Начало наших грехов - OS(SevCih)

В течение следующих двух недель Севилай полностью погрузилась в свою новую роль бизнес-менеджера отеля Sansalan. Она погрузилась в совещания, графики проектов и работу отеля, тщательно обрабатывая каждую деталь. Она показала себя естественной, впечатляя даже самых скептически настроенных сотрудников своим острым умом и непоколебимой преданностью. Каждое принятое ею решение отражало ее острое чувство ответственности, и постепенно она начала находить себе место в мире, который когда-то казался недосягаемым. В это время Джихан был в командировке в Германии, и их общение было редким. Его звонки, хотя и частые, были строго профессиональными — разговоры об отеле, новости о событиях и краткие проверки, чтобы убедиться, что все идет гладко. Светская беседа имела оттенок формальности, и Севилай сосредоточилась на том, чтобы их разговоры были краткими, довольствуясь тем, чтобы оставаться в «зоне друзей», которую она создала, где никакие эмоции не могли осложнить профессиональную среду, которую она создавала. Несмотря на расстояние и отсутствие их обычных личных разговоров, Севилай не могла отрицать растущую гордость, которую она чувствовала за свои достижения. Однако ее разум часто возвращался к прошлому — воспоминаниям о Нухе и тихой боли ее брака. Тем не менее, она отодвинула эти мысли в сторону, не позволяя им отвлекать ее от того, чего она достигала сейчас. Работа стала ее якорем, и с каждым днем ​​она чувствовала себя все более приземленной. Ее свекор/дядя, который всегда был несколько отстраненным, не мог скрыть своего удивления тем, как плавно Севилай вошла в свою новую роль. Он похвалил ее работу Джихану, говоря с искренним восхищением. Впервые Севилай почувствовала чувство уважения с его стороны — не как его племянница или невестка семьи, а как компетентная деловая женщина по своему праву. Джихан поделился с ней словами своего отца, и хотя он был далеко, его похвала, казалось, глубоко резонировала с ней. Даже ее мать, которая никогда открыто не выражала гордости за нее, наконец дала Севилаю признание, которого она так жаждала. «Ты молодец», — сказала ее мать, ее тон был мягче обычного. «Тебе удалось не только сохранить свой брак, но и взять на себя ответственность за то, что всегда было нашим по праву». Севилаю не могла не почувствовать прилив эмоций от слов матери. Это была не просто похвала — это было признание того, что на этот раз она была больше, чем просто невестка. Ее уважали за ее способности и целеустремленность.

===

За эти две недели, пока она вживалась в свою роль и завоевывала уважение как своей семьи, так и коллег, Севилай обнаружила, что меньше думает о своем прошлом и больше о будущем... Но даже среди успехов тихая тоска не покидала ее. Она не могла полностью заглушить тихий голос в своем сознании, который задавался вопросом, что могло бы быть, если бы все было по-другому с Джиханом. Каждый раз, когда упоминалось его имя или приходили его электронные письма, ее сердце предало ее, пропуская удар, прежде чем она заставляла себя снова сосредоточиться. Она болела за него. Не только его властное присутствие преследовало дом в его отсутствие, или глубокий, бархатный тембр его голоса, который звучал в ее ушах, как запретная мелодия. Это были мгновения между ними — огонь, тлеющий в его взгляде, когда он внезапно посмотрел на нее, то, как его глаза удерживали ее глаза, как будто они делились секретом, предназначенным только для них. Она скучала по тому, как он видел ее, видел ее по-настоящему, как будто каждый взгляд снимал с нее защиту и оставлял ее обнаженной. Это было не просто то, как он вел себя с непоколебимой уверенностью; это была тихая интенсивность, которая обволакивала его, как вторая кожа, притягивая ее, заставляя ее жаждать его близости. Она жаждала тепла его взгляда, того, как он едва заметно задерживался на ней, словно запоминая каждый изгиб, каждую деталь. Он замечал ее так, как никто другой никогда не замечал — как дрожали ее губы, когда она нервничала, как слегка наклонялась ее голова, когда она погружалась в свои мысли. Он заставлял ее чувствовать себя открытой, но в то же время желанной, его внимание было лаской более интимной, чем любое прикосновение. Ее разум горел от воспоминаний о нем. То, как его голос падал до хриплого шепота, когда он говорил с ней. То, как его присутствие заполняло каждую комнату, делая невозможным дышать, не думая о нем. Она скучала по легкому прикосновению его пальцев, мимолетному и электризующему, оставляющему след тепла на ее коже. Она жаждала снова почувствовать это прикосновение, на этот раз не мимолетное, а намеренное — твердое и непреклонное, зажигающее ее потребностью, которую она больше не могла отрицать. Ночи были самыми ужасными. Оставшись одна в темноте, ее решимость рушилась еще больше. Как только ее голова коснулась подушки, ее разум предал ее защиту, и темнота стала игровой площадкой для ее запретных мыслей, а мечты стали неконтролируемой силой, затягивающей ее глубже в близость, которой она не могла противостоять при дневном свете. Ей снились его руки на ней, грубые, но нежные, прокладывающие дорожки по ее коже, заставляющие ее дрожать. Его прикосновение было не просто лаской — это было требованием, посылающим волны тепла, проходящие по ее телу, воспламеняя каждый нерв, она чувствовала обжигающее тепло его дыхания на чувствительном изгибе ее шеи, низкий, хриплый тембр его голоса, низкий и густой от желания, шепот слов, предназначенных только для нее. Его губы дразнили ее кожу, его поцелуи были преднамеренными и неумолимыми, прокладывая путь, который заставлял ее задыхаться в коконе ее простыней. Каждый сон был крещендо близости, его присутствие было настолько ощутимым, что сохранялось даже когда она просыпалась. Она не просто скучала по нему; она сгорала от желания. Каждый взгляд, каждое произнесенное им слово, каждый момент, который они разделили той ночью, прокручивались в ее сознании с яркостью, которая заставляла ее задыхаться. Каждую ночь сны становились все более эротичными, более грубыми, увлекая ее в мир, где не существовало ничего, кроме опьяняющего жара между ними. Тяжесть его тела, прижатие его груди к ее груди, то, как его руки сжимали ее, словно он не мог вынести, чтобы отпустить, чувственная толщина его тела, заполняющего ее, — все это казалось таким реальным, таким безумно близким, что каждое утро она просыпалась с раскрасневшимся телом, поверхностным дыханием и болью, которая отказывалась утихать. Солнечный свет, пробивающийся через ее окно, казался жестоким вмешательством, вырывающим ее из царства, где он был ее так, как она не смела себе представить наяву. Ее поглощала не только физическая боль, хотя ее было невозможно игнорировать. Это было желание быть увиденной, желанной, чтобы он заявил на нее права способом, который стер все сомнения. Она не просто хотела его присутствия — она хотела его обладания, его прикосновения, его губ на ее губах, исследования ее, владения ею. Она скучала по тому, как он заставлял ее чувствовать себя живой той ночью, воспламененной, как будто она была чем-то большим, чем просто собой, когда была с ним. В его отсутствие мир казался холодным и приглушенным, но в ее снах он был там — сырой, страстный и полностью ее. Она просыпалась от них покрасневшей и ноющей, ее тело жило ощущениями, от которых она не могла избавиться. И каждое утро тоска только росла, кипя под ее кожей, требуя освобождения, но не находя его. Севилей пыталась избавиться от этого, еще сильнее погружаясь в работу, ее дни были заполнены встречами, телефонными звонками и решениями по поводу отеля. Но как бы она ни старалась их скрыть, чувства снова выходили на поверхность. Она ловила себя на том, что смотрит на телефон, надеясь получить от него сообщение, которое не было бы связано с работой. Когда она видела его имя на идентификаторе звонящего, ее дыхание сбивалось, но она слышала его спокойный, профессиональный тон, обсуждающий логистику отеля. Это расстраивало ее — дистанция, которую он поддерживал, легкость, с которой он, казалось, разделял их отношения. Она говорила себе, что так будет лучше. В конце концов, их брак был браком по расчету, а не по любви. Но боль в груди напоминала ей, что она перешла какую-то невидимую черту, что ее чувства больше не сдерживаются. А потом были моменты, мимолетные, но сильные, когда она позволяла себе задуматься, чувствует ли он то же самое. Думал ли он о ней, когда был один в Германии? Скучает ли он по ней так же сильно, как она по нему? Или она была просто еще одной обязанностью, еще одной задачей, которую нужно было выполнить в его скрупулезном мире? Эти мысли беспокоили ее, оставляя ее одновременно тоскующей и напуганной. Она говорила себе, что ведет себя глупо, что сны были не более чем ее подсознанием, играющим с ней шутки. Но то, как ее сердце билось быстрее при одной мысли о нем, каждый раз выдавало ее. Но сейчас эта мысль была спрятана, спрятана под слоями ответственности и амбиций, где она не могла помешать жизни, которую она строила.

====

Джихан уже был на кухне, когда Севилай вошел, спиной к двери, потягивая кофе из гладкой черной кружки. Аромат свежесваренного эспрессо наполнил воздух, смешиваясь со слабым запахом ее духов, когда она вошла, одетая для поездки в отель. Она остановилась, увидев его, удивленная, но также и необъяснимо облегченная. «Когда ты вернулся?» — ее голос выдает ее любопытство. Он оглянулся через плечо, его голубые глаза встретились с ее глазами со спокойной интенсивностью, которая послала ей неожиданное тепло. «Рано утром. Я не хотел никого беспокоить», — поставил чашку с тихим звоном. «У меня позже еще одна встреча, поэтому я подумал, что подкреплюсь кофе». Севилай кивнул, направляясь к стойке, чтобы приготовить себе утренний напиток. Она не была уверена, что сказать или как себя вести — было что-то в его присутствии, такое властное, но такое личное, что беспокоило ее. Она сосредоточилась на рутинной задаче наливания кофе, ее движения были точны, хотя ее разум был совсем не спокоен. «Работа не дает тебе скучать?» Его тон был небрежным, но то, как он следил за ней взглядом, говорило о том, что он был больше заинтересован в ее ответе, чем он показывал. «Да», — сказала она, поворачиваясь к нему лицом, помешивая дымящуюся жидкость. «Я внедрила изменения, о которых ты упоминал ранее, и думаю, это уже дает результаты. Команда хорошо приспосабливается, и...» Она колебалась, не желая показаться слишком жаждущей его одобрения. «Я думаю, все идет в правильном направлении». Легкая улыбка изогнула его губы, и он кивнул. «Хорошо. Я знал, что ты справишься». Ее грудь напряглась от простой похвалы, и она занялась тем, что сделала глоток кофе, чтобы скрыть румянец, подступающий к ее шее. Она ненавидела, как легко его слова влияли на нее, как его внимание заставляло ее чувствовать себя уязвимой, но странно защищенной. Когда она устроилась на стуле напротив него, их колени соприкоснулись под столом. Случайное прикосновение вызвало дрожь в обоих, но никто не отстранился. Он слегка наклонился вперед, и едва заметное изменение полностью привлекло ее внимание к нему. «У нас сегодня деловой ужин», — тон стал более серьезным. «Инвесторы из Италии. Это важная встреча — они рассматривают партнерство для открытия нового курорта. Если это состоится, это может решить множество наших финансовых проблем». Она кивнула, внимательно слушая. «Что вам от меня нужно?» «Я представлю вас как нашего бизнес-менеджера», — сказал он, устремив на нее взгляд, «и как мою жену». Ее сердце пропустило удар от того, как он это сказал — не небрежно, а с тяжестью, от которой у нее сжалось горло. «Тебе нужно будет выглядеть элегантно, презентабельно», — продолжил он, его глаза прослеживали ее черты, словно представляя, как она будет выглядеть в этой роли. «Не просто как наш бизнес-менеджер, а как кто-то неотразим, кто-то, кому они не смогут сказать «нет». Она подняла бровь, услышав его слова, смесь скептицизма и веселья промелькнула на ее лице. «Мне понадобятся деньги на это», — как ни в чем не бывало. «Вы еще толком не обсуждали мою зарплату». Его губы дрогнули в полуулыбке, его взгляд смягчился, когда он откинулся на спинку стула. «Ты моя жена. Можешь взять мою кредитную карту и использовать ее, сколько тебе нужно. Я выпущу ее для тебя на этой неделе». Но она не ответила, просто выгнув бровь, ее молчание говорило громче любых слов. Послание было ясным: она не хотела его денег как его жены; она хотела свою зарплату как сотрудника, заработанную своим трудом и заслугами. Джихан вздохнул, откинувшись на спинку стула, его губы дернулись в подобии улыбки. «Ты действительно не сделаешь это для меня легким, не так ли?» — его тон колебался между раздражением и восхищением. Она все еще ничего не сказала, ее уравновешенное поведение было непреклонным, хотя в ее глазах танцевал слабый проблеск веселья. Она не собиралась сдаваться, и он уважал это в ней, даже если это иногда его расстраивало. Он тихо усмехнулся: «Хорошо», покачав головой. «Я организую выплату твоей зарплаты в этом месяце пораньше — но только в этот раз». Он знал ее достаточно хорошо, чтобы распознать тихую гордость в ее позе, в том, как она держалась с непоколебимым чувством достоинства. Речь шла не только о деньгах — речь шла о самоуважении, о том, чтобы доказать себе и другим, что она не из тех, кто полагается на подачки. Ее самоуважение было щитом, чертой, которую она редко позволяла кому-либо переступать, даже ему. Взгляд Джихана смягчился, когда он наблюдал за ней, проблеск восхищения прорвался сквозь дразнящий тон его голоса. «Ты невозможна, ты знаешь это?» — нотка тепла в его словах заставила ее остановиться, ее губы изогнулись в слабой улыбке. Смех сорвался с ее губ, сняв напряжение. «Договорились», — ее улыбка задержалась, пока она пила кофе. На мгновение разговор показался почти нормальным, почти легким. Но под легкостью струилось что-то невысказанное — что-то, о чем никто из них не осмеливался говорить в ярком свете утра.

===

Ужин проходил в одном из самых роскошных мест города, в частной столовой, украшенной мягким светом свечей и сверкающими люстрами, которые отбрасывали золотистое сияние на полированный стол, накрытый для вечера. Джихан стоял у входа, его черный костюм был идеально сшит, излучая его обычную спокойную уверенность. Но сегодня его внимание было сосредоточено не на инвесторах или даже на сделке. Оно было на ней. Севилай вошла в комнату, как видение, ее темно-красное платье было шедевром очарования и элегантности. Платье, сшитое идеально, охватывало каждый изгиб с элегантной точностью. Вырез был достаточно глубоким, чтобы дразнить, открывая мягкую выпуклость безупречной, округлой груди. Гладкая, сияющая кожа выглядывала из ткани, как тайна, умоляющая о том, чтобы ее раскрыли, ловя свет таким образом, что добавляла соблазнительного блеска. Это было не слишком много и не слишком мало — ровно столько, чтобы пленить, притягивая взгляд и оставляя неизгладимое чувство интриги, баланс чувственности и изысканности, который оставил незабываемое впечатление. Достаточно, чтобы взбудоражить его воображение, в то время как разрез шел по одной стороне платья, предлагая мимолетный взгляд на ее длинные, элегантные ноги с каждым ее шагом, движение гипнотическое в своей тонкости. Ее волосы были зачесаны назад в стиле, который был одновременно простым и изысканным, обнажая изящный изгиб ее шеи, в то время как ее каблуки мягко постукивали по мраморному полу, каждый звук привлекал внимание. Она источала присутствие, которое было магнетическим, ее красота — баланс уверенности, уравновешенности и сдержанной чувственности, которая оставила неизгладимый след на всех в комнате. На мгновение Джихан забыл, где он находится. Комната, инвесторы, разговоры — все это померкло, когда его взгляд остановился на ней. Его дыхание сбилось, его грудь напряглась, как будто его застали врасплох. Она была ошеломляющей — нет, более чем ошеломляющей. Она была магнетической. То, как она держалась, с непринужденной элегантностью и тихой уверенностью, приковывало внимание всех вокруг нее. Даже итальянские инвесторы, мужчины достаточно опытные, чтобы не отвлекаться, обнаружили, что их взгляды прикованы к ней. Но то, что поглотило его, было не просто гордостью; это было что-то гораздо более первобытное, гораздо более опасное. Это было обладание. Грубое, неумолимое желание заявить права на то, что ему не принадлежало. Эта мысль выбила его из колеи, и он заставил себя отвести взгляд, сжав челюсти, напомнив себе об истине. Она не была его. Неважно, как сильно колотилось его сердце или как яростно кричали его инстинкты, она не была его, чтобы чувствовать себя так. И все же осознание ее присутствия сохранялось, постоянное притяжение, испытывающее пределы его самообладания. Севилай встретила его взгляд, ее выражение было холодным и сдержанным, хотя в ее глазах вспыхнул проблеск осознания от интенсивности его взгляда. Ее приближение было неспешным, каждый шаг обдуманным и грациозным — словно хищник, осознающий свою силу, но решающий использовать ее скрытно. «Ты выглядишь... невероятно», — пробормотала она тихим и интимным голосом, слова предназначались только ей. Его губы коснулись ее уха так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своей коже, посылая непрошеную дрожь по ее позвоночнику. Тем не менее, она овладела собой в одно мгновение, ее внешность ничего не выдала. Ее губы изогнулись в слабой, загадочной улыбке — жесте, не пренебрежительном и не ободряющем. Не говоря ни слова, она переключила свое внимание на инвесторов, ее поведение легко преобразилось. Она представилась с отточенным обаянием, ее голос был теплым и профессиональным, управляя вниманием зала с той же тихой уверенностью, которая пленила его несколькими минутами ранее. На протяжении всего ужина Севилай была силой, с которой приходилось считаться. Она говорила с самообладанием и интеллектом, плавно вовлекая итальянцев на их родном языке, ее беглость добавляла слой изысканности, который впечатлял даже самых скептически настроенных из них. Ее смех, легкий и искренний, наполнял комнату в нужные моменты, и то, как она вела разговор, давало понять, что она не просто хотела выглядеть хорошо — она была ему ровней. Идеальная невестка для Сансалана... идеальная жена... Джихан наблюдал за ней, его восхищение усиливалось с каждым произнесенным ею словом, каждым ее жестом. Он был горд, да, но также и совершенно очарован. Сегодня она была не просто красива; она сияла, приковывая внимание не громкостью, а изяществом и интеллектом. По мере того, как вечер шел, его мысли начали блуждать, дрейфуя к единственному человеку, который занимал его мысли больше, чем он хотел признать. Быть вдали от дома и от нее было труднее, чем он мог когда-либо признаться, даже самому себе. Каждая попытка отвлечься — работой, формальными профессиональными звонками ей или мимолетными моментами искусственного утешения — только углубляла пустоту. Она была не просто мыслью; Она была присутствием, которое задержалось в каждом уголке его сознания. Она была стандартом, по которому он оценивал всех остальных, той, кто заставлял его грудь сжиматься от тоски. Его воспоминания предали его, вернув его к той ночи в отеле. Ночи, когда они отпустили всех охранников и сдались гравитации между ними. Это было не просто физически; это было грубо и всепоглощающе, момент, который преследовал его даже во сне. Он вспомнил беспокойные часы, которые последовали за этим, когда ее лицо было всем, что он мог видеть — ее смех, эхом отдававшийся в его сознании, тайные улыбки, которые, как она думала, он не замечал, то, как ее глаза, казалось, хранили что-то невысказанное каждый раз, когда они встречались с его глазами. И теперь, увидев ее сегодня вечером, стоящую там такой уравновешенной, уверенной и захватывающе красивой, время словно остановилось. Она была всем, чего он хотел, и даже больше, загадкой силы и очарования. Он почувствовал боль в груди, ту, что отказывалась быть проигнорированной. Он хотел ее не только в мимолетные моменты или украденные ночи, но целиком и полностью. Он хотел стереть расстояние между ними, целовать ее, пока она снова не станет его. Заявить на нее права, не из обладания, а из неоспоримой истины, что она была единственной, кто когда-либо действительно принадлежал ему. В какой-то момент ужина она повернулась к нему, встретилась глазами с его, и на короткое мгновение мир вокруг них исчез. Он чувствовал не просто восхищение — это было желание, необузданное и неоспоримое. «Ты сегодня тихий», — тихо сказала она, ее голос вернул его в настоящее. «Я просто... восхищаюсь», — его взгляд задержался на ее губах. Она покраснела, румянец поднялся к ее щекам в идеальной гармонии с темно-красным цветом ее платья. Она быстро попыталась взять себя в руки, придав своим чертам нейтральное выражение, но слабый проблеск ее реакции не ускользнул от него. Это удовлетворило его больше, чем он хотел признать, ухмылка дернула уголок его рта, когда он прикусил нижнюю губу в ответ, жест сдержанного веселья — и что-то более глубокое. Прежде чем она успела что-то ответить или хотя бы полностью восстановить самообладание, один из итальянских инвесторов окликнул ее по имени, его голос прорезал момент. Севилай грациозно повернулась к нему, ее манера поведения сменилась на сдержанную профессиональную, хотя легкий румянец все еще сохранялся на ее щеках.

===

К концу вечера итальянцы были полностью очарованы. Сделка была практически заключена, и когда они уходили, один из них наклонился к Джихану и сказал: «Тебе повезло. Такая жена — она не просто красива, она грозна». Джихан улыбнулся, его грудь раздулась от гордости и чего-то более глубокого, чего-то более первобытного. «Да», — его голос был ровным. «Она необыкновенная». Когда последний из гостей ушел, в комнате стало тихо. Севилай повернулась к нему, ее выражение лица смягчилось теперь, когда представление закончилось. «Что ж, я думаю, все прошло хорошо. Как вы и просили». «Так и было», — согласился он, приближаясь к ней. Его голос стал тише, насыщеннее интенсивностью, которую он больше не хотел скрывать. «Но вы не просто произвели на них впечатление. Вы загипнотизировали их. Вы загипнотизировали меня». Севилай на мгновение опустила взгляд, слабый розовый оттенок ее румянца стал глубже. Она гордилась тем, как прошел вечер, но его слова, сказанные с такой искренностью и теплотой, пробудили в ней что-то нежное. «Я рада, что ты счастлива», — в ее голосе слышался намек на застенчивость. Она снова встретилась с ним взглядом, ее губы изогнулись в небольшой искренней улыбке. «Это самое главное». Он изучал ее мгновение, выражение его лица смягчилось, но напряженность в глазах осталась. Тишина между ними стала тяжелее, наполненная эмоциями, к которым ни один из них не был полностью готов. Он резко выдохнул, проведя рукой по волосам, словно пытаясь заземлиться. «Нам пора домой», — внезапно сказал он, его голос был ровным, но с нотками резкости, как будто он боролся с чем-то, что не мог сдержать. «Это была долгая ночь». Севилай кивнула, ее улыбка задержалась, когда она собрала сумочку. Он повернулся, чтобы забрать ее пальто, протягивая его ей. Она колебалась мгновение, прежде чем шагнуть вперед, позволяя ему накинуть его ей на плечи. Его руки задержались на ее руках, их тепло было несомненным сквозь ткань. Она взглянула на него, их глаза снова встретились, и на мгновение никто из них не произнес ни слова. Наконец, она нарушила тишину тихим «Спасибо», ее голос был почти шепотом. Он не ответил, просто жестом приглашая ее показать дорогу, пока они шли к машине. Неловкость момента все еще сохранялась, кипела прямо под поверхностью, но никто из них не подал ей голоса. Ночь была успешной во всех смыслах, но именно невысказанные эмоции между ними, казалось, оставили самое неизгладимое впечатление.

===

Дорога домой была тихой, мягкий гул двигателя автомобиля заполнял пространство между ними. Джихан крепко держал руки на руле, его взгляд время от времени бросался на Севилай, которая сидела рядом с ним с задумчивым выражением лица. Лунный свет лился через окна, бросая нежное сияние на ее лицо, делая ее вид безмятежным. Ее яркие зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, казалось, мерцали в бледном свете, храня потустороннюю глубину, которая пленяла его. Мягкие волны ее светло-коричневых волос падали на ее плечи, улавливая серебристое сияние и казались почти золотыми, когда они ниспадали на ткань ее пальто. Нежный изгиб ее полных, нежно накрашенных губ, подчеркнутых нежной родинкой сбоку, был таким же пленительным, как и сама женщина. Каждая деталь в ней казалась непринужденной, каждое движение грациозным, и он обнаружил, что не может долго отводить взгляд. Он не мог не украдкой взглянуть на нее, когда думал, что она не смотрит, удивляясь ее непринужденной грации. Для него она была видением красоты и силы, и в этот тихий момент он почувствовал знакомую боль тоски в груди. Севилай, с другой стороны, была погружена в свои мысли. Ночь прошла лучше, чем она ожидала, и она сделала именно то, что было нужно — более того, она произвела на него впечатление. Тем не менее, между ними сохранялось невысказанное напряжение, которое она не могла полностью игнорировать. Она думала о том, как он выглядит — красивый, высокий и широкоплечий в своем идеально сшитом черном костюме. Его голубые глаза, глубокие и беспокойные, как океан, имели свойство привлекать ее внимание, даже когда она изо всех сил старалась сосредоточиться на инвесторах. Она отдавала всю свою энергию задаче, следя за тем, чтобы его присутствие не отвлекало ее, но она не могла отрицать, как задерживался его взгляд, когда она говорила с уверенностью. Это пробудило что-то глубоко внутри нее, трепет, которого она не ожидала, заставив ее гордиться собой и нервно осознавать его. Джихан снова украдкой взглянул на нее, когда думал, что она не смотрит, но она заметила. Севилай слегка повернула голову, поймав его взгляд, прежде чем он успел отвести его. Она ничего не сказала, только одарила его слабой, понимающей улыбкой, от которой его сердце забилось быстрее и тишина между ними наполнилась напряжением, в котором никто из них не осмеливался признаться. Машина замедлилась, когда они приблизились к входу в их дом, и Джихан нарушил тишину, тихо и почти неуверенно. «Ты был невероятен сегодня вечером», его слова были более искренними, чем она ожидала. Она взглянула на него, ее губы слегка изогнулись, хотя ее глаза искали. «Спасибо. Ты и сам был не так уж плох», поддразнил легко, но искренне. Он тихо усмехнулся, звук был насыщенным и теплым. «Я просто пытался не отставать от тебя». Севилай поерзала на сиденье, легкая улыбка тронула уголки ее губ, хотя она ответила не сразу. Тяжесть эмоций этой ночи висела между ними, густая и невысказанная, но никто из них, казалось, не был готов разрушить хрупкий барьер, который установился между ними за часы, проведенные вместе. Когда машина остановилась перед домом, Джихан выключил двигатель и на мгновение замер, задержавшись взглядом на ее профиле. Тишина затянулась, но она не была неловкой. На самом деле, казалось, что они оба замерли в этом маленьком моменте, зная, что что-то меняется, но не зная, что это значит. «С тобой все в порядке?» — спросила она тише, чем обычно. Севилай кивнула, хотя вопрос, казалось, задел струну глубже, чем она ожидала. «Да», — пробормотала она, мельком взглянув на него. «Просто... думаю». Он не стал давить на нее сильнее, чувствуя, что слова еще не готовы вырваться. Вместо этого он открыл дверь и вышел из внедорожника, тихий гул двигателя затих, когда он обошел ее. Автомобиль был высоким, его гладкий черный каркас возвышался над ней, и она на мгновение заколебалась. Он протянул руку, тонкое приглашение, которое она не могла проигнорировать. Севилай вложила свою руку в свою, и этот контакт заставил их обоих вздрогнуть. Когда она сошла, ее высокий каблук зацепился за край ступеньки внедорожника, выбив ее из равновесия. Она тихонько ахнула, когда ее опора поскользнулась, но прежде чем она успела упасть, его рука метнулась к ее талии, крепко прижимая ее к себе. Их тела столкнулись, ее руки инстинктивно взлетели к его шее для поддержки, когда ее мягкое пальто задевало его костюм. Он сжал ее тонкую талию, его пальцы задержались на мгновение, словно запоминая ощущение ее под тканью. Их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга, и воздух вокруг них стал напряженным, тяжелым от невысказанного напряжения. Его голубые глаза, пронзительные и интенсивные, искали ее, в то время как ее глаза метались между его взглядом и его губами, не в силах оторваться. На мгновение все остальное померкло — ночь, машина, мир вокруг них — оставив только жар между ними и грохот их сердец. На мгновение никто из них не пошевелился. То, как ее дыхание сбилось, то, как его руки задержались на ее талии, и то, как ее губы слегка приоткрылись — все это казалось порочным, опасным. Он знал, что должен отступить, что он должен прервать момент, прежде чем он закрутится, но он не мог противиться ее притяжению. Ее аромат, мягкий и цветочный, окутал его, а изгиб ее рта заставил его пальцы дернуться там, где они держали ее неподвижно. Севилей слегка пошевелилась, ее руки все еще лежали на его шее, и это движение приблизило их. Он чувствовал тепло ее кожи под тканью ее пальто, и на одну дикую секунду он представил, каково это — позволить своим рукам скользнуть ниже. Но затем, словно разрушая чары, он прочистил горло и осторожно опустил ее на землю, его руки соскользнули с намеренной медлительностью. Она быстро успокоилась, разглаживая пальто дрожащими пальцами, когда румянец проступил на ее щеках. «Спасибо», — ее голос был едва громче шепота, ее взгляд метнулся к земле. Ее застенчивость сделала ее еще более пленительной, и он не мог не заметить, как ее зубы задели ее нижнюю губу, выдавая нервную энергию, которую она пыталась скрыть. «Это было ничего», хотя его голос прозвучал грубее, чем он предполагал. Он отступил назад, давая ей пространство, но его взгляд задержался на мгновение дольше, чем следовало. Они вместе пошли к дому, воздух между ними был густым от невысказанных слов и тяжести того, что только что произошло. Севилай украдкой бросила на него быстрый взгляд, ее лицо все еще пылало, и он поймал ее взгляд, проблеск улыбки дернул уголок его рта.

===

Они направились к входной двери, и, когда они вошли, Джихан пошла с ней по коридору к ее комнате. Никто из них не произнес ни слова, но воздух между ними казался напряженным, наполненным тяжестью невысказанных вещей. У ее двери Севилай повернулась к нему, ее глаза встретились с его глазами на короткое мгновение. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова, казалось, застряли где-то глубоко внутри. Вместо этого она просто сказала: «Спокойной ночи, Джихан». Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на нее, его сердце забилось немного быстрее. «Спокойной ночи, Севилай», — тихим голосом, как будто он пытался продлить этот момент. На мгновение никто из них не пошевелился. Было что-то в том, как они стояли, тонкое притяжение между ними, тоска, которую никто не мог игнорировать. Он чувствовал, как расстояние между ними сокращается, но не знал, как его преодолеть. Ее присутствие было похоже на магнит, притягивающий его, но тяжесть их общей истории удерживала его. Севилай сглотнула, ее грудь сжалась от незнакомого чувства, шевельнувшегося внутри нее. Она не была уверена, почему, но простое действие того, что он стоял там, всего в нескольких дюймах от нее, заставило ее сердце заболеть. Хотелось подойти ближе, сказать больше, но она не могла. Она сделала вдох, и на мгновение все стало тяжелым, как будто мир затаил дыхание вместе с ними. «Увидимся завтра», Джихан кивнул, но он еще не ушел. Он стоял там, глядя на нее долгое мгновение, как будто пытаясь запомнить этот мимолетный момент, прежде чем он ускользнет. Затем, ничего не сказав больше, он повернулся и пошел по коридору. Севилай смотрела ему вслед, ее сердце все еще быстро билось. Тоска между ними сохранялась, удушающая и сладкая одновременно, и когда она закрыла за собой дверь, она прижалась к ней спиной, закрыв глаза. Она все еще чувствовала призрак его прикосновения, тяжесть его взгляда, и что-то внутри нее напряглось, образовав узел, который она не могла распутать. Пока она стояла там в тишине своей комнаты, она не могла не задаться вопросом, были ли они оба просто слишком напуганы, чтобы пересечь черту, которая, казалось, разделяла их, или, в конце концов, они оба ждали, когда другой сделает первый шаг.