Apocalypse

Джим ненавидит свою гребаную работу.       Конечно, он никогда не скажет этого вслух, потому что люди назовут его лентяем, эгоистом, неблагодарным — и этот список можно продолжать до бесконечности. Не то чтобы ему было дело до чужого мнения… но кому, черт возьми, захочется прослыть неблагодарным копом? Только не ему, и он это знает. Но, честно говоря, он не ненавидит свою профессию в целом. Ему нравится идея бороться с преступностью, арестовывать злодеев и ходить по городу, размахивая значком «Департамент шерифа». Ему все это нравится, именно поэтому он прошел обучение в академии и пережил ад, чтобы получить работу, о которой мечтал с детства. Но этот город оказался чертовски скучным.       Он, конечно, дурак. Джим родился и вырос в Хоукинсе, в этом маленьком дерьмовом одноэтажном домике на пересечении Мейпл и Элвуд. Он учился в средней школе Хоукинса и знает почти каждого, кто бродит по этим улицам, и большую часть свой жизни он был знаком только с унынием и серостью Индианы. Так что, назовите его идиотом за то, что он решил пустить здесь корни, потому что такой он и есть. Он прекрасно понимает, что в этом богом забытом городке ничего не происходит — самым последним событием, попавшим в газеты, было то, что какой-то местный фермер вырастил пятнадцатифунтовый кабачок. Ему скучно, ему так невероятно скучно, что у него начинают болеть кости и мозг. Нет, естественно, Джим не хочет преступности, не хочет, чтобы люди подвергались опасности — он просто хочет, чтобы у него была работа. Может быть, хотя бы спасти маленькую старушку от карманника. Даже вернуть украденный дорожный знак.       Прямо сейчас все это вызывает у него объяснимую злость. К подошве ботинка прилип кусочек ярко-розовой жвачки «Хубба Бубба», его подстригли хуже, чем когда-либо за всю свою чертову жизнь, он выкурил последнюю сигарету из пачки на обеде, и действительно начинает верить, что его сезонная депрессия — совсем не сезонная. Он развернулся на своем крутящемся кресле уже семнадцать раз — ему так скучно, что он сосчитал. Сейчас двенадцать часов ночи — возможно, причина его злости в ночной смене? У него ТАКОЙ потенциал, и он это знает… он же ветеран Вьетнама, черт возьми!       Он решает, что ему действительно нужно собрать вещи и переехать. Нужно запихнуть все в маленький дерьмовый чемодан и убраться из этого дерьмого домишки, может быть, даже переехать в самый населенный город страны — ему просто нужно выбраться из этой чертовой Индианы. В больших городах происходят безумные вещи, верно? В Нью-Йорке же много преступлений? Да, он поедет туда.       Он уже двадцать три раза покрутился на кресле, и у него по-настоящему начинает болеть голова. Рассеянно постукивая карандашом по деревянному столу, он заглушает шум лампы на столе. Это же симптомы ломки? Зуд, головная боль, беспокойная тяжесть в желудке… Боже, это точно ломка. Шесть часов без сигарет — это слишком много, и он начинает сходить с ума. Вот и все! Ему не нужны перемены, не нужно бежать из Хоукинса и переезжать в густонаселенный город, где процветает преступность. Ему просто нужна сигарета. Одна чертова сигарета.       Джим соскакивает с вращающегося стула — удар в голову едва не заставляет сесть его обратно — и, спотыкаясь, идет в комнату отдыха. Он ищет сигарету или даже пачку сигарет в буквальном смысле этого слова, как настоящий наркоман, которым он в некотором роде и является, и ему даже не стыдно за это. С налитыми кровью глазами и постоянно хмурой гримасой на губах Джим открывает все ящики и шкафчики, попадающиеся ему на глаза. Он знает, что Томас курит, и молится кому-угодно, лишь бы тот припрятал хотя бы сигаретку в одном из ящиков. И, слава богу, так оно и есть. Теперь у него в ладони пачка «Мальборо Лайтс,» и она сияет, как солнечные лучи в пасмурный день. Его спасительная благодать! Боль закончилась. Наконец-то пришло время перекурить.       Он закуривает, еще даже не выйдя на улицу. Зажав сигарету между потрескавшимися губами, Джим засовывает маленькую красную зажигалку в задний карман, затягивается и открывает дверь теперь уже свободной правой рукой. От того, что он видит перед собой, у него чуть не случается сердечный приступ.       Джим похож на оленя, застигнутого светом фар. Широко раскрытые голубые глаза, разинутый рот, кожа еще бледнее, чем обычно. Сигарета буквально выпадает у него изо рта, падая на деревянную ступеньку под ногами и гаснет, прежде чем он успевает на нее наступить. Он моргает, потом еще раз, чтобы убедиться, что ему не мерещиться, но ничего не меняется — на пороге полицейского два младенца.       Он в шоке опускает руку, и дверь за ним захлопывается с такой силой, что он чувствует, как дрожит земля. На его лице все еще читается шок, и он в ужасе наблюдает, как одно из крошечных созданий резко открывает глаза, а его губы кривятся в недовольной гримасе — у него даже нет времени как следует отреагировать, прежде чем ребенок использует всю силу своих легких, чтобы закричать. Он кричит и рыдает так сильно, что его лицо краснеет, и, к большому разочарованию Джима, плач будит и второго ребенка. Его ноги подкашиваются, а глаза все еще широко раскрыты, когда он хватает коробку с младенцами и заносит их внутрь.       Он на мгновение забывает, что полицейские участки в Индиане считаются безопасными убежищами, что родители могут законно отдать сюда своего ребенка — но что, черт возьми, он должен делать? Сейчас глухая ночь, он один на дежурстве, и перед ним в чертовой картонной коробке корчатся не один, а два орущих младенца. Должно быть, он действительно слишком сильно просил… Когда Джим молился о том, чтобы что-то случилось, он имел в виду ограбление дома или что-то в этом роде. Он хочет останавливать преступность, а не нянчиться с парой дрожащих детей. Это буквально похоже на сцену из фильма — он застрял во времени, и все это нереально. Он не может даже моргнуть. Кажется, что ничего не движется, но эти малыши, как он теперь понимает, даже не такие уж и маленькие.       И тут он замечает записку, прикрепленную скотчем к внешней стороне коробки. С тревожной аккуратностью он берет ее в руки. « Я не могу ничего рассказать. Правда, не могу. Пожалуйста, если вы читаете это, не ищите меня. И я умоляю вас… не дайте найти их. — Грейс Коэн»       Блять. Блять, блять, блять. БЛЯТЬ.       Джим — умный человек, и всегда был таким. Он исследователь, любознательный, обладающий по-настоящему впечатляющими навыками решения проблем. Да, он часто торопит события, но только не в этот раз. Нет, нет, он долго и тщательно обдумывает все возможные варианты развития событий в этой безумной ситуации. Он перечитывает записку снова и снова, пока у него не начинает щипать глаза. Он смотрит на того малыша, что одет в розовое, — как он предполагает, это девочка, — и она смотрит на него большими, полными слез глазами, от которых у него щемит в груди. Ладно, не смотреть на девочку, запомни для себя. Он смотрит на другого, одетого в голубое, — мальчик — и тот плачет навзрыд. Его маленькие губы распухли, носик порозовел, а пальчики все пытаются за что-то ухватиться. Черт, мальчика тоже жалко. Так, никуда не смотреть.       Знаете ли вы, что усыновить двух осиротевших младенцев на удивление легко?       Сюрприз! Теперь его имя большими жирными буквами вписано в документах об усыновлении. Он законный опекун — в буквальном смысле отец. Как уже и говорилось, Джим умен. Он не торопит события и собирает достаточно информации. Вопрос номер один: кто такая Грейс Коэн и почему она оставила этих бедных малышей в полицейском участке? Что ж, «Хоукинс Дейли» дал ему ответ, и Джим прочел, что она мертва. Перед смертью она заявляла, что в Лаборатории Хоукинса проводили эксперименты над ее детьми. А потом — бац! — убийство или самоубийство? Он никогда этого не узнает.       Очевидно, он сам дает им имена. Мальчик с густыми светлыми волосами — Дэниел Джеймс. Девочка с большими, как у лани, глазами, постоянно полными слез, — Люсиль Лорелей. И следом Джим исполняет последнее желание Грейс Коэн, кем бы она ни была, и находит надежный способ избежать того, чтобы их нашли. Как он это делает? Сваливает из Хоукинса, да и из Индианы в целом.       Он сделал это! Сбежал из адской дыры, выбрался из Индианы целым и невредимым и с двумя новыми дополнениями к своей жизни. Он становится полноправным полицейским в Нью-Йорке, в итоге ему даже удается предотвратить кражу со взломом еще до того, как она произошла — возможно, это его самое большое достижение, к сожалению для его детей, — и он даже встречает и женится на самой красивой женщине, которую когда-либо видел. У него есть дети, жена Диана и биологическая дочь Сара с копной светлых кудряшек на голове. Он бросает пить, бросает курить, и даже кошмары о Вьетнаме больше не преследуют его. У него получилось.       Все рушится в семьдесят восьмом году.       Сара умирает от лейкемии, и он впадает в депрессию. Он снова начинает пить и курить, его увольняют с работы, и он ввязывается в действительно жуткую пьяну драку в Бруклине. Диана разводится с ним. Он с детьми собирает вещи и покупает билет в один конец до Хоукинса, штат Индиана. Вот так! Это ошибка Джима, изменившая всю его жизнь, и он знает, что она еще аукнется. Его большая, ужасная, судьбоносная ошибка — это Хоукинс. Он — источник всех его проблем, и, черт возьми, он нарушил молчаливое обещание, данное в 1967 году Грейс Коэн, упокой Господь ее душу. Он вернулся в город, который втянул его во всю эту лабораторную чепуху и подарил ему двух детей. Город, который был проклятием его существования на протяжении первых двадцати шести лет его жизни. И вот, в свои тридцать пять, он вернулся.       Он оказывается в эпицентре бури. Огромная ошибка.       БЛЯТЬ.