Все, что осталось – это мы

ОНА

      Осеннее солнце лениво скользило по старинным оконным рамам особняка Блэк, заполняя комнату мягким, почти пыльным светом. Нарцисса стояла у зеркала, поправляя прядь волос, и каким-то тревожным чувством смотрела на собственное отражение. Форменная мантия Слизерина сидела безупречно, дорожный чемодан был уже собран. Всё, как должно быть. Но где-то под этой гладкой поверхностью привычного порядка копошилось чувство, которое она не могла назвать.       Последний учебный год.       Мир, в котором она выросла, ставил ее в жесткие рамки: ждал от неё точности, дисциплины, достойного окончания школы и достойного замужества. У дочери чистокровного рода не может быть иначе – и она это знала. Хогвартс же был её побегом: местом, где можно дышать полной грудью, местом, где она чувствовала себя живой. А теперь была ещё одна причина. Мысли снова и снова ускользали в одно и то же направление – к холодным глазам, к внезапному силуэту в коридоре, к легкому прикосновению рук, когда оно кажется громче любого признания.       «С чего вдруг он занял столько места в голове?» – раздраженно подумала она, застегивая мантию. – «Он же всего лишь Малфой. Амбициозный, надменный…»       Но сердце, почему-то, билось чаще каждый раз, когда мысли касались его имени.

ОН

      В библиотеке Малфой-Мэнора стояла тишина, прерываемая лишь ритмичным тиканьем старинных часов. Люциус сидел в кожаном кресле, держа в руках раскрытую книгу, но взгляд его скользил мимо строчек. Буквы теряли форму, предложения распадались. Он перевернул страницу – и тут же вернул её обратно.       С тех пор, как пришло письмо с расписанием на новый учебный год, его раздражало буквально все. Гулкий голос отца за дверью, назойливый скрип пера домашнего эльфа, жара, от которой не спасали ни стены особняка, ни ледяные чары в окнах. Но сильнее всего раздражало другое – то, что каждая мысль возвращалась к ней.       Он мог бы сказать, что Нарцисса просто красива – и солгал бы. Мог бы сказать, что уважает её силу и характер – и все равно этого было бы недостаточно. В ней было что-то, отличное от чистокровных девушек, с которыми его пытались сватать родители.       За лето он не написал ей ни единого письма.       Не потому, что не хотел – перо останавливалось над пергаментом не раз. Он не знал, с чего начать. Ничего не казалось уместным – ни «как дела», ни «как твоя семья». Всё звучало или глупо, или опасно открыто. Он боялся скатиться в пафос, боялся выдать строками то, чего не мог осознать словами. Поэтому не писал вовсе. И теперь, когда день встречи настал, это молчание тянуло внутри, как недосказанная правда.

ХОГВАРТС-ЭКСПРЕСС

      Состав медленно двигался вдоль платформы, выпуская облака пара. Гул голосов, суета, щелканье чемоданов – все оставалось за окнами, в то время, как Хогвартс-экспресс набирал ход, унося учеников в их второй дом.       Нарцисса сидела в купе, окружённая привычной компанией трех подруг. Летиция болтала без умолку, обсуждая простые девичьи радости: новые наряды, которые собиралась надеть на выпускной бал и новый парфюм. Девушки хихикали, кто-то вскрывал коробку с шоколадными лягушками, воздух был наполнен сладковатым запахом тыквенного пирога – родители передали его в дорогу одной из подруг.       Нарцисса пыталась быть в диалоге вместе со всеми, но слушала краем уха, украдкой глядя в окно. Пейзажи за стеклом сменялись слишком быстро, чтобы сосредоточиться на них.       Как вдруг, ее внимание привлекла дверь, которая скользнула в сторону. Люциус уверенно шагнул в купе.       Он задержался на пороге всего на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы все разговоры резко стихли. Его высокий силуэт, привычно уверенный взгляд, слегка раздраженный изгиб губ – казалось, ничего в нём не изменилось. Нарцисса заметила, что взглядом он искал именно её.       – Можно? – спокойно, даже слишком вежливо спросил он, обращаясь ко всем присутствующим.       Летиция что-то пискнула, освобождая место юноше. Остальные незаметно обменялись взглядами.       Он сел напротив, чуть поодаль. На мгновение в купе повисло молчание.       – Я ждала от тебя письмо, – первая нарушила тишину Нарцисса, не поднимая взгляда.       – Я писал. Много, – ответил он коротко. А потом продолжил чуть тише, – просто, не отправлял. Боялся.       Она подняла глаза. Во взгляде не было упрека. Лишь легкая тень удивления.       – Какое абсурдное для тебя слово, – чуть иронично бросила она, – боялся.       Он усмехнулся.       – Согласен. Рядом с тобой я вижу в себе то, что раньше не замечал.       Они оба замолчали. Солнечные лучи пробивалось сквозь стекло, скользя по её щеке.       В этот момент, одна из подруг что-то прошептала, подмигнула и с остальными вышла в коридор, оставляя их наедине.       – Я думал о тебе всё лето. Даже, когда пытался не думать.       – Как высокопарно, – колко ответила Нарцисса.       – Я знал, что ты так скажешь, – будто неосознанно, Люциус придвинул к ней лежащую на столе руку, – ты – непростая, – девушка наблюдала, как свет отражался в радужке его глаз.       Она молчала, будто стараясь разгадать его тон.       – С тобой… – как с хрупким цветком в зимнем саду, неожиданно проросшим из под толщи снега. Рука тянется, но есть страх, что прикосновение нарушит равновесие.       Юноша говорил куда-то мимо, не смотря на Нарциссу. Будто говорил это себе, а не ей, наконец, позволяя словам звучать честно.       – И все же, я тянусь, – его пальцы чуть дрогнули, когда он несмело коснулся ее руки.       Она перевела взгляд на их переплетенные пальцы. Что-то в его лице стало мягче, теплее – совсем не таким он был знаком Хогвартсу.       Спустя пару секунд, дверь купе с громким щелчком отъехала в сторону.       – Наконец-то! Я везде тебя ищу, – Пратт выглядел запыхавшимся. Его мантия была небрежно накинута на плечи. Он осекся, поняв, что появился в неудачный момент. – Ой, простите. Я… э-э… потом?       Люциус тяжело вздохнул и убрал руку со стола.       – Ты уже вошел, Пратт, – иронично выпалил юноша, откидываясь назад, – что за срочность?       Нарцисса слегка кивнула молодому человеку, будто разрешая ему войти.       – Я на минуту, – пробормотал он и, виновато косясь, протянул своему другу сверток. – Твои новые перья для письма. Принесли с совой. Сказали срочно.       Повисла пауза.       Люциус не сразу взял посылку. Его взгляд, холодный и острый, медленно обратился к Пратту.       – Ты прервал меня ради перьев? – голос звучал спокойно, но в нем слышалась едва сдерживаемая ярость. – Это действительно показалось тебе достойной причиной?       Пратт замялся, перебираясь с ноги на ногу.       – Ну… я подумал…       – Перестань думать, Пратт. Это не твое, – отрезал Люциус и взял сверток с таким видом, будто собирался сжечь его взглядом.       Нарцисса чуть опустила волосы на лицо, скрывая улыбку. Ее ладонь все еще помнила тепло его руки. А теперь, к теплу добавился еще и вкус власти, которую он не терял даже в раздражении.       Когда дверь снова захлопнулась, юноша тяжело выдохнул и посмотрел на нее с ироничной усталостью:       – Прости. Некоторые мои однокурсники еще такие дети.       – Как думаешь, он понял? – тихо спросила девушка.       – Думаю, что мы не должны думать о перешептываниях окружающих.

РОССЫПЬ ПАЙЕТОК

      Этим субботним январским утром, ветер за окнами завывал особенно устрашающе. Снег крупными хлопьями аккуратно ложился на землю. Люциус сидел у камина в гостиной Слизерина. На его коленях лежала раскрытая книга про магических существ. О выходе на улицу без крайней необходимости, в такой мороз, не было и речи.       Краем уха он услышал позади разговор старшекурсниц:       – После обеда мы с девочками планировали сходить в Хогсмид, – голос был похож на Летицию, – Нарцисса тоже собиралась, говорила, ей нужно в «Совиные перья».       Юноша медленно развернулся, будто невзначай переводя взгляд на Летицию и Агату. Девушки заметили обращенное к ним внимание и, слегка улыбнувшись, переглянулись.       Он встал с кресла и подошел к ним.       – Простите, я случайно подслушал часть вашего разговора. Вы идете в Хогсмид?       – Скоро выпускной, а мы давно с девочками хотели собраться вместе. Да и у Нарциссы какие-то дела, – спокойно ответила Агата.       Он кивнул. Возвращаться к чтению не было никакого желания. Кажется, он только что нашёл свою «крайнюю необходимость» выйти в этот промозглый январь.

***

      В Хогсмиде было шумно и суетно. Мимо пробегали радостные третьекурсники, впервые попавшие на его заснеженные улицы, в витринах мигали гирлянды. Люциус заметил ее сразу – у “Совиных перьев”, она выходила из магазина с бумагой и новой чернильницей в руках. Вокруг были ее подруги, обсуждающие что-то вполголоса. Как вдруг, разговор прекратился. Летиция посмотрела на часы, и вся троица, оставив Нарциссу, поспешила к замку.       – Сказали, что у них появились срочные дела по подготовке к экзаменам, – объяснила она, словно не удивилась подошедшему юноше, – как обычно.       – Хорошо, – подметил он, сдержанно улыбаясь.       – Хорошо? – переспросила она с легкой усмешкой.       – Для меня, – кратко ответил он.       Девушка не ответила. Ветер подхватил прядь ее волос, и она убрала ее за ухо. Они молча прошли несколько шагов. Метель усилилась. Снег начал колоть лицо. Она вдруг остановилась, прищурившись смотря на Люциуса:       – Ты что, совсем без шарфа? С ума сошел?       Он слегка пожал плечами, как будто не считал это важным, но тут же замер: ее пальцы уже развязывали мягкий зеленый шарф с серебряной полоской, и, через мгновение, она молча накинула его ему на шею.       – Стой, – он перехватил руки Нарциссы, обвивающие его шею, – а как же ты?       – Не волнуйся, мама положила мне второй, – она аккуратно заправила концы шарфа под его пальто и довольно улыбнулась, – так лучше.       – Если ты уже купила всё нужное, – тихо сказал он, – я бы хотел показать тебе одно место. Не здесь, – он оглянулся, – в Косом переулке. Там меньше школьников. И… – он замялся, – мне кажется, тебе понравится.

***

      В Косом переулке царила более зрелая атмосфера: вывески поскрипывали от ветра, в лавках деловито шуршали пергаменты, а от дверей кафе тянуло насыщенным ароматом кофе с пряностями.       Люциус шагал рядом. Чуть ближе, чем обычно.       – Это место… – мягко произнес он, – мы с матерью иногда заходили сюда, когда я был маленьким.       Они остановились около большой витрины с различными платьями и украшениями.       – Ты привел меня в магазин одежды?       – В особенный, – он улыбнулся, – и я хочу… подарить тебе платье на выпускной.       Юноша наблюдал за реакцией Нарциссы, ожидая, что вот-вот она сделает колкое замечание. Но она лишь тихо выдохнула:       – Это неожиданно. И… трогательно.       Он не ответил. Просто толкнул тяжелую дверь, пропуская ее вперед. Внутри было тепло. Камни на платьях блестели под светом люстр, стоял приятный ненавязчивый запах древесины.       Нарцисса прошлась между рядов, рукой проводя по тканям.       – Ты можешь выбрать любое, – Люциус умиротворенно смотрел, как ее лицо постепенно озаряет улыбка, – знаешь, мне иногда кажется, что ты боишься отпустить весь груз переживаний и просто быть счастливой в моменте.       Нарцисса не обернулась сразу. Потом вытянула длинное темно-зеленое платье в пол, усыпанное пайетками, и посмотрела на юношу:       – Я привыкла к вечному контролю, – отозвалась она тихо. Улыбка немного сползла с её лица, – может быть, поэтому.       Девушка повернулась к зеркалу и приложила платье к себе, поймав в отражении взгляд Малфоя:       – Думаешь, это оно? – вкрадчиво спросила Нарцисса.       – Думаю, ты в любом платье затмишь всех, – полушепот Люциуса будто проник под кожу. Она почувствовала, как его рука аккуратно ложится на её талию. По телу прошелся приятный горячий ток. Девушка прикрыла глаза.       – Порой мне кажется, что мы просто дети, которых заставляют принимать взрослые решения, – тихо проговорила Нарцисса, – а внутри все еще хочется спрятаться. Убежать. Не выбирать. И это так страшно.       В эту секунду не было будущего, не было обязательств и ничьих ожиданий – только редкое чувство безопасности и теплая мужская ладонь, сжимающая талию.       Он не спешил убирать руку. Она не спешила отстраняться. Но через минуту он вновь прильнул к её уху:       – Давай купим платье, и я отведу тебя еще кое-куда.

***

      На улице заметно стемнело. Густые облака и снегопад приглушили остатки дневного света. Они шли бок о бок, лишь изредка поглядывая друг на друга. Люциус остановился у неприметной вывески «Книги Гронвера», которая покачивалась на ржавой цепочке.       – Отец однажды привел меня в эту лавку, – пояснил он, открывая дверь, – с тех пор я захожу сюда каждый год.       Внутри пахло старой бумагой, корицей и сухими травами. Книги были повсюду – стопками, рядами, хаотичными башнями. Никого из покупателей не было. Только в углу, за высоким прилавком, дремал старик-библиотекарь, укрывшись пледом до носа.       Нарцисса сняла перчатки, медленно проводя пальцами по пыльным корешкам книг.       – Здесь… спокойно.       – Знал, что тебе понравится, – он взял ее под руку и завернул за книжную колонну, туда, где стоял старый диван, накрытый пледом с вышитыми знаками древних рук.       Девушка стянула с полки первую попавшуюся книгу и опустилась на диван. Люциус сел рядом.       – Я боюсь, – тихо произнесла Нарцисса, не поднимая взгляда.       – Чего? – юноша встревоженно огляделся по сторонам.       – Взрослеть, – голос стал еще тише, а в поднятых глазах читался страх, – я чувствую, как с Хогвартсом уходит что-то ещё. Безвозвратно. Как будто, скоро нужно будет выбирать один путь. Одну версию себя. А я не хочу. Я не готова.       Люциус сжал ее руку, словно напоминая о своем присутствии.       – Ты никому ничего не должна, – от его спокойного взгляда сердце в груди чуть притихло, – ни доказывать, ни соответствовать.       – Иногда я думаю, – Нарцисса продолжила, – а кто я, если убрать родословную, манеры и статус? Что, если там никого нет?       – Там есть ты. И я тебя вижу.       Она отвела взгляд, пытаясь справиться с подступившим к горлу комом. Несколько мгновений прошли в молчании.       – Спасибо, – едва слышно прошептала она, – что… не боишься быть настоящим.       – Я боюсь, – признался он, – но с тобой – меньше.

ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО СДЕЛАЕТ ПАДЕНИЕ ТЕРПИМЫМ

      Утро было болезненно тихим, будто сам замок замер в ожидании. Никто не опаздывал на занятия, не шаркал книгами, не спорил о домашнем задании. Комнату заполнял лишь слабый свет, пробивающийся сквозь зеленые шторы. Нарцисса проснулась раньше подруг, и долго лежала в кровати, укутавшись в одеяло. За окном клубился туман, а башни, в лучах рассветного солнца, казались размытыми, как воспоминания.       Она села на кровать, бесшумно потянулась и, надев тапочки, подошла к окну. Во дворе первый курс тренировался в полетах на метле: неуклюже падая и пробуя всё снова и снова. От приятного чувства ностальгии девушка широко улыбнулась. Рука дотронулась до холодного стекла, а чуть поникший взгляд устремился вдаль. В этих стенах она училась быть сильной и слабой, сдержанной и открытой. Училась быть собой и прятать чувства – когда это необходимо.       – Ты чего не спишь? Волнуешься? – доносился сонный голос проснувшейся подруги.       – Нет, просто пытаюсь насладиться этим днем сполна.

***

      Когда часы пробили полдень, девочки, одна за другой, стали покидать комнату, ловко поправляя мантии и эмблемы факультета на груди. Нарцисса стояла у зеркала чуть дольше остальных. Девушка выглядела безупречно, и все же, лицо выдавало легкое волнение и страх. Последний взгляд на своё отражение – и она вышла в коридор, где уже собирались выпускники.       В Большом зале воздух был наполнен возбуждением, шепотом и легким напряжением. В центре подиума – кафедра, за которой стоял новый директор, Альбус Дамблдор. Его мантия отливала сапфиром, а глаза сверкали с мягкой иронией сквозь полукруглые очки. Он говорил что-то о будущем, о силе выбора, о храбрости быть собой.       Услышав свою фамилию, Нарцисса поднялась с места и направилась на подиум, сдержанно кивая каждому своему профессору, проходя мимо преподавательского стола. Дамблдор протянул ей пергамент, наклонился чуть ближе и произнес полушепотом:       – У вас есть редкий дар, мисс Блэк. Постарайтесь найти ему применение.       Она чуть сжала свиток в руке и смахнула скопившуюся в уголке глаза слезу.       После вручения, когда в Большом зале зазвучала музыка и ученики начали постепенно расходиться, Нарцисса выбралась из толпы, оглядываясь на знакомое пространство.       – Пойдём в спальню? – предложила Агата, мягко прикасаясь к ее плечу, – как раз осталась пара часов подготовиться к балу.

***

      Постепенно, пустая комната наполнилась разными звуками: девочки смеялись, примеряли сережки, делили косметику и парфюм.       Нарцисса молча подошла к своему шкафу и аккуратно достала платье. Тот самый тёмно-зелёный наряд, расшитый пайетками, в мерцающем свете свечей казался почти волшебным. Она разложила его на постели и вдруг ощутила, как стихает шум голосов.       – Мерлин, Нарцисса… – с придыханием протянула Летиция, – оно сшито как будто для тебя. Где ты его нашла?       – Мы с сестрой купили его в лавке, – тихо отозвалась она, не оборачиваясь.       Агата осторожно провела рукой по вышивке на корсете:       – Я такое видела только на витринах дорогих магазинов, – она тяжело вздохнула, – ты точно соберешь сегодня все взгляды, – в помещении вновь воцарилась суета.       Но девушке не нужны были все взгляды. Ей было достаточно лишь одного. И она знала – он не пропустит сегодняшний бал.

***

      Большой зал в этот вечер был неузнаваем. Потолок отражал безоблачное ночное небо, усыпанное звёздами, и легкий лунный свет струился сквозь волшебное мерцание. Вместо привычных длинных столов – изящные круглые, накрытые серебряными скатертями и украшенные свечами, парящими в воздухе. В зале звучала спокойная, почти незаметная музыка, утопающая в гуле голосов выпускников.       Нарцисса переступила порог, и все взгляды мгновенно обратились к ней. Свет от сотен свечей, парящих под потолком, отразился в пайетках ее платья. Девушки наблюдали за ней с прищуром, пряча зависть за вежливыми полуулыбками, а юноши провожали восхищёнными взглядами. Ее красота была пугающе безупречной. Платье глубокого зеленого цвета подчеркивало аристократическую бледность кожи, прямую осанку и острые черты лица. С помощью подруг, она уложила волосы в объемную прическу, открыв изящную линию шеи. На ушах поблескивали фамильные серьги – тонкие изумруды, точно под тон платья.       Пройдя пару шагов, в углу она заметила своих подруг, машущих ей и указывающих на свободное место рядом с собой.       – Ты будто перепутала залы. Слишком шикарна для бала выпускников, – произнесла Летиция, не сводя с блондинки широко раскрытых глаз.       – Ой, да ладно тебе, – Нарцисса махнула рукой, смущенно улыбнувшись, и подняла со стола кубок с красным вином, – ты тоже выглядишь ничуть не хуже. Мы все здесь выглядим превосходно, – она окинула руками всех сидящих за столом, и девушки громко рассмеялись.       Как вдруг, их взгляды устремились к входной двери, а рты в изумлении приоткрылись. Развернувшись на стуле, она увидела Малфоя, подходящего к ним. Его светлые волосы, словно серебро, отбрасывали отблеск от свечей. Он был без мантии – в строгом сером костюме, с тонкой змейкой-запонкой у горла, и выглядел не менее эффектно, чем любой из выпускников.       – Разве на бал можно младшим курсам? Как он… – Летиция нагнулась к Агате, но ее полушепот все равно оказался слишком громким.       – С личным приглашением от директора – можно, – Люциус остановился подле Нарциссы, молча протягивая ей руку.       Подруги замерли, будто ожидая её решения больше, чем юноша.       Девушка положила руку в его ладонь и поднялась с места. Стоило им выйти в центр зала, как музыка резко переменилась на более мелодичную. Поначалу, присутствующие лишь провоцировали их взгляды – кто удивлением, кто недоумением. Кто-то шептался, кто-то откровенно глазел. Нарцисса положила ладонь Люциусу на плечо, а его рука уверенно обвила ее талию. Вторую он вложил в её прохладную изящную кисть, мягко переплетая пальцы. И стоило им закружиться в танце, как остальные стали просто фоном.       Длинное платье придавало медленным движениям девушки шарма. Юноша держал ее сдержанно, но с такой уверенностью, что ни у кого не осталось сомнений – ради чего он здесь.       – Они... – прошептала одна из слизеринок, – они что, вместе?       Летиция умиротворенно кивнула, не сводя глаз с пары:       – Видимо. Мы с девочками давно догадывались.       МакГонагалл, сидящая за преподавательским столом, одобрительно улыбнулась, глядя на их танец. Профессора рядом так же переглянулись и слегка усмехнулись, потягивая вино из бокалов.       Нарцисса прильнула головой к груди Люциуса, и незаметные слезы покатились из её глаз.       – Что-то не так? – не прерывая танец, но чуть сбавив темп, поинтересовался обеспокоенный юноша.       – Все хорошо, – тихо отозвалась девушка, – даже очень, как-будто, не по-настоящему. Но если это и сон, пусть он продлится как можно дольше.       Малфой едва коснулся губами ее виска и сильнее притянул за талию.       – По-настоящему.

***

      Озеро было гладким, как стекло, отражая серебристый туман и лунный свет. Лодка бесшумно скользила по воде. На заднем плане Хогвартс постепенно скрывался за дымкой. В школе была традиция – выпускники добираются до железнодорожной станции вплавь. Нарцисса сидела молча, застегивая на себе пиджак Люциуса, так как стало немного зябко. Ветер трепал выбившиеся пряди и платье, свернувшееся на коленях. Юноша смотрел на нее, не отвлекаясь ни на пейзаж, ни на медленно удаляющиеся башни.       – Я все еще боюсь, – сказала она, не поворачивая головы, – ощущение, будто я делаю шаг в неизвестность, а там – глубокая пропасть.       Он не сразу ответил. Просто взял её руку и поднес к губам, коснувшись пальцев.       – Мы можем падать вместе, – сказал он наконец, – и, возможно, это единственное, что сделает падение терпимым.       Нарцисса перевела на него взгляд. В её глазах было то, что всегда пряталось под маской сдержанности: тоска, смятение, желание быть понятой. Ее взгляд невольно упал на уголок его губ.       Люциус наклонился. Медленно, будто спрашивая позволения дыханием. Она не отстранилась.       Для обоих этот поцелуй был признанием. Глубоким, сдержанным, но не лишенным жара. Его рука коснулась ее шеи, скользнула к щеке. Она медленно провела пальцами по его запястью. Их губы встретились осторожно, но с тем напряжением, которое копилось все эти месяцы – во взглядах, случайных касаниях, в молчании между строк.       Вода за лодкой продолжала рассеивать круги, а мир вокруг затих, оставив их наедине с чувством, которое больше не нуждалось в словах.       Когда они отстранились, она ещё долго смотрела на него, как будто стараясь запомнить каждую черту. На её губах играла тёплая, чуть смущенная улыбка. Люциус не отпускал ее руки.       – Пока я вижу твои глаза, мне хочется верить, что эта пропасть – не такая глубокая, как о ней говорят.