Чёртова лампа

Свет в помещении моргнул. Блик. Между первым и вторым морганием прошло секунд десять, будто лампа не могла решиться на повтор. А потом всё усугубилось, и мерцание стало постоянным. Вытянутый тубус, прочно сидящий в пазу, сообщал миру о своей неизбежной смерти. Молила ли лампа тем самым о помощи? Или предупреждала о неизбежности? Или просто издевалась напоследок? Как бы там ни было, Хельга хотела, чтобы светопреставление поскорее закончилось. Блик. Блик. Ещё через несколько десятков морганий лампа стала издавать предсмертный крик – противное жужжание, которое ввинчивалось прямиком в мозг, заставляло стискивать челюсть и морщиться, как от зубной боли. Хельга инстинктивно почесала запястье, кожу которого изнутри колол её черный свитер. Девушка сидела на стуле спиной к двери – жест, призванный показать, что она презирает саму идею сбежать раньше времени. Напротив находился грязно-белый манекен с маской – очередной сеанс с «пациентом». Манипулятор и сегодня молчал, вызывая своим пренебрежительным отношением к Мантисс её праведный гнев. Но она не должна была показывать, как её злило подобное демонстративное игнорирование. Нет, теперь Хельга морально подготовилась и не выйдет из себя на глазах у злого шутника, доставляя ему тем самым удовольствие. Но в полотно спокойствия вплелась чёртова лампа. Она была не единственной на потолке (и даже не единственной в светильнике), и помещение не погружалось в темноту полностью. Однако неравномерность световых сигналов заставляла обращать на них внимание. Следуй они одинаковым интервалам, об умирающей вскоре можно было бы забыть, поддавшись гипнотическому мерцанию. Лампа же, хаотично менявшая состояние каждые несколько секунд, заставляла возвращаться мысленно к проблеме. Прямо как МС-12, практиковавший похожие методы. С ним никогда нельзя было расслабиться.     Хельга намеренно не вглядывалась в старую белую поверхность маски, сместив взгляд на плечо манекена – просто на всякий случай. Краем глаза она видела, что маска пребывала в «скучающем» состоянии с нейтральной полоской рта. – Тебя это не раздражает? – спросила Хельга, указав пальцем на лампу. – Меня раздражает, что тебя это не раздражает, – сухо ответил МС-12. «Не признался, сместив фокус на меня, – подумала Мантисс, сложив руки на груди. – Интересно, его это мерцание раздражает так же, как среднестатистического человека? А звук – так же сильно, как меня?» И тут между этими двумя по невысказанному согласию началась игра, от которой оба получали потаённое удовольствие. Её задача формулировалась так: «вывести противника из равновесия, заставив его признать, что он злится из-за лампы». Продемонстрировать, что он уязвим к внешним стимулам. Каждый из противников должен был не просто разозлить другого, а переформатировать поле боя, чтобы оппонент потерял контроль и решил, что это происходит по вине собственной слабости. Хельга сделала первый ход: – Как грустно, что у тебя нет тела, а только этот старый манекен, – она притворно вздохнула. – И ты не можешь подняться со стула и что-нибудь сделать с лампой. Мантисс знала, что МС не купится на такое фальшивое сочувствие. Он слишком опытен. Своим выпадом Хельга просто пригласила его поучаствовать в противостоянии.  – Так, может, я и вывел лампу из строя? – тихо произнёс Манипулятор, будто посвящал Мантисс в одну из своих тайн. Хельга с сомнением уставилась на него. Психофизические таланты объекта не были для неё секретом, ведь даже в отчётах было написано, что некоторых посетителей МС доводил до нервного срыва. Но чтобы вывести из строя не человеческую психику, а лампу? Хельга заключила, что он блефовал. – Ты моргнула три раза за последние десять секунд, – заметил МС. – Интересно… Это рефлекс? Или ты флиртуешь со мной? Или просто боишься оказаться в полной темноте? Как тогда, в детстве, когда ты едва не лишилась рассудка. Не волнуйся, – доверительно зашептал он, – я никому не расскажу, насколько сильно ты тогда испугалась. Перед глазами промелькнула давняя сцена, когда восьмилетняя Хельга стучала в дверь и просила выпустить её, обеспокоенная, что отец ей не отвечает. Она тогда боялась остаться навечно в комнате со злой куклой и умереть от голода. Мантисс тут же отогнала воспоминания. Она бы скорее ударила стену, чем приняла его «милосердие». Хельга мысленно приказала себе не сердиться: она не могла так быстро ему проиграть.    – Мне было восемь, это естественно для такого возраста бояться чудовищ. – Приведя столь разумный довод, Хельга ощутила, как раздражение почти полностью отступило. Теперь девушку злила только лампа. – Я для тебя чудовище? – Уже нет. Что было страшно в восемь лет, больше не пугает. Как можно по-настоящему бояться старую театральную маску? Она намеренно дразнила его, хотя понимала, что обязана действовать тоньше. МС перехватил эстафету: – Даже лучше, что тела у меня нет. Я хотя бы не испытываю позывов чесаться каждые несколько минут. Хельга невольно переключила внимание на колючий свитер, и ей вновь захотелось покарябать кожу запястья. Но только почему-то изнутри руки. – Музыка твоих нервов, – протянул МС, и манекен едва заметно покачнулся. Или ей показалось из-за мерцания света? Мантисс подумала, что объект говорил о мигавшей лампе, но тот сразу пояснил: – Чувствуешь, как импульсы бегут под кожей? Сначала к носу, потом ко лбу. К макушке. Хельга ощутила, как покалывает кожу в называемых частях тела. Нос – едва заметно, лоб и макушка – с призывом поднять руку и почесать их. Прислушавшись к ощущению, Мантисс заметила, что зуд нарастает постепенно, вторя миганиям лампы. Блик. Блик. Хельга мотнула головой и заставила себя не думать о теле. Нельзя быть такой внушаемой! Так можно дойти до того, что МС скажет ей: «от мигания лампы у тебя резь в глазах», и, уже настроенная на программу физических реакций, Мантисс взаправду захочет зажмуриться от слепящего света. Нужно было срочно сбить Манипулятора с мысли, увести разговор в другую сторону. – Доктор Траумерих, – громко сказала Хельга, зная, что динамик передаёт её слова в соседнее помещение, – Двенадцатый жалуется на лампу! Можно её заменить? Она знала, что МС бесит это прозвище. А от попытки Хельги решать за него вообще готов взорваться. Это было похоже на то, как человек заявляет, что не даёт обещаний, и кто-то вдруг делает это за него, не спросив разрешения. Ощущение потери контроля, неловкости и… ничтожности. Само присутствие МС будто умалялось тем, что Мантисс говорила от его имени, как если бы он не был способен отвечать за себя сам. Эффект удовлетворил Хельгу: уголки рта маски слегка опустились. Это ещё не была победа, но равновесие явно покачнулось. Мантисс почувствовала, как сгустилась атмосфера в помещении, будто кто-то сжал невидимые тиски. По телу пробежали мурашки.     – Ты хочешь вцепиться мне в горло, – констатировала Хельга ровным тоном. – Но на самом деле ты злишься не на меня. – Я злюсь на сумасшедший обед, который никак не хочет перевариваться в желудке у короля. Имела ли эта фраза скрытый смысл? Хельга нахмурилась, подбирая ответ. – Когда-нибудь мне надоест слушать твою псевдоинтеллектуальную болтовню, и я уйду. Не приду через неделю, не приду через месяц. Напротив будет сидеть кто-то другой, кого ты сломаешь быстрее, чем упомянутый тобой король переварит обед, и с сожалением вспомнишь, как тебе было интересно со мной. – Зато ты по мне скучать не будешь, всегда сможешь видеть меня в отражении, – подразнил МС, понимая, что сравнение с ним может вывести Хельгу из себя. Он знал, что Мантисс считала себя манипулятором во благо, а его – злым, беспринципным и корыстным. Теперь она должна была почувствовать, как мало он видит различий между ними. Хельга знала, что МС мог – и, скорее всего, так и сделает – избрать давление на её уверенность. Нет ничего страшнее, чем недоверие к самому себе. Если кукловод добивается того, что его жертва перестаёт прислушиваться к внутреннему голосу, запутывается и теряет контроль, он побеждает. Нельзя задумываться над его словами, тем более нельзя их анализировать. Это запустит маятник сомнений в силе собственных доводов, и с каждым словом яд неуверенности будет сильнее просачиваться в разум. Потом, выйдя из комнаты и оставшись наедине, Хельга обдумает всё услышанное, но сейчас ей необходимо было выстроить защитную стену между своими ушами и его голосом. Вот только… Проблема в том, что в этом была вся Мантисс: она не умела не подвергать слова других анализу. Даже в бытовых случаях. Поэтому ближайшие минуты обещали стать для Хельги пыткой, сравнимой с запретом моргать. На уме уже крутилась навязчивая мысль: «А вдруг я правда мало чем от него отличаюсь?», но она оставляла после себя лишь коррозию. Это был путь в никуда. Тогда, решила Мантисс, ей необходимо анализировать выборочно. Все оценочные суждения – мимо, потаённые смыслы и намёки в словах МС – не отфильтровывать.  – Ты не знаешь, какого это – быть просто маской. – Речь Манипулятора стала тише. – Всегда быть лицом, но не личностью. «Снова что-то якобы глубокомысленное, – подумала девушка. – Но… стоп. Серьёзно?» Хельга сообразила, что угодила в цугцванг. Слова МС – имитация уязвимости для вызова заботы с её стороны. Если Мантисс его пожалеет, то поддастся на провокацию и потеряет позицию уверенного спорщика. Если ответит колкостью, то тем самым докажет, что она такая же, как он, – злая и беспринципная. «Я не играю по твоим правилам», – подумала Хельга и промолчала. Она не проронила ни слова и через три минуты, стоически сжимая челюсти и думая лишь о том, как её достала это чёртова лампа. Сколько этот умник выдержит её молчание? Мантисс превратила оружие МС в ловушку для него же, ведь теперь он был вовлечён в беседу и не мог игнорировать её. – Ты не отвечаешь, но ты мигаешь. То вспыхиваешь, то гаснешь, – диагностировал Манипулятор, используя ритм мерцания лампы для подчёркивания своих слов. Хельга, и без того часто отвлекавшаяся на гудение и мерцание над головой, стиснула зубы от прилива дискомфорта. Блик, блик. Сколько ещё будет длиться эта аудиально-световая пытка? Утешительный голос в уголке сознания твердил, что она может закончить её прямо сейчас, признав поражение и открыто разозлившись на лампу. Но упрямство запрещало Хельге сдаваться. Умелые кукловоды часто использовали третьи лица для манипуляций, предпочитая оставаться в тени. Похоже, лампа стала тем самым третьим «лицом» за неимением лучшего, превратившись в оружие. – Ладно, я признаюсь, – нехотя пробурчал МС. – Кое-что в этой комнате меня раздражает. Хельга вскинула брови. Что это? Провокация? Игра в поддавки? – Моё спокойствие? – предположила она. – Ох, ты отнюдь не спокойна. Ты вся бурлишь изнутри, жужжишь и мигаешь. Прямо как эта лампа. Твой ритм сердца подстраивается под её голос, кратковременные перебои отражаются в твоём пульсе. Бам, бам… бам. Лампа вдруг мигнула и погасла на долгий десяток секунд. Сердце Хельги упало в пропасть, она задержала дыхание. Когда лампа вернулась в нестабильное состояние, Мантисс осторожно выдохнула и спросила: – Ты управляешь ею? – Почему чуть что, то сразу я? – наигранно обиделся МС. – Может, она живая и подстраивается под твоё дыхание или моргание. Проследи за ритмом. – Нет. И не подумаю. – Боишься, что мерцание тебя загипнотизирует? – Для этого оно чрезмерно хаотичное. Нужен ритм. – Ты так уверена в этом? – Уголки губ МС вновь поползли вверх. Это выглядело жутко. – Есть анекдот о гипнотизёрах. Один парень, назовём его А., решил научиться самогипнозу. Он поехал в Индию, нашёл йогов. Кучка медитирующих людей сидела кружком на берегу, а в центре – бутылка спиртного. Они сидят и молча глядят на бутылку. Вдруг каждый из них по очереди падает без сознания. А. перепугался и побежал за доктором. Тот осмотрел йогов и заключил: сильное опьянение от самовнушения. Паренёк обрадовался, стал учиться у этих мастеров. А когда вернулся домой, собрал друзей и давай им показывать фокус самогипноза. Поставил бутылку с алкоголем, смотрел на неё несколько минут, а потом отрубился. Доктор поставил диагноз: захлебнулся собственной слюной.  Хельга выгнула бровь. – Не смешной анекдот. – Зато жизненный, – просвистел Манипулятор так тихо, что она едва расслышала его за жужжанием лампы. – Не всегда один и тот же результат является следствием одинаковых причин. Замечание звучало глубокомысленно, но Хельга не могла отделаться от ощущения, что он издевается над ней, выдавая очевидное за философскую мудрость. К тому же она пока не понимала, для чего он рассказал этот анекдот: чтобы отвлечь её от важного или запутать? – Откуда ты это знаешь? – изумилась Хельга, непроизвольно почёсывая руку прямо через свитер. – Анекдоты, географические названия… Я думала, в остальное от сеансов время ты спишь. – Нет, и в этом главная пытка. Меня кладут в коробку, и я остаюсь наедине с собой и своими мыслями. – Звучит очень скучно. – Так и есть, – подтвердил МС. – Но я научился не воспринимать эти моменты как пытку. Видишь ли, за пределами этой коробки… такая же коробка, только больше. Разве мы с тобой сейчас сидим не в одной из них? А эта коробка, в свою очередь, находится внутри ещё большей под названием «институт имени какого-то хрена, мне плевать». Если пойти дальше, то окажется, что весь мир, да что там, вся вселенная – коробка, – он выдержал драматичную паузу. – Так какая мне разница, в какой из коробок быть? – Разница есть, – заметила Хельга, внимательно следившая за его рассуждениями. – В размере. В коробках побольше, очевидно, больше вещей, а значит, больше интересного. Если следовать твоей метафоре, приятнее жить в больших коробках, потому что там и возможности, и впечатления умножаются. – Мы ведь тоже коробки. Я крупнее, ты помельче. Хельга хотела возразить, что масса человека при любом раскладе будет превышать массу такой простой вещи, как театральная маска, но догадалась, что МС имел в виду другое. Абстрактное и неосязаемое. Снова он намекает на то, что Мантисс недостаточно умна для их интеллектуальных игр. – И в этих коробках тоже интересно копаться, – продолжал Манипулятор. – Я очень любознательный, ты заметила? Иногда противно, иногда весело. В людях-коробках всегда столько дряни, что иной раз не знаешь, на какую очередную пакость наткнёшься. – К чему этот «потрясающий» псевдофилософский разговор? – нетерпеливо спросила Хельга. – К чему ты подводишь? – Ни к чему. Мы просто разговариваем. Разве ты не для этого пришла на сеанс – чтобы шевелить языком с умным видом и заставлять меня отвечать тебе? Так наслаждайся! И не чеши так сильно, иначе запачкаешь всё кровью. Хельга перевела взгляд на руку, подняла рукав и заметила, что кожа покрылась красными пятнами и точками. Блик. Мысль, что она расчесала её почти до крови неосознанно, болтая с МС, напугала её до дрожи. Пытаясь сохранить контроль над беседой, Мантисс потеряла его над телом. – Ну и к чёрту его! – Хельга стянула свитер через голову и бросила его на манекена напротив. Она осталась в бюстгальтере, и ей стало значительно прохладнее. Зато Мантисс ощутила себя свободной от раздражающего объекта… одного из них, по крайней мере, так как оставались ещё проклятая лампа и болтливая маска. Свитер приземлился на голову манекена и закрыл половину маски. Теперь Хельга видела одну прорезь для глаз, половину носа и улыбки. Она свободнее села на стул, демонстрируя, что её ничто не смущает. Голос доктора Траумериха, обеспокоенный и покрытый помехами, спросил, всё ли у них в порядке. – Не волнуйтесь, доктор! Мне просто стало жарко, – соврала Хельга. – Мы продолжаем. – Продолжаем раздеваться? – МС попытался дёрганьем головы скинуть свитер, но манекен плохо слушался команд. – Всё как будто на своём месте: манекен, на нём одежда… – протянула Мантисс. Только так и можно было расшатать терпение МС, она это знала. Как и то, что физическое воздействие на маску не допустимы (всё же ценный аномальный объект) и недейственны. Поэтому Хельга не могла просто подойти к манекену и уронить его, потоптаться ногами на лице с маской или дать ей пинка. Да и… Мантисс откровенно боялась настолько далеко заходить: во-первых, потому что открытое насилие – не достойный её имени поступок; во-вторых, она чувствовала, что МС ей потом отомстит, да так что она пожалеет о своей агрессии. – Но вернёмся к делам насущным. – Голос МС показался низким гулом. – Ты заметила? Хельга нахмурилась. Что она должна была заметить? И тут на ум пришло, что во время их странного диалога о коробках она почти не вспоминала про лампу. Словно та мимикрировала под окружение, слилась с атмосферой внутри помещения. И тогда Мантисс осознала: лампа больше не мигала хаотично. В её предсмертном представлении появился ритм, стройность, поэзия. Блик, пауза. Блик, пауза. Блик, пауза. Блик… Волоски на руках Хельги встали дыбом. Она ощутила, как страх раскалёнными каплями стекает по её телу сверху вниз. Пульс участился, а вместе с ним – и мерцание лампы. Уверенность Мантисс в происходящем пошатнулась, она впервые засомневалась, что удерживала всё это время контроль. Как загипнотизированная, она глядела на поверхность стола и считывала перебои света, словно прислушивалась к музыке. – Так стройно. Так увлекательно, – проговорил голос напротив. Хельга старательно избегала смотреть на МС, иначе… он узнает, что ей страшно. Хотя чего скрывать, он и так был в курсе – по её позе, по стиснутым кулакам и спрятанным от него глазам. Тут Мантисс пришло в голову, что она неверно интерпретировала цели Манипулятора, не заметив с самого начала, во что именно он играет. Если Хельга желала вывести его из себя, подвязав к конфликту лампу, то МС, судя по его действиям, хотел напугать оппонентку с помощью того же инструмента. Горечь от неминуемого поражения и досада на собственную глупость залили щёки Хельги гневным румянцем. Она понимала, что МС легко догадается по невербальным знакам, что творится в её душе, и это разозлило Мантисс ещё сильнее. Как же ловко он подменил причину, напугав её до чёртиков внушением и нагнетанием атмосферы! Наверняка всё дело в этом – во внушении. Лампа жила своей жизнью и никому не подчинялась, но Хельге на долгую мучительную минуту показалось, что МС контролирует мерцание, и это заставило кровь с адреналином с шумом застучать в висках Мантисс. Она поверила, что дело в лампе, а не в цепочке действий объекта, которые привели к такому её состоянию. Это и значило проиграть.    – Знаешь что? Да на здоровье! Я сюда не на сеанс фильма ужасов пришла, так что хватит с меня! Хельга вскочила со стула, резким движением сорвала с манекена свитер и повернулась к выходу. Она пылала от гнева и стыда, ведь вновь убегала с их сеанса подавленной и напуганной. МС каждый раз обводил её вокруг пальца по-новому, насмехаясь над её интеллектом. – Я попрошу доктора Траумериха не заменять лампочку, – бросила Хельга вместо прощания. Она вышла, но лишь для того, чтобы прилипнуть к мониторам в соседнем помещении. Прошло пять минут. Десять. Двенадцать. Никто не заходил в помещение, чтобы снять маску и вернуть её в коробку до следующего сеанса. Лампа издевательски жужжала и дрожала, пуская по стенам и потолку неравномерно бьющие пучки света. Манекен был неподвижен и молчалив. После двадцати минут терпение-таки лопнуло. – Чтоб тебя, Мантисс, отжарила толпа йогов! – прорычал голос в пустой комнате. Хельга улыбнулась. Не совсем чисто, но всё же у неё получилось перенести гнев МС на себя, намеренно продлив его пребывание в нестабильной обстановке. Она использовала для достижения цели лампу как инструмент пыток, на котором скучающий разум Манипулятора вынужден концентрироваться после её ухода. МС уже не мог отвлекать себя болтовнёй и словесными играми с Хельгой. Он злился на мигающий свет, но проклятья адресовал той, что заставила его ещё двадцать минут терпеть эту чёртову лампу. Впрочем, даже счёт 1:0,5 в пользу МС Хельгу устраивал.