Все, что осталось – это мы

10 ЛЕТ СПУСТЯ

      Утро в Малфой-Мэноре начиналось медленно и размеренно. Летний свет мягко струился сквозь окна столовой, ложась золотыми пятнами на скатерть цвета топленого молока. На столе дымилась свежая выпечка, масло в серебряной масленке начало подтаивать, рядом стоял чайник с любимым жасминовым чаем Нарциссы. Пахло малиновым вареньем, подрумяненными гренками и домашним уютом.       – Уже почти середина августа, а письма так и нет, – женщина отложила нож в сторону и откусила тост.       – А если бы мы отдали его в Дурмстранг – уже знали бы даже факультет, – обреченно вздохнув, Люциус сделал глоток кофе.       Нарцисса исподлобья посмотрела на мужа, отставляя чашку. Но уголки ее губ были приподняты.       – Мое материнское сердце не выдержало бы, зная, что ребенок мерзнет где-то на другом конце Европы.       Мужчина молча посмотрел на нее и, улыбнувшись, крепко взял за руку.       – Ну почему они все еще не прислали? – звонкий голос Драко заполнил комнату. Мальчик сел за стол, угрюмо подперев щеку рукой. Его серебристо-светлые волосы взъерошены, пижамная рубашка застегнута не на те пуговицы.       – Вчера на прогулке Тео хвалился мне своим письмом, а у меня все еще нет, – ребенок разочарованно поджал губы и схватил со стола конфету.       – Сейчас только утро, сынок, – с легкой усмешкой произнес Люциус, – совы спят.       – Папа, – Драко кинул на отца серьезный взгляд, – им без разницы, утро или вечер.       Нарцисса с улыбкой наблюдала за их разговором, изредка прикладывая чашку к губам.       – Это в тебя он такой нетерпеливый.       Мужчина удивленно вскинул брови, переводя взгляд на жену.       – А в Хогвартсе есть драконы? – мальчик любопытно посмотрел на родителей и притянул к себе банку с вареньем, зачерпнув большую ложку.       – Милый, пожалуйста, поешь нормально, а не тащи только сладости, – голос Нарциссы звучал строго, но мягко. – Конечно. И драконы, и другие магические существа.       – Круто! Хорошо, что сейчас нет войны.       В столовой воцарилась пугающая тишина, которую нарушал лишь легкий ветер за окнами. Родители переглянулись.       – Почему ты вдруг заговорил об этом? – Люциус серьезно посмотрел на сына и сильнее сжал фарфор в руке.       – Тео говорил, что когда война, нужно сидеть дома, а это так скучно, – ребенок сделал глоток чая. – У меня будет своя волшебная палочка? Прямо как у тебя, папа? – он восторженно смотрел на отца.       – Конечно, Драко, и даже лучше.       Мальчик радостно выбежал из комнаты и направился на веранду. Оставшись наедине, мужчина перевел взгляд на молчащую Нарциссу. Она до крови прикусила губу и смотрела в пустоту.              – Как бы я того не хотела – я не смогу оградить его от всего, – женщина обреченно вздохнула.       Люциус подошел к ней со спины и начал легонько массировать ее плечи.       – Ты уже сделала для нашего сына очень многое. И делаешь до сих пор, – он губами коснулся её макушки. – Пойдем на улицу.

***

      Солнечный воздух ворвался им навстречу, наполнив лёгкие ароматом мяты и свежескошенной травы. На веранде стояли плетеные кресла с мягкими подушками. Нарцисса села с вязанием, Драко с книгой – хотя он больше наблюдал за небом, чем читал. Люциус стоял, опершись на перила, глядя на сад, где тихо шелестели деревья.       – Какие красивые белые гладиолусы у нас расцвели, – с восторгом произнес мужчина, обращая взгляды присутствующих на клумбу.       Нарцисса смущенно улыбнулась и отвела глаза в пол. Он бы не смог отличить ромашку от одуванчика. Но ее любимые цветы, растущие в саду, выучил все до единого.       – Она не прилетит, – вздохнул Драко, глядя в небо. – Уже почти полдень.       – Совы пунктуальны, – сказал Люциус, – и не любят, когда в них сомневаются.       – Думаешь, она обиделась?       Нарцисса усмехнулась:       – Если сова обидится – то прилетит и клюнет в нос.       И словно по команде, над аллеей мелькнуло чёрно-белое пятно. Сова быстро приближалась, лавируя между деревьями, и, сделав круг над верандой, аккуратно приземлилась на перила.       – Это оно! – Драко сорвался с места, взволнованно подбежал, и, почти дрожащими пальцами, развязал письмо. Герб Хогвартса, сургуч, шуршащий пергамент.       Нарцисса умиротворенно смотрела на сына, аккуратно поглаживая белое оперение птицы.       Мальчик судорожно бегал глазами по строчкам, после чего поднял взгляд на родителей, и его лицо вспыхнуло восторгом.       Через мгновение, женщина почувствовала, как маленькие руки не крепко, но со всей детской силой, сдавливают ее грудь. Она обняла сына в ответ.       Сова вновь взмыла в небо, оставив на перилах пару белых перьев. Люциус поднял одно из них и молча посмотрел на жену. На ее лице впервые, за долгое время, блестели слезы тихого счастья.

***

      Лондон был ещё сонным, но Кингс-Кросс гудел, как улей. На платформе толпились семьи – детей провожали, обнимали, напутствовали. Совы хлопали крыльями в клетках, коты мяукали, багажные тележки грохотали по плитке.       Когда появились Малфои, гул на перроне на мгновение стих: кто-то с презрением смотрел в их сторону, кто-то ближе прижимал своих детей. Но заметив мальчика с платиновой шевелюрой, который с приоткрытым ртом озирался вокруг, все вернулись к своим заботам.       – Мам, – он одернул Нарциссу за рукав платья, – а вдруг меня распределят не на Слизерин?       Она улыбнулась и поправила воротник его мантии:       – Тогда Слизерин многое потеряет. Но я уверена – шляпа не ошибется.       Люциус чуть наклонился к Драко, опираясь на трость:       – Ты все равно останешься нашим сыном. На любом факультете. Просто помни, кто ты. И оставайся собой. Всегда.       Нарцисса удивленно посмотрела на мужа и одобрительно кивнула.       – Я буду писать, – пообещал мальчик, – Сразу же. Сегодня вечером.       – Сначала распакуй чемодан, – сказала Нарцисса, сдерживая дрожь в голосе, – и покушай.       Он обнял её. Сильно. Почти по-взрослому, но с детской поспешностью.       – Я люблю тебя, мам.       – И я тебя, Драко. Ты даже не догадываешься, насколько.       Он шагнул к поезду. На ступеньках замер, оглянулся, снова помахал. Потом исчез за дверью вагона.       Нарцисса сделала шаг вперед, будто хотела его догнать. Люциус схватил ее за руку. Она смотрела, как машут в окнах, как провожающие идут за поездом до самого конца платформы, как машинист подает гудок. И вот – поезд тронулся, медленно покатился, набирая скорость.       – Он еще совсем ребенок, – женщина с трудом сдерживала слезы, подступающие к горлу и смотрела, как хвост последнего вагона скрывается за поворотом.       – Он справится. А мы – тем более.