Тайны императорского дома

      — Ты вернулась, — Пол смотрел на Чани, и хотя на его губах не было улыбки, она видела, как светились счастьем его глаза — что заставляло её испытывать лёгкое чувство вины. — Я знал, что ты вернёшься. Едва испив Воды жизни, я знал, что рано или поздно ты всё примешь.       «Ну конечно. Как же мне всё не принять. Я же святая. Весна пустыни; идеальная возлюбленная великого пророка».       — Да, — сказала Чани вслух, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более кротко. — Я всё приняла… Усул.       Интересно, как хорошо Пол научился читать ложь? Впрочем, он её любит, действительно любит всей душой, а недаром ведь говорят, что любовь застилает глаза…       И лучшая ложь — это полуправда. Она вернулась — значит, она и впрямь приняла текущее положение вещей. И она его тоже… ну, всё же в какой-то степени любит.       — Ты должна знать, — в голосе Пола послышались вина и скорбь, и Чани тоже почувствовала себя виноватой — снова. — Мой брак с принцессой Ирулан был заключён. Он почти не принёс мне пользы, Великие Дома Ландсраада так и продолжают интриговать против меня… но ты всё не возвращалась, а я уже пообещал ей свою руку…       «Пропади ты пропадом вместе со своей принцессой. Если бы женщина с ребёнком не нуждалась в помощи мужчины… И почему я продолжаю испытывать перед тобой вину — хотя делала лишь то, что должна была делать?..»       — Ничего, Усул, — Чани заставила себя улыбнуться и провела ладонью по щеке Пола. — Я ведь правда всё понимаю.       — Я не делил с ней ложа, — произнёс Пол таким торжественным голосом, словно она должна была, услышав это, завопить от радости. — Я по-прежнему верен только тебе — а её постель холодна.       «Какое счастье».       — Я рада, — проговорила Чани, чувствуя, что так скоро научится ландсраадской дипломатии — во всяком случае, искусственно улыбаться она уже, кажется, научилась. — И у меня тоже есть для тебя счастливая новость. Я жду ребёнка.       «Нельзя говорить: твоего ребёнка. Чем меньше лжёшь, тем лучше. Чани, не забывай, кто он».       Пол заулыбался так, что она почти ощутила к нему прежние чувства.       Те, что испытывала в самом начале.       — Это и впрямь самая счастливая новость, какую я мог услышать, — сказал он и потянулся её обнять.                     — Чани, любовь моя! Мне доложили, что роды прошли благополучно… в какой-то момент повитухи заволновались, сказали — ребёнок был слишком крупный… я предвидел, что с тобой всё будет в порядке, но всё равно беспокоился, ты же знаешь, я без тебя не смогу, ты — моя жизнь…       «Я — своя собственная жизнь. А твоя жизнь — это твоя жизнь. И прекрасно ты бы без меня смог! На принцессе своей успел жениться? А если бы я не вернулась — если бы ты не прозрел моё возвращение, — уверена, долго бы её постель холодной не осталась».       — Ребёнок действительно крупный, — сказала Чани вслух и улыбнулась Полу почти искренне — в конце концов, он правда о ней беспокоился. — Но главное, что мы оба живы. А родовые муки — не то, чего страшатся женщины моего народа.       — Да, главное, что вы оба живы, — охотно подхватил Пол и присел на край её постели. — Ну же, дай мне взглянуть на нашего сына! Я назову его в честь своего отца…       «Мог бы и меня спросить, не хочу ли я назвать его в честь кого-то из своей родни. В конце концов, это я его выносила и родила — и уж точно страдала в последние сутки больше, чем ты».       Разумеется, этого Чани Полу тоже не сказала, а только молча и с улыбкой передала ему запелёнанного ребёнка. Чуть помедлив — но этого Пол, кажется, не заметил.       Зато, заглянув в личико младенца, заметил кое-что другое.       — Чани, — изменившимся, более низким голосом произнёс Пол, и Чани невольно отодвинулась от него на кровати — несмотря на всю свою храбрость, она слишком хорошо помнила, каким он бывает с теми, кто его прогневал. — Почему мой… почему наш ребёнок… почему наш сын похож на Раббана Харконнена?!       — А почему он не может быть на него похож? — вопросом на вопрос ответила Чани и постаралась изобразить на лице невинное изумление. — Ты же сам признался мне, что в тебе течёт кровь Харконненов. Вы с Раббаном — кузены. Ребёнок вполне может быть похож не на отца, а на кого-то из его родни.       На какой-то миг Чани показалось, что Пол ей сейчас поверит. Что он — всё тот же «мужчина-ребёнок», которого она увидела в нём поначалу… и которого по первости полюбила.       Но тут же его взгляд стал отсутствующим, лицо застыло, и Чани поняла: он снова прозревает… на сей раз не будущее, а прошлое.       — Нет, — взгляд и лицо Пола вновь стали осмысленными, и он неверяще потряс головой. — Нет, не может быть! Чани… как ты могла быть беременна от Раббана?! Он давно мёртв…       — На Арракисе беременность у женщин протекает долго. Говорят, это из-за обилия спайса в воздухе и в пище. Не желаешь вспомнить, сколько твоя мать вынашивала дочь? К тому моменту, как Алия родилась, ваш отец тоже был уже долгое время как мёртв!       Пол вспомнил. Подсчитал.       Беременность матери действительно длилась дольше двух лет — но он в своё время списал это на силу, таившуюся в Алии, а не на особенности Арракиса.       — Но когда я тебя повстречал… я думал, ты…       — Что — я? Только не говори, что думал, будто я ещё ни разу не была с мужчиной. Ты не мог быть настолько глуп — по крайней мере, уже после того, как мы стали ложиться вместе.       — Нет, конечно, я понял, что ты не невинна… в смысле, что ты уже была с мужчиной. Но я думал — с каким-нибудь воином, погибшим в бою… ну, как это часто бывает у фрименок…       — Ну, выходит, что и впрямь — с воином, погибшим в бою. А ты, как всегда, всё придумал за меня и даже не удосужился спросить лично.       — Это бред, — Пол снова замотал головой и нахмурился — но, похоже, то, что он прозрел, меняться в его сознании не собиралось. — Это невозможно!       — Отчего же, — Чани вздохнула, понимая, что признаться всё же придётся. — Если тебе интересно, я расскажу.       — Разумеется, — Пол смотрел на неё мрачно, но, по крайней мере, не собирался впадать в гнев безумного пророка — а значит, можно было не бояться. — Разумеется, мне интересно. Как могло получиться, что…       — Так и могло. До того, как мы с тобой повстречались, мне однажды случилось попасть в плен. Меня привели лично к Раббану. Я его заинтересовала, и он… ну… решил сделать меня своей наложницей.       — Чани, ты не могла! — вскричал Пол, и Чани захотелось треснуть его по лицу — как после того, когда он по наущению своей матери напился Воды жизни. — Ты бы никогда не согласилась стать наложницей Зверя Раббана… я тебя знаю, ты бы предпочла умереть…       — Да неужели! — Чани тоже повысила голос, и поскольку свои мистические силы Пол против неё не использовал, оказалось, что сама по себе кричать она умеет громче него. — И с чего бы, скажи на милость, мне вздумалось умирать?! Я решила сбежать, как только представится возможность. А может, и убить Раббана, если получится; особенно если он будет дурно со мной обращаться. Но оказалось, что в спальне он… не такой уж и зверь.       На смуглом лице Чани проступил румянец, и Полу это совершенно не понравилось.       — И что дальше? — хмуро спросил он. — Тебе удалось сбежать?       — Нет. Дворец охранялся куда тщательнее, чем я надеялась; мне пришлось выжидать… А потом Раббан сам меня отпустил.       — Не верю! Он бы никогда не…       — Опять не веришь? Если хочешь, можешь уточнить у коллективного бессознательного своих предков. А можно и не у коллективного — спроси лично Раббана. Он ведь тоже где-то там… тебе виднее, где.       — Почему он тебя отпустил? — тихо спросил Пол.       — Потому что я забеременела. Я сама удивилась, но с его стороны это было своеобразное проявление благородства. Ребёнок от фрименки его не интересовал — может, он тоже мечтал об этой вашей принцессе, которая теперь твоя законная супруга, признавайся, вы, ландсраадские аристократы, все о ней мечтали? — но ко мне он проникся некоторой симпатией. Особенно узнав о беременности.       — И ты мне не сказала. Не сказала, что носишь чужого ребёнка. Ребёнка Раббана Харконнена! Ты мне лгала… даже попыталась выдать его сына за моего…       — Ты мне тоже не говорил, что собираешься сделать предложение принцессе Ирулан.       — А почему бы мне было ей его и не сделать? Если помнишь, незадолго до этого ты первая меня оставила. Промолчала, когда я сказал, что буду любить тебя до последнего вздоха… и это после того, как обещала, что всегда будешь рядом со мной…       — Ну, — Чани пожала плечами и слегка смутилась. — Возможно… возможно, я всё-таки чувствовала некоторую вину за то, что ношу чужого ребёнка. Поэтому и ушла — а вовсе не потому, что ты решил собрать мой народ под знамёна Атридесов, а затем взять в жёны принцессу Коррино.       — Тогда зачем вернулась? — мрачно осведомился Пол.       — Потому что знала, что ты по-прежнему меня любишь. Потому что… ну, потому что ты мне тоже вроде как небезразличен. И потому что женщине трудно растить ребёнка одной.       — Чани, — произнёс Пол, и в его голосе послышались нотки, от которых Чани снова поёжилась. — Ты правда думаешь, что я буду растить сына Раббана Харконнена? Тем более — как своего? Думаешь, я назову его наследником?       — А почему бы и нет? В нём в любом случае твоя кровь. У фрименов нередки случаи, когда мужчина берёт в жёны вдову брата — даже если не испытывал к тому любви, — и растит его детей как своих.       — Я не…       — …не фримен? Объяви-ка это всем тем, кто идёт за тобой как за вождём и пророком. Я с удовольствием послушаю.       Пол задохнулся от возмущения…       …и промолчал.       — Если тебе удастся зачать в моём чреве собственного ребёнка, — почти успокаивающе заговорила Чани, — можешь объявить наследником его. Насколько мне известно, ты имеешь полное право назвать наследником младшего сына — или даже дочь.       — Я теперь имею право на всё, — тихо и угрожающе проговорил Пол. — Даже вышвырнуть тебя из дворца вместе с ублюдком Раббана и зачать детей со своей законной супругой.       — А я тогда расскажу всем, кто пожелает меня услышать, что твоё мужское достоинство меньше, чем новорождённая личинка Шай-Хулуда! И пустынный ветер разнесёт мои слова по всему Арракису!       — Я…       — Что — ты? Убьёшь меня? Велишь запереть? До такой низости ты не опустишься, я точно знаю. Или, может, скажешь, что у тебя такой уж большой? Хочешь, чтобы все узнали о твоих размерах от женщины, которая с тобой возлежала — и об этом уж точно известно всему Арракису?       Пол снова задохнулся от гнева.       Медленно перевёл дыхание.       Посмотрел на Чани. Затем — на мирно спящего ребёнка.       — Я сообщу всем о великой радости, — наконец произнёс он. — Моя единственная и возлюбленная наложница родила мне сына — который, если только в будущем моё решение не изменится, станет нашим наследником.       Чани на мгновение призадумалась.       Если в будущем решение не изменится…       Что ж. В любом случае, ей надо сделать так, чтобы любовь Пола к ней осталась неизменной. Неважно, кто из её детей станет будущим императором (или императрицей) Арракиса, но это должен быть только её ребёнок. Дитя фрименки, дитя Арракиса.       Пол должен и впредь любить только её — и никогда не помыслить о том, чтобы согреть ложе своей императрицы. Он фрименам не совсем чужак, но Ирулан — однозначно чужачка.       — Да, моя любовь, — нежно сказала Чани и с улыбкой протянула руку, чтобы погладить Пола по щеке.                     — Значит, они кричали друг на друга, — задумчиво проговорила Ирулан, теребя расшитый золотой нитью край рукава. — Хоть слов ты и не расслышала…       — Да, моя госпожа.       — Хорошо. Я тобой довольна. Можешь идти.       Служанка низко поклонилась и покинула покои.       Ирулан придвинула ближе свой письменный прибор и принялась бодро отстукивать буквы, вытисненные на бронзовых клавишах.       «И всё же нередко между императором Атридесом и его наложницей из фрименок случались ссоры, ибо немного общего может быть у наследника одного из Великих Домов с дикаркой из пустыни…»       Позже она, конечно же, тщательно зашифрует свою летопись — и тайно отправит сёстрам Бене Гессерит, дабы те сохранили её для потомков.       Ирулан довольно улыбнулась, продолжая стучать по клавишам.       Так или иначе, за свою незавидную участь нелюбимой императрицы она будет отомщена.       В веках.