Все, что осталось – это мы

НОВАЯ ЖИЗНЬ

      Хогвартс сиял в лучах июньского солнца – в последний раз для Люциуса Малфоя. Каменные стены казались теплее обычного, будто замок, прощаясь, выдыхал вместе с ним.       Он стоял на вершине мраморной лестницы у входа в замок, в мантии выпускника, держа в руках пергамент с золотой печатью. Форма была безупречна. Взгляд – холодно-сдержанный. Но внутри всё было иначе.       Накануне, он получил от Нарциссы письмо: «Я горжусь тобой. Пиши, как все пройдет», и вложенную в конверт веточку сирени, которая сейчас лежала в его кармане.       – Малфой, – к нему подошёл Слизнорт, хлопнув по плечу, – тебя будет не хватать на вечеринках Клуба. Хотя… думаю, ты скоро будешь устраивать свои – с министрами и советниками. Слышал, твой отец выбил тебе место в Комитете по контролю за магическими артефактами?       – Да, сэр, – без энтузиазма в голосе отозвался юноша.              – Великолепно. Ты сделаешь блестящую карьеру, я не сомневаюсь.       Люциус вежливо кивнул, но что-то в этих словах зазвенело глухо. «Карьеру». «Министры». Всё это звучало, как заранее написанный сценарий. Без права на поправки.       Он обернулся в последний раз – на башни, на окна Большого зала, на слизеринскую трибуну у озера. Странное чувство: как будто не выпускался, а сбрасывал кожу. Что-то острое щелкнуло внутри – не боль, но что-то похожее.       Юноша достал из кармана ветку, погладил пальцем трехлистный цветок. Её напоминание. Её поддержка. Её вера. Он не знал, готов ли ко взрослой жизни, но знал одно: она ждет его по ту сторону школьных ворот.       Из-за спины послышался привычный приподнятый тон Пратта:       – Ну вот и подошла к концу наша глава под названием… – он посмотрел юноше через плечо, – сирень?       – Это от Нарциссы.       – Блэк? – юноша удивленно вскинул брови, – я думал, это мимолетное увлечение.       – Я, кажется, как-то говорил, что думать – это не твое, – он с силой сжал цветок в руке.

***

      Высокие арочные потолки, пол из отполированного до зеркального блеска камня, гул шагов и голосов. Люциус шёл по длинному коридору Комитета по контролю за магическими артефактами. Его мантия безупречно лежала на плечах, эмблема Малфоев – едва заметно отливала на запонке. В этом здании всё пахло порядком, влиянием и сдержанным безразличием.       У дверей его ждали – мужчина в сером костюме, помощник заместителя главы.       – Мистер Малфой, вас уже ожидают. Надеюсь, вы довольны новым назначением.       Люциус кивнул и вошёл в кабинет.       За массивным столом его встретили трое мужчин – один из них, с проблесками седины в волосах, встал и пожал руку Люциусу:       – Прекрасно, что вы с нами. Уверен, ваше имя будет значить здесь не меньше, чем имя вашего отца. Мы рассчитываем на ваше холодное чутье и точный язык.       Люциус произнес дежурные слова благодарности и, выйдя из кабинета, почувствовал, как внутри у него перекатывается пустота. Он ощущал, как в голове начинает складываться новый, взрослый узор реальности. Здесь всё было иначе – не так, как в Хогвартсе. Здесь правил леденящий душу страх.

***

      Молодой человек отворил входную дверь своего поместья и слегка вздрогнул, уловив на лестнице женский силуэт.       – Ты чего? – Нарцисса бесшумно спустилась со второго этажа, облаченная в легкий домашний шелковый халат.       – Не привык, что ты здесь. И нам не надо ни от кого прятаться, – взгляд на нее был словно в дни их первого знакомства. Он приобнял подошедшую девушку за талию и губами коснулся ее виска.       – Как первые впечатления от Министерства?       – Пока – сумбурно, – честно ответил Люциус, – всё такое новое и необычное. Взрослое, – он издал короткий смешок, – но интересное. А как тебе в новой роли?       – Домовой эльф пытался прогнать меня с кухни, приняв за какую-то нарушительницу порядка, а в остальном – отлично, – Нарцисса деликатно прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Она взяла юношу за руку и потянула за собой, – пойдем, ты как раз к ужину.

***

      В столовой было уютно: на стенах мягко пылали свечи, на столе – запеченная индейка с розмарином и чёрной смородиной, легкое белое вино. Окно было приоткрыто, и летний воздух доносил с улицы слабый аромат роз, растущих под окнами.       – У тебя руки в чернилах, – заметила Нарцисса с полуулыбкой, наполняя его бокал, – копался в старинных свитках на работе?       – Один из них датируется XIII веком, – сказал Люциус, поднося салфетку ко рту, – там упоминается артефакт, который способен стирать следы магии. Его ищут. И не только мы.       – Кто?       Он бросил взгляд в окно, потом на неё.       – Есть люди, которые хотят вернуть древнюю силу. Слишком древнюю.       Нарцисса взяла вилку и аккуратно надломила ломтик индейки.       – Я не хочу, чтобы ты с головой уходил в это, Люциус. Я примерно понимаю, как на тебя смотрят. Молодая кровь. Кто-то ждёт от тебя слишком многого. Кто-то хочет, чтобы ты стал… другим.       Он молчал. Потом поднял бокал, и звон хрусталя заполнил комнату.       – Если я вдруг забуду, кто я – обещай мне напомнить.       Она опустила взгляд, но улыбнулась – чуть-чуть. Ее рука легла на его.       И в этот момент – даже несмотря на глухие новости из внешнего мира, на разговоры о тайных встречах и исчезающих магах – в их доме было тихо. И пока эта тишина держалась, они могли быть вместе.

КРАСИВАЯ СТАТУЭТКА

      Все больше времени Люциус стал проводить на работе, не посвящая Нарциссу в свои дела. ”Я люблю тебя больше всего на свете”, – говорил он, когда девушка пыталась узнать, как прошел его день, – “и не хочу взваливать груз проблем”, – он чмокал ее в макушку и ложился спать. Но она не чувствовала заботы, она чувствовала пренебрежение. Оно выражалось и в том, что Люциус не знакомил ее со своими друзьями, не приглашал на светские вечера. Приходилось самостоятельно справляться с мыслями, которые все плотнее сгущались в ее голове.       Чтобы не сидеть без дела дома, Нарцисса вышла на улицу, прогуляться по улицам Лондона. День был сухим и светлым, но девушка прозябла, словно попала под сильный дождь.       Возле лавки с книгами она почувствовала чье-то внимание. Обернувшись, она сразу узнала Летицию.       – Нарцисса Блэк? – голос прозвучал удивленно, но тепло.       – Летиция, – Нарцисса чуть приподняла подбородок. Когда-то веселая, игривая девушка, теперь выглядит иначе – скромное платье бирюзового цвета, простая причёска, чуть запыленные перчатки. Но глаза те же.       – Ты совсем не изменилась, – улыбалась её однокурсница, – только взгляд стал более осознанным.       – А ты… – Нарцисса замялась, – а ты живёшь здесь?       Летиция кивнула. За её спиной – молодой человек, улыбающийся ей с другого конца улицы. Магл, это видно сразу: в одежде, в походке, в непонимании магического фона вокруг.       – Мы с Дэниелом недавно сняли квартиру неподалёку. Он инженер. Представляешь? Занимается сопровождением строительства жилых объектов. Это так интересно.       Нарцисса лишь сдержанно улыбнулась и кивнула.       – А ты все еще с Малфоем? – Летиция прищурилась. – Не знаю, как ты справляешься. Мне кажется, быть лишь «красивой статуэткой» в собственном доме – это тяжело.       Она сделала от бывшей подруги пару шагов назад.       – Я не статуэтка, – голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, – мы с Люциусом любим друг друга. И то, что наши судьбы разные, не говорит о том, что кто-либо из нас – несчастен.       Летиция посмотрела девушке в лицо чуть дольше, чем нужно.       – Береги себя, Цисси. Иногда остаться, куда сложнее, – чем уйти.       И развернулась – к мужчине, который уже ждал её с двумя кружками кофе на соседнем перекрёстке.       Нарцисса осталась стоять, глядя им вслед. Рука скользнула по мантии, нащупала карман с письмом от Люциуса. Там было всего три строчки: «Поздно вернусь. Не жди с ужином. – Л.»

***

      Дом встретил ее тишиной. В гостиной мерцал огонь, на столе — недопитый чай и раскрытая газета. На лестнице скрипнула ступень, будто кто-то только что прошёл. В спальне было темно. Лишь отблески улицы дрожали на шторах.       Нарцисса медленно разделась, не включая света, и скользнула под одеяло. Легкая дрожь пробежала по коже. Она отвернулась к стене и сжалась в комок. Слёзы сами покатились по щеке, тихие и стыдливые.       Через несколько минут дверь мягко отворилась. Люциус вошел, прислушиваясь к ее всхлипам. Он молча разделся, и, не включая свет, лёг рядом. На секунду повисла тишина – густая, напряженная. Потом, он осторожно коснулся её плеча и прижал ближе к себе.       – Цисси… ты плачешь? — прошептал он почти неслышно.       Ответа, как он и ожидал, не последовало.       – Что случилось?       – Я… – голос сорвался, – я сегодня гуляла по городу и встретила Летицию Айвер с Хогвартса.       Люциус стиснул зубы и нахмурил брови.       – А, эта предательница крови, которая вышла замуж за магла, – недовольно фыркнул он.       Нарцисса с силой стряхнула его руку со своего плеча.       – Ты можешь хотя-бы сейчас не говорить об этой чертовой идеологии?! – выкрикнула она. Слезы потекли пуще прежнего, – она счастлива, Люциус, по настоящему. Я увидела жизнь в ее глазах, – девушка чуть успокоилась, – а это – куда важнее чистоты крови.             Он молча слушал ее. Боясь усугубить ситуацию.       – Я люблю тебя, – продолжила Нарцисса, – это чувство вросло в меня корнями. Но я все чаще ощущаю, что тону, и никто не замечает.       Он вновь сжал ее. Но уже намного крепче, почти болезненно, но не сказал ни слова.       Молчание длилось долго. Люциус старался звучать мягче:       – Я готов испепелить любого, кто тронет тебя даже мизинцем. Но у меня плохо получается говорить о чувствах вслух, прости. Все, что я делаю – я делаю ради нас.       Девушка повернулась к нему лицом. Глаза в полутьме блестели от слез.       – Тогда почему я чувствую себя одиноко?       Юноша ответил не сразу. Взглядом он дотрагивался до ее души. Он провёл пальцем по щеке, вытирая слезу.       – Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя отчужденно, – сказал он тихо, – мне казалось, если я не буду всё это приносить домой, то смогу тебя защитить. От мира. От войны. От всего.       – Мне не нужна защита. Мне нужно твое присутствие.       Он кивнул, почти незаметно, и прижался к ней лбом.       – Ты права. Я слишком растворился в работе.

***

      Проснулась Нарцисса от тишины. Не от хлопка трансгрессии, не от скрипа входной двери – от необычной, ласковой тишины, какой не бывало в доме в будние дни. Свет за окнами был мягкий, рассеянный. Люциус стоял около зеркала и застегивал пуговицы на рукаве рубашки.       – Я взял отгул, – в отражении он поймал ее удивленный взгляд, – должен был поехать в Министерство, но отменил встречу. Ты ведь просила.       «Ты ведь просила». Он остался дома не потому, что искренне хотел, не потому, что вчера, ее мольба не осталась не услышанной. А из чувства долга перед ней.       – Как ты себя чувствуешь? – он сел на край кровати, положив руки поверх ее ног, покрытых одеялом.       Нарцисса опустила голову. Она ощущала, как громко кричит за глухой стеной, но её никто не слышит.       И всё же, она первой притянула его к себе, как будто в надежде, что тесная связь вернёт ускользающее тепло. Как будто тело подскажет, как дальше быть, если душа молчит.       На коже еще тлели отголоски его поцелуев, его медленных прикосновений от шеи до ступней. Она пыталась уловить в них утешение – но оно так и не пришло. Всё было слишком правильным, слишком тихим.       Близость, казалось, происходила не с ней. Она сама позволила ей случиться, но теперь чувствовала пустоту.       И только это незнакомое, но уже ощутимое тепло под сердцем, могло стать началом чего-то возрождающегося.

ЛЮБОВЬ - ЭТО ПЛАМЯ, В КОТОРОМ ПРИХОДИТСЯ ГОРЕТЬ ВДВОЕМ

      Спустя несколько дней, зима, наконец, вступила в свои права. За окном шел сильный снегопад, устрашающе завывала метель. Нарцисса стояла у зеркала, держа в руках тонкую полоску пергамента, пропитанную зельем. Цвет сменился – он не будет ошибаться. Она долго смотрела на свое отражение: та же кожа, те же черты, но что-то уже изменилось.       Девушка аккуратно положила руки на живот, едва сжимая тонкую ткань домашнего платья. “Я еще слишком молода. Я не готова”, – пронеслись пугающие мысли в ее голове, – “Но, видимо, готовы мы”.       Входная дверь с шумом отворилась. Потоки ледяного воздуха проскользнули на второй этаж, покрывая тело девушки легкими мурашками. Она бесшумно спустилась – Люциус сидел в кресле, ссутулившись, словно нес на плечах тяжесть. В глазах плясали отблески тлеющего угля. Но в них не было тепла.       Она подошла, остановилась за спиной и положила ладонь ему на плечо.       – Нам нужно поговорить, – тихо произнесла Нарцисса.       Он не обернулся, но взял её руку – как утопающий хватается за последнюю доску. Люциус встал напротив. Взгляд был наполнен холодной решимостью, но, где-то в глубине души, он был напуган.       – Подожди… – он крепче сжал мягкую кисть и опустил взгляд в пол, – я хочу быть честен.       Пауза. Улыбка постепенно сползала с губ Нарциссы. Она уже знала, что он скажет. Просто не хотела слышать.       – Мне не просто далось это решение, и я…       Но он не успел. Её взгляд скользнул к его рукаву.       Там, на бледной коже, виднелся свежий контур татуировки. Чернила ещё блестели.       Она вырвала руку и сделала шаг назад, почувствовав, как теряет равновесие.       – Зачем… – прошептала она. Слова едва прорвались сквозь сдавленное горло.       Они продолжали молча смотреть друг на друга.       – Ты обещал, что если забудешь, кто ты… – ее голос дрогнул, – ты придешь ко мне. Или я ничего не значу?       Люциус отвел взгляд. Его голос стал тише:       – Прости. Я должен был. Ты не догадываешься о том, что грядет. Это, – он поднял рукав, – наш шанс на спасение.       Нарцисса сделала шаг – будто хотела что-то сказать. Но у неё отняло голос.       Люциус протянул к ней руку.       – Я приму любое твое решение. Я люблю тебя.       Ее сердце сжалось. Она инстинктивно прикрыла руками живот, защищая то, о чем так и не смогла сказать. Девушка чуть отвернула голову в бок и прикусила губу, пытаясь совладать с болью, которая разрывала изнутри.       – Мне нужно время.       Девушка развернулась, и цветочный запах её волос на секунду обволок Люциуса.       – Подожди… – он коснулся ее руки, – ты хотела что-то сказать?       Она застыла.       Пауза. Сердце стучало в горле.       – Нет.       Звук закрывшейся двери эхом отозвался в груди Люциуса. Он сел обратно в кресло и вновь посмотрел на свою руку. Гордая, уродливая, необратимая. Черная. Но имеет ли теперь это хоть какой-то смысл?

***

      В особняке Блэк стояла глухая тишина. Снежные хлопья за окном ложились на подоконник, тая и оставляя прозрачные следы. Нарцисса сидела на полу в своей старой комнате, обложенная коробками. Она перебирала вещи из детства, как будто пыталась откопать саму себя – письма, ленты, старая форма.       Как вдруг, на потолке она заметила легкое свечение. Со дна коробки она обеими руками вытащила его – изумрудное платье, корсет которого был усыпан блестящими пайетками. Одно лишь прикосновение будто перенесло ее в тот день – день, когда она почувствовала себя понятой. День, когда ей не нужно было “казаться”, она могла просто “быть”. Она провела ладонью по тонкой вышивке – “Мы можем падать вместе. И, возможно, это единственное, что сделает падение терпимым”. На глазах выступили слезы, но Нарцисса не смахнула их. Она прижалась щекой к складкам ткани. Они повзрослели слишком стремительно. Слишком быстро жизнь заключила их в жесточайшие рамки. Она посмотрела на свое отражение в зеркале, висящем напротив. И не увидела в нем маленькую девочку, которая сейчас так отчаянно плакала внутри нее. Она увидела женщину, полную внутренней силы. Женщину, которая осознает, что любовь – это доверие. Любовь – не пламя, которое согревает. Это пламя, в котором приходится гореть вдвоем.

***

      Люциус сидел у окна, не в силах открыть книгу, что лежала на коленях. Ни один абзац не держался в голове. Он небрежно отложил ее в сторону. Стеклянный бокал, стоящий на столе, вдребезги разбился о мраморный пол. Как и надежда в его душе.       Резкие стуки в столь позднее время насторожили юношу. Он отворил дверь. На растрепанных ветром волосах женщины блестели редкие снежинки, а щеки налились румянцем. На мгновение он замер, затем жестом пригласил женщину, подрагивающую от холода, войти. Нарцисса выглядела не сломленной – уставшей . В ее взгляде что-то изменилось, но в глазах по прежнему горели искры. Он не смел подойти к ней. Просто стоял – как пленник собственных ошибок. Она скинула пальто, а под ним – платье. То самое, в котором она сияла ярче любых звезд. То самое, которое навсегда осталось символом их чистой детской любви.       – Я помню не только то, как тьма ворвалась в нашу жизнь, – начала она тихо, смотря Люциусу в глаза, – но и трепет наших первых прикосновений. Наше неловкое молчание, из которого выросло что-то поистине взрослое и глубокое.       Люциус сделал пару шагов навстречу. Мир вокруг потускнел. В нём были только её глаза.       – Ты пришла сказать, что…?       – Я думала, что спасаю себя. Но оказалось, я оставляю нас погибать. А я не хочу, чтобы наша история закончилась страхом.       Юноша аккуратно положил руку на ее шею, большим пальцем поглаживая бархатистую холодную кожу.       – Я делаю много ошибок. Но весь свет в моей душе – твоя заслуга, – головой он прижался к ее лбу.       – Мы оба еще путаемся, больно натыкаясь на углы в темноте. Но темнота не страшна, когда нас – двое… – она запнулась и чуть отстранилась от Люциуса, опуская взгляд вниз, – трое.       Он замер, слова не поднимались к горлу.       – Ты…?       Она взяла его ладонь и, не отводя взгляда, положила на свой живот.       – Я жду ребенка, Люциус. И я хочу, чтобы он еще до рождения чувствовал, что любовь – сильнее войны.       Земля под ногами сместилась. Но впервые это не пугало, а трогало до дрожи.       Они стояли в объятиях, словно пытаясь согреть друг друга от ледяного дыхания будущего. Люциус закрыл глаза, прижавшись лбом к её виску, и впервые, за долгое время, почувствовал страх.       За то, что впереди. За них.       За их спиной полыхало прошлое, впереди сгущалась буря. Но прямо сейчас, в этой зыбкой, дрожащей тишине, они были вместе.       И, может быть, этого было достаточно.