Автостопом по далекой галактике

Корабль достаточно велик, чтобы по пути на Скариф Чиррут мог найти уединение в трюме. Ему нужно помедитировать; перебрать воспоминания и сожаления и убедиться, что последних — совсем немного. Он думает о храме на Джедде и своем первом поцелуе, заново согретый его обжигающей невинностью, когда в звук мерной работы двигателя вливается механическое лязганье. Чиррут приветственно приподнимает руку. — Я расцениваю это как знак, что я не помешаю, — произносит голос, который Чиррут никогда бы не спутал с человеческим. Разговаривать с дроидами — всегда немного странно; люди смеются и вздыхают, опускают и поднимают ресницы, облизывают губы, поправляют волосы, и каждое их движение, каждый вздох тревожит воздух вокруг, наполняя его живым теплом. Дроиды — это бесплотный голос в темноте, окружающей Чиррута — но у этого голоса есть имя. Этот голос — его друг. — Ты что-то хотел от меня? — спрашивает Чиррут. — Это наша последняя миссия, — сообщает Кей-Ту. — Неужели? — интересуется Чиррут без особого удивления; в конце концов, вряд ли хоть кто-то на этом корабле всерьез рассчитывает выжить. — Несомненно. Я провел статистический анализ. Цифры никогда не лгут. Это миссия с нулевыми шансами выжить. — Что насчет шансов на успех? — любопытствует Чиррут. Кей-Ту медлит с ответом — словно пытается подобрать наиболее человечную формулировку. — Они есть. Чиррут улыбается. — Тогда мне в целом нравится расклад. Чиррут слышит, как Кей-Ту склоняет голову набок. — Я пребывал под впечатлением, что людям нравится жить. Да, думает Чиррут. Это было чудесно. Каждый день моей жизни стоил того, чтобы его прожить; каждое приключение — того, чтобы его завершить, каждый урок — того, чтобы его выучить. У меня было все. У меня был Бейз, а у него был я, и ничто не изменит этого. — Ты наверняка не мог не заметить, что человеческим жизням свойственно заканчиваться, — говорит Чиррут без всякого сожаления. Кей-Ту размышляет над чем-то. Удивительно, думает Чиррут, как простое вмешательство в микросхемы и человеческое отношение способны сотворить из металла и углепластика личность. — Ты не боишься смерти? — наконец спрашивает Кей-Ту. — Боялся бы, если не знал, что Великая Сила пронизывает все живое, и после физической смерти мы воссоединяемся с ней. Чиррут пытается представить, чем все закончится, но снова думает о первом поцелуе на Джедде, нерешительной улыбке Бейза, его горячих ладонях и тепле каменной кладки храма, лижущем лопатки. — Если предположить, что это так, хотя иррациональность концепта вызывает конфликты в моем программном обеспечении, — почти осторожно произносит Кей-Ту, — могу я озвучить просьбу? Чиррут склоняет голову. — Я слушаю тебя. — Я — не живое. — Это дискуссионный вопрос, — замечает Чиррут, но Кей-Ту непросто сбить с толку. — Когда все закончится, и меня не будет рядом, — говорит Кей-Ту, и голос его кажется почти живым, — позаботься о Кассиане.