Нет мира нечестивым | No Rest for the Wicked

      В комнате, где Дадли сидит лицом к стенке, нет окна. Это даже не комната, по сути, но кого волнует.       — Я нормальный, — угрюмо говорит Дадли.       Некому поспорить. Тут никого нету, только паук в углу низко нависающего скошенного потолка. А из пауков так себе собеседники.       — Я нормальный, — говорит Дадли в другом месте, в другое время.       Мистер Пиллок серьёзно кивает.       — Ну, тебе видней, — покладисто соглашается он. Часы над его головой показывают без пяти два. Вот какая забота: клиенту не надо вертеться, чтобы проверить, сколько платного времени уже потрачено.       «Время — деньги», — любит повторять папа.       — Я не собираюсь обсуждать… ерунду всякую, — предупреждает Дадли с самым тупым и злобным выражением лица, на какое только способен. «Смелтингс» хорошо натренировал его, как и рассчитывал папа.       «Смелтингс», в конечном итоге, оказался дерьмищем хоть куда. Совсем не так весело, когда не у одного тебя есть крутая форменная палка. А ещё ты рослый и сильный пацан, но в школе полным-полно старшаков, и каждый из них может на завтрак слопать без соли двух таких тебя.       «Что ты хочешь в подарок на день рождения?» — спрашивает папа.       «Шлем, — отвечает Дадли без лишних раздумий. — И перчатки. И зубную капу. Запиши меня на бокс».       Это не то, чего Дадли на самом деле хочется попросить, но хотя бы так. К несчастью, нельзя просто купить умение драться как профи (Дадли уже большой, он понимает) (ему очень жаль, что он понимает). Однако можно купить индивидуальные занятия с тренером. Папа не только охотно платит за них, но он даже рад.       — Да и ладно, — легкомысленно соглашается мистер Пиллок. — Можем о чём угодно с тобой поболтать. Или вообще сиди молча, мне всё равно. Денежки-то уже уплачены.       Дадли ёрзает. Стул под ним отвечает скрипом. Голая ветка какого-то дерева качается за стеклом окна. В ужастике она ещё и стучала бы непременно: тук-тук, беззаботные идиоты, впустите меня…       Ясный день, на ужастик совсем не похоже, но Дадли всё равно вздрагивает.       Мистер Пиллок сидит с блаженной улыбкой, приклеенной поперёк лица. В его пальцах вертится карандаш. Он недавно курил, в кабинете ещё не до конца выветрился запах.       Дадли хватает на три с половиной минуты (да, со скуки он засекал).       — У меня был брат. Младший, — роняет Дадли.       Откуда это вдруг выскочило, он не знает и сам.       — Не настоящий, — Дадли кривится, и это ощущается так, словно он примеряет знакомую маску. — Мы кузены, по маме. Но, короче, его родители умерли, и пришлось этого чудилу взять нам.       У чудилы есть имя, но Дадли даже под страхом смерти его вслух не скажет.       Дело не в неприязни. Просто.       Просто, если ты произносишь всякие вещи своим глупым ртом, то получается — как будто позвал.       — М-м, — безо всякого интереса тянет мистер Пиллок, ковыряясь языком между зубами. Его равнодушие подталкивает Дадли продолжить.       — Вот этот—реально по вашей части. Псих полный, скажу я вам. Всегда таким был, сколько помню его.       «Психолог, — говорит мама, — не то же самое, что психиатр. Дидди, ну не упрямься! Порадуй мамочку. Мамочка переживает за своего мальчика. Я уже рассказывала, как тяжело мне пришлось, когда я рожала тебя? Ты у меня крупный малыш. Мне наложили семнадцать швов. Семнадцать!» — она подчёркивает цифру интонацией, округлив глаза. Звучит так, словно в этом есть скрытый глубокий смысл. Ни одним больше, ни одним меньше, именно семнадцать. Дадли слышал эту историю огромное множество раз, но она не работала так, как задумывалось, даже изначально.       — А, ага, — поддакивает не-психиатр. — А чего ты скачешь: то настоящее время, то прошедшее, я не догоняю?       Дадли моргает от удивления. Оказывается, его слушали, да ещё как внимательно!       «Ой, — думает он. — Вы на самом деле не тупой, да?»       Что называется, Большой Дэ, чья бы корова мычала.       — Он не живёт с нами больше, он… — язык Дадли спотыкается, неожиданно растеряв все слова. — Я не могу точно сказать, что случилось, — заканчивает он совсем не так уверенно, как начал.       — Скажи, что как ты думаешь с ним случилось, — предлагает хитрющий тип, наверняка-тайный-психиатр. Его глаза — острые кончики двух скальпелей, нацеленных на изучение внутренностей Дадли.       — Ну, он поступил в школу для чудиков, знаете, с пансионом, но не в смысле престижную, как у меня, а в такую… в закрытую, и мне сказали… мне сказали… — Дадли сглатывает скопившуюся во рту слюну. — Боже, он умер, да? Он поэтому ни разу не приезжал на каникулы. Когда у меня хомяк сдох, мне тоже сказали, что он переехал в страну хомяков, и ему там гораздо лучше, — справедливости ради, Дадли было на тот момент всего пять. И проклятый хомяк ещё и открытки потом пару раз присылал, благослови Господь Дадлину сердобольную маму. — Я не дебил, правда. Я просто… дайте минуту, ладно? Поверить не могу, что до сих пор не понимал.       — Дыши, — напоминает мистер Пиллок. — Мы никуда не торопимся, я уж так точно. Просто дыши, Даддерс. Ага? Всё в порядке.       Дадли старается выполнить указание. У него под ногтями грязь. Дадли привык просыпаться в странных местах. В прошлый вторникон мог бы поклясться, чтотам ещё и засохшая кровь была, под ногтями. Его собственная, скорее всего, учитывая ссадины на…       Дадли всё время кажется, будто бы он забыл что-то важное. Скорее всего, так и есть.       Честно? Нет, не всё в порядке. Он не в порядке.       Он не в порядке.       — Итак, — бодрым голосом произносит мистер Пиллок, врач для таких, как Дадли, — твой ненастоящий брат. По-моему, любопытно, что он тебе вспомнился. Я ведь не спрашивал.       Тут, обнаружив в своих руках позабытый карандаш, мистер Пиллок задумчиво стучит кончиком по зубам. Зубы у него крупные и жёлтые — от никотина, наверное. Курить вредно, это любой вам скажет. Вот у Дадли зубы отличные, хотя он и любит сладкое.       — Гарри мне снится, — выскальзывает прежде, чем Дадли успевает остановить себя. Рот захлопывается со щелчком, но поздно. Слово вылетело — не поймаешь.       — Ага, — мистер Пиллок чешет в затылке. — Ну, похоже, ты частенько о нём думаешь, так?       — Нет, не так, — злится Дадли. — Знаете, я передумал. Можем поговорить о погоде, если хотите.       Оставшиеся от сеанса сорок минут они проводят в молчании.       Дадли, если бы и решил, что дело стоит того, всё одно не смог бы как следует рассказать. Во сне ему кажется, что он понимает происходящее, и это понимание ужасает. Но наяву всё рассыпается карточным домиком. Сон… очень путаный.       В нём часто есть лес — ноябрьский, голый и неприветливый. Чаще всего есть и туман. Темно, но каким-то образом видно всё до деталей.       И Дадли там не один, в этом проклятом тумане.       В чулане под лестницей дома номер четыре по Прайвит-драйв Дадли Вернон Дурсль закрывает глаза. Ему снится голос, счастливо напевающий в темноте:       — Давай поиграем, Дадс? Тебе точно понравится эта игра! Она называется…       «Охота на Дадли».