Барбариски для Короля

Звонок ворот прервал тираду Киркорова – на камерах мелькнул силуэт в мини-платье и шпильках. Филипп мгновенно преобразился: поправил воротник, провёл рукой по волосам. "А, это Лера", – бросил он Соне через плечо, уже шагая к выходу, словно забыв о её существовании. Соня наблюдала, как он целует руку стройной блондинке в серебристом платье, которое обтягивало тело, как вторая кожа. Девушка смеялась слишком звонко, когда он шептал ей что-то на ухо, проводя ладонью по её пояснице. Они поднялись по лестнице, даже не взглянув в её сторону – только запах дорогого парфюма остался в воздухе, смешавшись с чесночным духом её перцев. Соня стояла у раковины, вытирая тарелки с таким усердием, будто пыталась стереть с них рисунок. Из спальни Киркорова доносились приглушённые звуки — сначала смех Леры, слишком высокий, почти истеричный, потом глухой стук, словно что-то тяжёлое упало на пол. Потом... тишина. И вдруг — резкий хлопок, как от удара плетью. Соня замерла, её пальцы сжали губку так, что вода каплями стекала на пол. "Ещё," — донёсся голос Киркорова, хриплый, сдавленный, будто его горло перехватывало невидимой рукой. "Ещё!" Тишина разрезалась хлопком кожи по коже — резким, влажным, за которым последовал сдавленный стон Киркорова. Затем снова удары, уже отчётливее, и Лера вскрикнула — но не от боли, а с каким-то странным смешением восторга и страха. "Филипп, да..." — её голос дрожал, как струна, которую вот-вот порвут. Соня резко повернула кран, чтобы заглушить звуки, но сквозь шум воды всё равно пробивались обрывки фраз: "Ты мой король... Да, вот так...". Затем Лера застонала — не в экстазе, а почти по-звериному. Час спустя Киркоров спускался вниз один, поправляя рукав рубашки. Его волосы были слегка растрёпаны, а на шее краснел свежий след от помады. «Лера уехала», – бросил он в пространство, как будто сообщал о погоде. Соня, сидя на кухонном столе и дёргая ногами, лишь хмыкнула: «Что, уже? Я думала, она хотя бы до ужина задержится». Его пальцы нервно дёрнулись к воротнику, будто он вдруг вспомнил о следе губной помады. «А это вообще твоя девушка?» – Соня спрыгнула со стола, её босые ступни шлёпнулись об мраморный пол. Киркоров замер, затем рассмеялся – резко, почти неестественно. Его смех напоминал скорее треск разрываемой ткани, чем искреннюю эмоцию. «Девушка?» – он повторил слово, будто пробуя его на вкус. «Лера – стилистка с шоу. Она привезла мне костюмы для следующего эпизода». Его глаза скользнули к потолку, избегая её взгляда. Соня заметила, как его пальцы непроизвольно сжались, затем разжались – будто вспоминая чьи-то волосы, обёрнутые вокруг них. «Костюмы, говорите?» – она наклонилась, подбирая с пола серебряную блёстку, которая прилипла к её носку. «Тогда почему у вас на шее следы от зубов?» Его лицо вдруг напряглось, стало почти каменным, но глаза – чёрт, глаза вспыхнули как-то по-звериному. Он медленно провёл языком по зубам, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого резко развернулся к холодильнику. «А тебе какое дело, кто и как меня кусает?» – голос его внезапно стал низким, хрипловатым. Дверца холодильника захлопнулась с таким грохотом, что задрожали бутылки в баре. «Лера – это... профессиональный массаж. От стресса». Его пальцы нервно постукивали по крышке йогурта, который он даже не открыл. Соня перевела взгляд на его руки – костяшки были слегка покрасневшие, будто он долго сжимал что-то, или кого-то, слишком сильно. «Значит так, Филипп Бедросович», – она перекрестила руки на груди, её голос вдруг стал до неприличия спокойным. «Вы наняли меня, чтобы я вас сдерживала. Но разрушаться можно не только с пистолетом у виска». Она кивнула в сторону лестницы, где ещё витал запах чужих духов. «Вы что, всерьёз разыгрываете «Красотку»? Только вместо Джулии Робертс – элитная проститутка, которую вы трахаете, потому что больше не можете смотреть на себя в зеркало?» Киркоров замер, будто её слова ударили его физически. Затем его лицо исказилось в странной ухмылке – не то защитной, не то болезненной. «А что, тебе интересны подробности?» – он резко дернул воротник рубашки, обнажая ещё один след – явно от ногтей. «Да, Лера продаёт себя. Да, я плачу. И да, иногда её тело покрывается моей спермой, как стразами на вечернем платье». Его голос звучал нарочито цинично, но пальцы сжимали край стола до побеления костяшек. Соня медленно подняла бровь, её голос прозвучал сухо: «Ого. Целая поэма про то, как вы ненавидите себя». Она повернулась к раковине, спокойно включив воду. «Но если хотите эротического триллера – могу предложить более дешёвый вариант. Позвоните Алле Борисовне, скажете, что соскучились. Я уверена, она снимет трубку – если узнает ваш голос». Киркоров вдруг вздрогнул, будто её слова ударили его током. Его лицо исказилось в гримасе такой первобытной ярости, что Соня инстинктивно отпрыгнула назад, ударившись о холодильник. «Ты. Никогда. Не. Говори. О. Ней». Каждое слово вырывалось сквозь сжатые зубы, его пальцы впились в столешницу так, что ногти побелели. В глазах – мрак, глубже, чем в самых депрессивных его песнях. Он шагнул вперёд, нависая над ней всем своим высоким ростом – тень закрыла её полностью, как будто она исчезла из мира. «Ты поняла? НИКОГДА». Его голос сорвался на хриплый шёпот, в котором слышалось что-то дикое, почти звериное. Ладонь с кольцом взлетела в воздух – Соня зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого кулак врезался в шкаф за её головой. Древесина треснула с глухим звуком. Соня почувствовала, как её тело облилось ледяным потом – её сердце колотилось так, что она слышала его в висках. Впервые за всё время она действительно испугалась – не его депрессии, а этой первобытной ярости, которая вдруг прорвалась сквозь гламурную оболочку поп-звезды. Она осознала, что стоит на кухне одна с физически сильным мужчиной, который явно потерял контроль. Киркоров вдруг резко отпрянул, как будто её страх ударил его по лицу. Его дыхание было прерывистым, пальцы дрожали – он смотрел на трещину в шкафу, потом на свою руку, будто не узнавая их. «Боже... – его голос звучал хрипло, почти невнятно. – Я... я не хотел». Он сделал шаг назад, потом ещё один – его спина упёрлась в холодильник, и он словно осел по стене, закрыв лицо руками. «Прости. Чёрт. Прости». Соня ощутила, как её сердце бешено колотится – язык прилип к нёбу, но мозг уже выдавал спасительную шутку на автомате. «Ну что ж... – её голос дрогнул, но она нарочито развела рукам. – Теперь у нас есть кастомный шкаф с автографом Киркорова. Можно на Авито выставить, коллекционеры драться будут». Она сделала шаг в сторону, осторожно, как по минному полю, одновременно прикрывая живот руками – глупый рефлекс, будто её тонкая униформа могла защитить от его кулаков. Киркоров резко вдохнул, его пальцы судорожно сжали прядь волос – она заметила, как седые пряди проскальзывают между пальцев с кольцами. «Сколько?» – он выдохнул резко, словно выплюнул слово. Его глаза метнулись к сейфу, куда он прятал деньги и револьвер. «Назови цифру. Двести? Триста?» Он уже шагал к стене, судорожно набирая код – пальцы дрожали так, что он ошибся дважды. Соня внезапно рассмеялась – сухо, почти жестоко. «Филипп Бедросович, – её голос звучал как лезвие по стеклу, – вы что, всерьёз думаете, что я – это Лера?» Она поймала летящую пачку пятитысячных, даже не взглянув на сумму, и швырнула деньги обратно. Купюры рассыпались у его ног, как осенние листья. «Купите себе лучше психотерапевта. Хотя бы на час. Потому что следующая дыра в шкафу может оказаться в чьей-то голове». Она повернулась к раковине, намеренно демонстративно – спина к нему, уязвимая, будто проверяя: ударит или нет. Киркоров стоял неподвижно, его дыхание постепенно выравнивалось. Вдруг он резко рванул руку к её плечу – но не ударил, а схватил бутылку шампанского со стойки за ней. Лёгким движением запястья выбил пробку, которая со звоном ударилась в потолок. «Психотерапевты – дерьмо, – прохрипел он, отпивая прямо из горлышка. Шампанское текло по его подбородку, смешиваясь с потом. – Все пять лет после развода я платил им сотни тысяч. А они...» Он махнул бутылкой так, что брызги попали на её фартук. «Они только кивали и говорили «как вы себя чувствуете»». Соня наблюдала, как его пальцы судорожно сжимают стекло – будто это единственное, что удерживает его от падения в пропасть. Она вдруг осознала масштаб разрушения: этот человек годами топил себя в алкоголе, случайном сексе и пластических операциях, пытаясь залатать дыры в душе новым лицом, новым телом. «Филипп, – её голос звучал мягче, чем она планировала, – вы спиваетесь, трахаете проституток, хотели совершить суицид и агрессивны. Это не кризис среднего возраста – это крик о помощи». Киркоров внезапно опустился на колени перед ней, его массивные ладони с кольцами обхватили её тонкие запястья. «Ты не понимаешь, – его дыхание пахло шампанским и чем-то горьким, – я просил у Бога знак. В тот день. Когда пистолет уже был у виска». Его пальцы сжались сильнее, но без боли – будто он боялся, что она испарится. «Я сказал: "Дай мне хоть одну причину не нажать курок". И в этот момент – ровно в этот – ты позвонила в дверь». Глаза его, обычно такие пронзительные, теперь выглядели мокрыми и беззащитными, как у подростка.