Точка бифуркации

      Съемочный день для Ред Булла начался с привычного хаоса.       Камеры, свет, люди с планшетами и бесконечное: «Макс, сюда», «Макс, еще раз», «Макс, улыбайся, это контент». Все гудело, шевелилось, как в муравейнике. Он держался на автомате: кивал в нужных местах, шутил по команде, улыбался тогда, когда просили, выполнял задания, выигрывал и проигрывал с одинаково отработанным выражением лица.       Изак – слишком бодрый для человека, который, казалось, питался исключительно энергетиками и чужими нервами.       – Ладно, новый раунд. Правила простые, – объявил их контент-мейкер Марк, когда очередное задание закончилось не в пользу Макса. – Проигравший отдает телефон победителю. Победитель выбирает одно фото и выкладывает в Инстаграм. Проигравший не смотрит, что именно, минимум час.       Изак запротестовал, и Макс невольно задумался, что такого могло быть в галерее его напарника. У него самого были фотографии Лили, кошек и, кажется, пара фотографий с друзьями. Ничего криминально. Даже как-то обидно.       – Ты садист, – пробормотал Изак, выкладывая телефон на стол.       – Я креативный директор, – поправил Марк и тут же уткнулся в свой планшет. – И контент-мейкер. Так. Угадываем песни.       Все-таки хорошо, что у Макса не было компрометирующих фотографий.       Когда Изак победил с разгромным счетом, Макс демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди. Он услышал, как тот пролистывал галерею, а потом внезапно замер.       – О… – протянул он.       Макс напрягся.       – Что «о»?       – Ничего, – слишком быстро ответил Изак, а затем… хихикнул. Тихо, но совершенно недвусмысленно. – Абсолютно ничего.       – Изак.       – Правила! – радостно напомнил он и нажал что-то на экране. А затем что-то напечатал. – Все. Опубликовано.       Макс сжал челюсть.       Первые десять минут тянулись подозрительно спокойно. Он даже успел убедить себя, что Изак выбрал что-то безобидное – неудачный кадр с морганием, странную позу Джимми для сна, на крайний случай Лили, измазанную в пюре.       Нет.       Он бы не стал без спроса выкладывать фотографию Лили. Точно нет.       А потом телефон в его кармане завибрировал.       И снова.       И снова.       Макс чувствовал это физически – как зуд под кожей. Любопытство скручивало желудок, но он упрямо смотрел в стену, считал вдохи, делал вид, что все под контролем.       Механики, инженеры и остальные работники то и дело поглядывали на него с улыбочками, похожими на ту, которую он совсем недавно видел на лице Изака.       – Не смотри, – пробормотал он себе под нос. – Не смотри.       В моторхоуме было немного тише.       – О, вот ты где!       Голос Алекса Албона прозвучал слишком близко.       – Нам надо поговорить, – продолжил Алекс с нарочитой серьезностью. – О том, как ты воруешь лучших друзей.       Макс медленно повернулся.       – Что?       – Джордж, – Алекс ухмыльнулся. – Я его вообще-то первым нашел. А ты, оказывается, уже устраиваешь с ним семейные фотосессии.       – Я… что?       – Серьезно, Макс, – он театрально покачал головой. – Такой подлости я от тебя не ожидал.       Что-то щелкнуло.       – Все, – выдохнул Макс. – К черту правила.       Он достал телефон.       Все было забито уведомлениями: лайки, комментарии, отметки.       Макс не сразу открыл Инстаграм.       Он задержал палец над экраном, чувствуя, как под кожей нарастает странное, тянущее напряжение – не страх даже, а что-то более вязкое. Грудь сдавило, как перед резким торможением, когда есть еще доля секунды до удара.       Макс выдохнул и нажал.       Фотография.       Та самая.       Как он вообще мог о ней забыть?       Джордж спал на диване, раскинувшись чуть неловко, одна рука свисала вниз. На его груди, прижавшись щекой к ткани футболки, спала Лили, с любезно закрытым эмоджи котом лицом. Совершенно спокойная. Доверчивая. Как будто это было ее привычное место.       Подпись:       «Провожу время с принцессами». И эмоджи короны.       Макс почувствовал, как лицо заливает жаром.       – Изак… – прошептал он, не зная, смеяться или прятаться под стол.       – Шутки в сторону. Это шедевр, – гордо сообщил Алекс. – Абсолютный. Интернет плачет от умиления. Там уже эдитов на год вперед наделали. Но все же, не объяснишь, что происходит?       Макс пролистал комментарии, продолжая игнорировать Албона. Он видел только одно – Джорджа. Такого, каким его не видел почти никто.       Он мог удалить фото. И, если быть честным, должен был.       Это было личное. Слишком настоящее. На для комментариев, не для лайков, не для чужих догадок и шуток.       Что если Джордж увидит это и подумает, что для Макса это все просто забава. Что это для него развлечение.       – Я не знал, что у вас в отношениях потепление. – уже искренне продолжил Алекс.       Потепление?       Да, это можно назвать и так. Тогда Джордж остался еще на пол дня, за которые Макс успел нормально помыться, отоспаться и заказать клининг. А потом приехал и на следующий день и они плавали в бассейне вместе с хохочущей от восторга Лили.       Они начали переписываться. Не часто. В основном перекидывались мемами и фотографиями – Макс – Лили и кошек, Джордж – Кими и еды.       После Испании, Келли снова оставила Лили с Максом на неделю. В этот раз Джордж предложил помощь сам и одним из вечеров приехал с игрушкой шерифа Вуди.       Они стали чаще разговаривать напрямую, что приводило Кими в восторг.       Так. Фотография.       Макс задержал палец над экраном.       И убрал телефон.       – Пусть будет, – сказал он тихо, но уверенно. Он обязательно объяснится с Джорджем. Лично.        Он наконец посмотрел на Алекса.       – Это из-за дурацких съемок контента. Проиграл и… вот.       – Ладно. Но это все равно не отменяет того, что вы с Джорджем зависали вместе. И фотографию ты, как вижу, не удалил.       Позже, когда Макс остался один, он открыл профиль Джорджа – сам не зная зачем.       Репост.       Та же фотография.       Подпись:       «В следующий раз принцессы требуют ужин в ресторане». Эмоджи спагетти и звезд.       Макс улыбнулся – мягко, почти неосознанно. И наконец расслабился.       Где-то внутри все еще было сложно. Все еще больно. Но теперь – рядом с этим – было и другое чувство.       Теплое.       И удивительно живое.