Барбариски для Короля

Час спустя телефон наконец вспыхнул — Киркоров прислал голосовое, записанное на ходу: слышно было, как он идёт по коридору, дыхание слегка учащённое. «Закончил раньше», — его голос звучал устало, но с оттенком удовлетворения — «но буду через два часа только. Ты там не передумала встречать?» Соня, держа иглу в зубах, одной рукой ответила «ок», даже не думая отказываться — бархатный пиджак на манекене был почти готов, оставалось только пришить последние стразы вдоль лацканов. Она представляла, как Киркоров увидит его впервые — будет ли он доволен или начнёт критиковать каждую строчку? Лиза вертела в руках булавку, наблюдая, как Соня нервно проверяет отражение в зеркале мастерской — поправляет чёрную водолазку, заправляет её в узкие джинсы, потом снова выдёргивает, будто никакой вариант не подходил. «Ты ещё и краситься будешь, серьёзно?» — фыркнула она, когда Соня достала тушь и начала водить по ресницам кисточкой, держа зеркальце в дрожащих пальцах. «Он же в три раза тебя старше, у него, наверное, уже катаракта начинается», — продолжила Лиза, нарочно размахивая ножницами перед её лицом. Соня закатила глаза, но продолжила наносить тушь — её длинные ресницы становились ещё гуще, придавая взгляду театральную выразительность. Чёрный Майбах ждал у выхода из университета, и Соня, не глядя на водителя, села на заднее сиденье, чувствуя, как её сердце стучит где-то в горле. «Прямо домой», — прошептала она, но автомобиль уже двигался по знакомому маршруту, минуя пробки, будто Киркоров заранее проложил путь. В особняке было тихо — только часы в холле отсчитывали секунды, пока Соня стояла перед массивной дверью, не решаясь нажать звонок. Но дверь распахнулась сама — Киркоров, в молочном свитере с высоким воротником и тёмных джинсах, выглядел уставшим, но его глаза мгновенно нашли её. Он шагнул вперёд и обнял её так крепко, будто они не виделись годами, но его глаза оставались холодными, отстранёнными — как будто этот жест был частью какого-то ритуала, а не искренним порывом. «Я заказал суши», — сказал он, отстраняясь и проводя рукой по лицу, словно стирая следы усталости. Его голос звучал глухо, без обычной театральности, а взгляд скользил мимо её лица, будто он боялся задержаться на ней слишком долго. Соня почувствовала, как её радость встречи гаснет, словно кто-то приглушил свет — в сообщениях он мог быть романтиком, шутить, флиртовать, но здесь, в реальности, он снова становился Филиппом Киркоровым — человеком, который держал дистанцию даже тогда, когда ему больше всего хотелось её сократить. Она кивнула, пытаясь улыбнуться: «Я голодная как волк», но её голос дрогнул, и он на мгновение замер, будто услышал эту дрожь. Он повернулся к ней спиной, направляясь к кухне, и Соня заметила, как его свитер подчёркивал широкие плечи — даже в повседневной одежде он выглядел так, будто только что сошёл со сцены. «Ты не представляешь, какую херню я сегодня записывал», — начал он, но тут же замолчал, будто осознав, что говорит слишком обыденно. Он достал бутылку воды, сделал глоток, и Соня увидела, как его пальцы сжимают стекло чуть сильнее, чем нужно — сухожилия выступали под кожей, а кольца с гравировкой «KING» блестели при свете люстры. Он не смотрел на неё, но его дыхание было неровным, будто он сознательно замедлял его, чтобы скрыть волнение. Соня шагнула ближе, чувствуя, как её собственное тело напрягается в ответ на его отстранённость. «Я соскучилась», — выпалила она, и тут же пожалела — её голос прозвучал слишком громко в этой тишине, почти по-детски наивно. Киркоров замер с бутылкой в руке, его взгляд наконец поднялся и встретился с её глазами, и Соня увидела, как что-то дрогнуло в этих тёмных зрачках — словно лёд треснул под неожиданным теплом. «Я тоже», — прошептал он, и это было так непохоже на его обычные театральные интонации, что Соня почувствовала, как её сердце делает сальто где-то под рёбрами. Он наконец расслабил плечи, и его лицо оживилось — губы растянулись в усталой, но искренней улыбке, морщинки у глаз стали заметнее. "Сегодня озвучивал текст про корма премиум-класса," — провёл он пальцами по бороде, имитируя кошачьи усы, — "предназначенного, цитата, для стерилизованных котиков с тонкой душевной организацией. Видимо, продюсеры решили, что у меня богатый опыт." Соня фыркнула, представляя его в звукозаписывающей кабине, томно произносящего фразу "сбалансированный рацион для вашего привередливого питомца". Киркоров медленно прошёлся по кухне, его пальцы скользнули по столешнице с той же ленивой грацией, с какой он обычно касался микрофона на сцене. "Суши будут через час," — он бросил взгляд на часы, затем — на Соню, оценивающий, чуть прищуренный. — "Думаю, у нас есть время выяснить... насколько правдивым было твое сообщение." Его голос приобрёл ту самую бархатную интонацию, от которой у неё дрожали колени — низкую, чуть хрипловатую, с лёгким намёком на южный акцент. Соня почувствовала, как горячая волна разливается по шее — он явно вспомнил текст, который Лиза отправила от её имени. Он шагнул ближе, и она инстинктивно отступила, пока её поясница не упёрлась в край стола. Его ладонь легла на столешницу рядом с её бедром, не касаясь, но тепло его тела уже обжигало через тонкую ткань её водолазки. "Я устал как собака," — он наклонился, и его борода чуть коснулась её виска, когда он прошептал: "Но если ты действительно меня хочешь, то я найду силы." Запах его парфюма — древесного, с горьковатыми нотами — смешался с лёгким солоноватым запахом пота, и Соня непроизвольно вдохнула глубже, чувствуя, как её живот сжимается. Он заметил эту реакцию — его глаза сузились, губы растянулись в медленной, понимающей улыбке. "Ты дрожишь," — кончики его пальцев едва коснулись её запястья, где пульс бился часто-часто. "Не бойся. Я не стану ничего делать, пока ты сама не захочешь... хотя," — его голос опустился до шёпота, губы почти касаясь её уха, — "если бы ты видела себя сейчас — розовая, взъерошенная, с этими глазами... — он отстранился, делая паузу для эффекта, — я бы, наверное, всё-таки не удержался." Шутка прозвучала пошло, намеренно грубо, но в его глазах читалась осторожность — он давал ей пространство для отступления. Соня прикусила губу, чувствуя, как её тело отвечает на его слова вопреки логике — тепло растекалось по животу, несмотря на то, что её разум кричал "стоп". Киркоров наблюдал за ней с тем же вниманием, с каким следил за реакцией зала во время концертов — улавливая малейшие изменения. "Я хороший любовник," — заявил он вдруг откровенно, откинув голову назад так, что седые волосы коснулись воротника свитера. "Да, в возрасте, да, уже не двадцать пять — иногда нужно больше времени, иногда таблетку... но ни одна женщина не ушла неудовлетворённой." Он произнёс это с такой сценической уверенностью, что Соня фыркнула, несмотря на напряжение. Он отступил резко, будто её смешок обжёг его, и провёл ладонью по лицу, стирая маску уверенности. "Ладно. Я пойду в душ. Выбери что-нибудь для просмотра — что угодно, кроме моих клипов." Его голос звучал глухо, с подтекстом самоиронии, но пальцы уже расстёгивали пуговицы на манжетах, будто торопились сбросить напряжение. Соня кивнула, не доверяя своему голосу, пока он исчезал в коридоре, его шаги гулко отдавались по мраморному полу. Через минуту за стеной гостиной включилась вода, сначала резко, потом — ровный шум, приглушённый, но достаточный, чтобы скрыть другие звуки. Или не скрыть. Соня замерла с пультом в руке, когда между плеском воды просочилось тяжёлое дыхание, затем — низкий стон, почти рычание. Звуки участились, вода била громче, и вдруг — тишина, только его прерывистое "ах" сквозь стиснутые зубы. Потом смешок, довольный, расслабленный. Он вышел из душа с мокрыми волосами, закинутыми назад, в свежем чёрном халате, который подчёркивал его широкие плечи. Лицо было расслабленным, глаза полуприкрыты — довольный кот после миски сливок. "Ну что, выбрала?" — спросил он, опускаясь на диван рядом, и его голос звучал глубже обычного, ленивым бархатом. Соня кивнула, не глядя на него, и включила "Титаник". "О, классика," — Киркоров протянул руку, обнял её за плечи и притянул к себе так, что её щека упёрлась в его грудь. Его халат слегка расстегнулся, и она почувствовала тепло его кожи, запах мыла и чего-то древесного. "Только не говори, что плачешь на сцене с дверью," — пробормотал он, но сам не сводил глаз с экрана. "Ну конечно, самый романтичный момент — когда она сбрасывает его труп в океан," — Соня фыркнула, чувствуя, как его смех вибрирует у неё под ухом. Киркоров прижал её чуть крепче, его пальцы невольно сжали её плечо, когда на экране Роуз поскользнулась, а Джек резко схватил её за запястье. "Если бы он так не сделал, фильм бы закончился на два часа раньше," — пробормотал он, его дыхание тёплое и влажное скользнуло по её виску. Соня почувствовала, как его ладонь скользит вниз по её руке, повторяя жест Джека, но его пальцы не отпускали её запястье даже после того, как Роуз уже была в безопасности. "Ты знаешь, что был так же близок к смерти, как и она?" — Соня повернула голову, чтобы поймать его взгляд, но он упрямо смотрел на экран, его глаза стали темнее, почти чёрными. Его пальцы вдруг ослабили хватку, но не отпустили её — просто замерли, будто вспоминая тот момент, когда она позвонила в дверь, а он уже взвёл курок. Звонок в дверь заставил их обоих вздрогнуть. Киркоров отстранился резко, словно его поймали на чём-то запретном, и быстро направился к двери. Он вернулся с огромной чёрной коробкой, на которой золотом сияло название элитного ресторана. "Я заказал всё самое лучшее," — его голос звучал торжествующе, но когда он открыл крышку, его лицо на мгновение исказилось отвращением. Соня заметила, как его пальцы непроизвольно сжали край коробки, оставляя вмятины на дорогом картоне. "Ты же любишь суши?" — он поднял на неё глаза, и в них читалось что-то между надеждой и брезгливостью. Соня заглянула в коробку — внутри лежали идеальные рулетики с лососем отборного качества, икрой, трюфелями и золотом. Она фыркнула, вспоминая свои студенческие перекусы: "Я привыкла есть роллы, где рыбы меньше, чем в анекдоте про рыбный день. Там был только рис и огурец, и если повезёт — половинка крабовой палочки, которая пахла, как мечты о море." Киркоров морщился, тыча вилкой в розовый кусочек тунца: "Рис похож на опарышей, а эта красная слизь — на то, что они переварили." С экрана раздался крик Роуз "Я лечу!", и Соня, ковыряя в своём ролле, пробормотала: "Вот и я так же чувствовала себя, когда ела суши за 150 рублей." "Зачем ты их вообще заказал?" — она лизнула палец, смахивая крупинку икры. Киркоров отодвинул свою тарелку с выражением человека, которого заставили жевать губку для мытья посуды: "Я думал они тебе нравятся. Ты же девушка." Соня закатила глаза так, что чуть не увидела собственный мозг: "Ага, потому что у всех девушек встроенная любовь к сырой рыбе и соевому соусу. Мы рождаемся с хромосомой суши." Он фыркнул, кинув в неё бумажной салфеткой, которая развернулась в воздухе как белый флаг капитуляции перед её логикой. На экране Джек рисовал обнажённую Роуз, и Киркоров вдруг оживился: "Я тоже так могу." Соня приподняла бровь: "Рисовать? Или раздеваться?" Он сделал паузу, явно перебирая варианты ответа, потом ухмыльнулся: "И то, и другое. Но сначала ты должна сказать мне, что тебе на самом деле нравится есть." Его рука скользнула по её спине, пальцы выстукивали нетерпеливый ритм между её лопатками. "Пельмени," — выпалила она без раздумий. "Домашние. С луком, сметаной и чёрным перцем." Его лицо осветилось детской радостью: "Давай я найму повара. Он сделает тебе пельмени." Соня покачала головой: "Нет, Филипп, ты не понял. Их нужно лепить всей семьёй, пока бабушка ругает всех за кривые швы, а дед тайком подливает в фарш коньяк." Киркоров замолчал, его пальцы замерли на её спине. На экране пронеслась любовная сцена в машине, и он вдруг фыркнул: «Вот это я понимаю — романтика. Ты когда-нибудь занималась любовью в Майбахе?» Соня чуть не подавилась кусочком огурца: «Нет, но я однажды целовалась в Жигулях, пока сосед стучал по капоту граблями.» Его брови взлетели вверх, а губы растянулись в хищной ухмылке: «Значит, ты предпочитаешь советский автопром? Как насчёт того, чтобы проверить немецкую инженерию?» Он произнёс это с такой театральной интонацией, что Соня закатила глаза, но её щёки предательски запылали. Он откинулся на спинку дивана, его пальцы лениво перебирали её волосы — будто проверяя качество шёлковой нити. «Так что ты ещё любишь? Кроме пельменей и Жигулей?» Его голос звучал притворно равнодушно, но она чувствовала, как он напряжённо ждёт ответа — будто собирал пазл её личности. "Мне нравится группа би-2," — пробормотала Соня, её глаза всё ещё прикованы к экрану, где Джек и Роуз убегали от охранни­ков. "Ах, би-2," — его пальцы вдруг сжали её прядь чуть сильнее, чем нужно. "Я снимался у них в клипе «Хипстер». В 2014-ом." Он произнёс это с таким преувеличенным безразличием, что она поняла — эго задето. "Да, знаю. Ты там в костюме в полосочку," — она нарочно щёлкнула пальцами, будто вспоминая детали. "И шапке." На экране Титаник начал тонуть, но Киркоров вдруг оживился, его рука скользнула по её плечу. «А кино? Только не говори, что обожаешь этого... ДиКаприо.» Он даже скривился, произнося имя, будто это было ругательство. Соня притворно задумалась: «Ну, он вроде ничего... Хотя после «Волка с Уолл-стрит» мне его жалко — так усердно играл, а все запомнили только сцену с кокаином.» Киркоров фыркнул, его пальцы барабанили по её ключице. «А я? Вот в «Любовь в большом городе» — там же я играл гениально!» Соня скосила глаза: «Ой, ты про ту ужасную комедию с Зеленским? Даже не смотрела — трейлера хватило.» Его рука замерла, пальцы чуть сжали её кожу — он явно собирался обидеться, но вдруг захохотал.