Архив души генерала Пригова

Племянник перевернул страницу. И его обдало ветром. Точнее, его ощущением. Бумага здесь была грубой, промокашкой, покрытой разводами — то ли от дождя, то ли от солёных брызг. Она пахла порохом, мокрой камуфляжной тканью и дешёвым спиртом-тройным одеколоном, которым растирали ушибы. Чернила растекались в синие кляксы, строки прыгали. Это писалось на ходу, на привале, на корточках у костра. Запись. Без даты. Стиль — обрывочный, энергичный. «Операция „Шквал“. Дельта реки. Грязь по колено, тучи комарья. Цель — диверсионная группа в заброшенной лесопилке. „Акулы“ на подлёте. РАДОСТЬ. Чёрт возьми, я забыл, что это такое. Они высадились, и пошло. Не как на учениях. Живо. Грязно. Весело. „Витязь“ — как танк. Шёл впереди, не кланяясь, пули щёлкали по стволам вокруг него. Орал матом на всю тайгу, но не злобно, а с каким-то разудалым молодечеством: „Ну давай, сука, свети! Я тебя, слепого крота…!“. И несмотря на всё — голову не терял, сектора прикрывал. „Аврора“ — наш ангел-хранитель. Сидела на вышке, которую сама же и заняла, мокрая, в грязи, и методично, как метроном, отстреливала попытки противника выйти на фланги. По рации её голос был спокоен, как на лекции: „Сектор три, цель номер два, нейтрализована. Перехожу на сектор четыре. Витязь, у тебя за спиной движение, проверь“. И тут же, через минуту, когда „Мастер“ поскользнулся и вывихнул кисть, она уже была рядом, хруст — и бандаж. Холодные руки, тёплый взгляд. „Следующий раз смотри под ноги, гений“. „Ворон“… Боже, „Ворон“! Он нашёл на лесопилке старый, ржавый громкоговоритель. Подключил к нему свою рацию. И когда пошла основная атака, он включил… тяжёлый рок. Какой-то адский, забористый металл на полную громкость. Это было настолько нелепо и гениально, что наши на секунду застыли. А противник — совсем сбился с толку. „Ворон“ стоял за ящиками, с дикой ухмылкой на лице, регулировал громкость и орал в рацию: „Музыка для упокоения, гады! Танцуйте!“. Мы потом чуть не поседели, но... это сработало. Создало хаос. „Мастер“ молча, с вывихнутой, но забинтованной рукой, ползал по периметру и ставил „глушилки“ на все частоты противника. Потом, уже на отходе, выдал по рации на чистейшей латыни: „Veni, vidi, vici. Если бы не эта проклятая грязь“. Все ржали. И они взяли объект. Грязные, мокрые, в синяках. И когда сели в катер, отходя от берега, началось. Смех. Настоящий, грудной, безумный смех облегчения и восторга. Они тыкали друг в друга, вспоминая, как „Ворон“ с его музыкой, как „Витязь“ рухнул в лужу, отплевываясь, как „Аврора“ вытащила за шиворот „Мастера“, когда тот полез за своей „глушилкой“ в болото. Они смеялись до слёз, до боли в животах. И в этом смехе была радость, граничащая со смертью. Они побывали на краю, посмотрели в лицо хаосу и не просто выжили — они его обыграли. И в этот миг они были не винтиками системы. Они были богами войны, молодыми, наглыми, непобедимыми. Я смотрел на них с командного катера и... завидовал. Белой, чистой завистью. У меня так смеялся „Смерч“. После первой удачной вылазки в горы. После того, как вытащили Бати из-под обстрела. Этот смех — лучшая награда. И самый страшный наркотик.»

***

На следующем листе — рисунки. Не портреты, а кадры. Быстрые, динамичные, сделанные с одной точки, будто Пригов торопливо схватывал моменты, боясь, что они уйдут. 1. «Витязь», по пояс в чёрной воде, орет, закинув голову, а над ним, на ветке, сидит «Ворон» с громкоговорителем в руках и тоже орёт, но от смеха. Подпись: «Дуэт. Реквием по лесопилке. „Шквал“». 2. «Аврора» и «Мастер» сидят спиной к спине на броне катера. Она закуривает, протягивая ему сигарету. Он одной рукой держит рацию, другой — принимает сигарету. Оба мокрые, уставшие, но в уголках рта — одинаковые, усталые, но счастливые улыбки. «Момент затишья. Сигарета на двоих.» 3. Общая сцена в катере. Все четверо. «Витязь» показывает огромными руками, как он падал. «Ворон» задётся, изображая реакцию противника. «Мастер» усмехается, поправляя очки. «Аврора» смотрит на них, улыбаясь, и выжимает воду из своих волос. Хаос линий, энергии, жизни. «На обратном пути. Смех как детоксикация. „Шквал“». Следующая запись. Более поздняя. Бумага уже в кабинете, но дух поля ещё витает. «А потом пришёл „Кот“. И началась обратка. Он собрал их на разбор. Не в классе. На том же полигоне, усталых, ещё не остывших от адреналина. И начал издеваться. Нет, не кричать. Кричать — это для линейной пехоты. Он холодно, методично, с хирургической точностью разобрал каждую их ошибку. «Витязь. Твой выход на открытую позицию в минуте 12:34. Статистическая вероятность твоего попадания в зону поражения увеличилась на 17%. Ты не танк. Ты — расходный материал, который должен расходоваться с умом. Глупость.» «Аврора. Переключение между секторами заняло 4.2 секунды. При идеальных условиях снайпер противника сделал бы выстрел за 3.8. Ты бы умерла. Из-за 0.4 секунды. Сентиментальность к „Мастеру“ тебя подвела. Эмоции — мусор.» «Ворон. Твоя музыкальная пауза. Креативно. Идиотично. Эфирная активность выросла на 300%, ты светился, как ёлка. У противника был пеленгатор. Тебя должны были накрыть миномётом. Тебе повезло, что они были идиотами. Везучесть — ненадёжный ресурс.» «Мастер. Твоё падение. Потеря 48 секунд на подъём и оказание помощи. За это время группа прикрытия могла быть окружена. Твоя кисть — не главное. Задача — главное. Приоритеты.» Он говорил ровным, безразличным голосом, глядя мимо них. И с каждой фразой тот дикий, радостный смех в катере, тот триумф — испарялся. Заменялся холодом, стыдом, злостью. „Витязь“ сжал кулаки. „Аврора“ опустила глаза. „Ворон“ стиснул зубы. „Мастер“ побледнел. И тут „Кот“ сделал паузу. Достал папку. Разложил перед ними фотографии. Не с учений. Реальные фото с мест реальных провалов других групп. Разбитые тела, искажённые лица, лужи крови. И спокойно, как экскурсовод, начал: «Вот здесь — ошибка на 2 секунды. Весь состав. Вот здесь — „креативное решение“. Пятнадцать трупов. Вот здесь — пожалели раненого. Погибли все, включая раненого». Он не кричал. Он показывал. И это было в тысячу раз страшнее. «Ваша сегодняшняя радость, — сказал он наконец, — построена на слое везения и профессиональной несостоятельности противника. Вы не победили. Вам повезло. А везение кончается. Всегда. И когда оно кончится, вы будете не здесь, смеясь. Вы будете там». И он ткнул пальцем в самую жуткую из фотографий. Он сломал их праздник. Растоптал его в грязь. Выжег дотла. И сделал это не из злобы. Из… любви. Из той самой извращённой, страшной ответственности, которая заставляет отца бить сына, чтобы тот не полез на лёд. „Кот“ хочет, чтобы они выжили. А чтобы выжили в этом аду — нельзя позволять им радоваться случайной победе. Радоваться можно только безупречной работе. А её не бывает. Значит, радоваться нельзя никогда. Они вышли с того разбора другими. Тихими. Сосредоточенными. Спустившимися с небес на грешную, кровавую землю. „Кот“ сделал своё дело. Он выковал из их радости — сталь. Холодную, безрадостную, но прочную. Я видел, как „Бизон“ стоял в стороне и молча курил. Он не вмешивался. Он понимал. Это была необходимая жестокость. Цена за их будущие жизни. Но глядя на его лицо, я видел, что и ему было больно. Потому что он-то помнил, как после первой своей победы они с „Котом“ и „Физиком“ напились до потери пульса и пели похабные песни до утра. И их никто не останавливал. Потому что тогда ещё была жизнь рядом со смертью. А не только смерть как единственный учитель.» Последний рисунок в этой серии. Он был на отдельном, почти прозрачном листе кальки. Сверху — карандашный, светлый набросок: те же четыре лица, смеющиеся в катере («РАДОСТЬ»). А поверх, жирным, чёрным маркером, как траурная рамка или решётка, нарисована рука «Кота». Она не бьёт, не давит. Она просто лежит поверх изображения, заслоняя его собой. Ладонь раскрыта, пальцы чуть согнуты, будто готовы схватить, раздавить или… прикрыть от чего-то страшного. И из-под этой чёрной руки смеющиеся лица кажутся призрачными, нереальными, обречёнными на исчезновение. Подпись: «Урок выживания. Преподаватель — „Кот“. Предмет — цена ошибки. Радость — не аттестована. 2022.» Племянник задержал дыхание. Он чувствовал этот контраст кожей: жар смеха в катере и ледяной взгляд «Кота», вскрывающий этот смех на составляющие — на ошибки, на везение, на будущие трупы. Это была не просто жестокость. Это была алхимия наоборот: превращение золотой, живой радости в свинцовую, тяжёлую ответственность. И самое страшное, что это, вероятно, было правильно. Именно так и должны готовить идеальных солдат. Но, глядя на эти рисунки, на эти лица, освещённые тем самым, редким, диким счастьем, племянник понимал, что именно эту алхимию его дядя и оплакивал. Потому что, превращая людей в идеальных солдат, «Кот» неумолимо превращал их из людей во что-то другое. И Пригов, наблюдая за этим со стороны, как и за всем в последние годы, был бессилен что-либо изменить. Он мог только зарисовать последние вспышки человеческого света перед тем, как их накроет чёрная, безжалостная ладонь необходимости.

***

Племянник углубился в папку. Здесь, между отчетами и сводками, лежала стопка листов, перетянутых бечёвкой. Не официальные документы, а что-то вроде личного дневника отряда, увиденного глазами Пригова. Бумага разная: клочки из блокнота, обороченные карты, даже оборотная сторона пайковой коробки. Каждый лист дышал конкретным моментом. Он развязал бечёвку, и перед ним рассыпались портреты в действии. 1. ВАЛИН ВИКТОР «ВИТЯЗЬ» Записка на обороте этикетки от консервов «Говядина тушёная»: «Витязь. Его стихия — тяжесть и надёжность. В бою — щит. На привале — очаг. У него странный талант: из ничего создать уют. Разведёт огонь там, где, кажется, сыро всё насквозь. Достанет откуда-то соль, лавровый лист. Его знаменитый „походный борщ“ — это не просто еда. Это ритуал. Когда он мешает ложкой в котелке, все невольно замолкают и смотрят. В этот момент он не солдат. Он — древний воин у своего костра, кормящий племя. „Аврора“ всегда моет за ним котелок. Никто не договаривался. Просто она встаёт и делает. Он кивает. Спасибо не говорит. Не надо. Боится, кажется, своих нежных чувств к этой девчонке-снайперу. Отводит глаза, когда она рядом. Зато для „Ворона“ и „Мастера“ он — большая братская душа. Может одним молчаливым похлопыванием по плечу (которое того чуть не прибивает к земле) сказать больше, чем другими словами. Его смех — низкий, грудной гул, как отдалённый гром. Слышно на всю базу.» Рисунок: Витязь сидит на пне, чистит картошку огромным ножом. Лицо сосредоточено, почти медитативно. Вокруг — неясные тени троих других, сидящих у огня и смотрящих на него. Подпись: «Хранитель очага. Осень 2022.» 2. ЗАРЕЦКАЯ МАРИЯ «АВРОРА» Записка на листке из амбулаторного журнала (заполнена с обратной стороны): «Аврора. Два ядра в одной личности. Ядро первое: Снайпер. Её зовут на сложные, «немые» ликвидации. Дыхание ровное, пульс не учащается. Говорит: «На дистанции в километр цель лишается человеческих черт. Остаётся лишь отклонение от нормы, которое нужно исправить». Ядро второе: Врач. Её зовут, когда кто-то ранен. Те же руки, тот же холодный расчёт, но цель обратная — не отнять, а сохранить жизнь. Видела столько внутренностей и страданий, что это сделало её не черствой, а… гиперответственной. За всех. Она незаметно проверяет, все ли выпили свой антибиотик, не тронулась ли вода в флягах. Для «Витязя» она — тихая опора. Для «Мастера» — старшая сестра, которая бьёт по рукам, если он не спит трое суток. Для «Ворона» — единственный человек, которому он позволяет вытащить себя из чёрной меланхолии после операций. Она сажает его перед собой, забирает сигарету и просто говорит: «Отчёт. Сначала по пункту А». И он, бормоча, начинает структурировать хаос в своей голове. Она их всех держит на плаву, а сама… Кто держит её? Боится, что никто.» Рисунок: Два контурных, наложенных друг на друга силуэта. Один — с винтовкой, в статичной, идеальной снайперской позе. Второй — склонившийся над лежащим, с бинтами в руках. Подпись: «Дистанция и близость. Одна женщина.» 3. КОЧНЕВ НИКОЛАЙ «ВОРОН» Записка на обороте нотной тетради (на лицевой стороне — наброски басовых партий): «Ворон. Интеллектуальный хаос, облечённый в форму солдата. После успешной операции впадает в эйфорию: может болтать без умолку на трёх языках, цитировать Ницше и строить планы, как открыть бар в Севастополе. После провала (или того, что он считает провалом) уходит в глухую, чёрную тишину на дни. Молчит, курит, смотрит в одну точку. Вывести из этого может только задача от «Кота» или рациональный толчок от «Авроры». Его страсть — языки. Он не просто их знает. Он мыслит на них. На арабском он циничен и ироничен, на английском — саркастичен и точен, на датском (откуда?!), говорят, становится меланхоличным философом. С «Мастером» у них свой, техно-мистический сленг. Они могут полчаса спорить о «красоте» того или иного алгоритма взрыва. «Витязь» для него — точка устойчивости, «земля». Когда «Ворон» витает в своих облаках, достаточно тяжёлой руки Витязя на плече, чтобы вернуться. Боится змей панически. Однажды на учениях устроил такой переполох из-за ужа, что «Кот» потом три дня водил его по террариуму в зоопарке в качестве «коррекции». Не помогло.» Рисунок: «Ворон» сидит на ящике, обхватив голову руками. Вокруг него в воздухе нарисованы хаотичные надписи на арабской вязью, латиницей, кириллицей: «провал», «fiasco», «فشل», «почему?», «как я мог?». А в метре от него, спиной к зрителю, сидит «Аврора», просто присутствуя. Подпись: «Буря в голове. И тихий берег рядом.» 4. САВИН ЕГОР «МАСТЕР» Записка на клочке миллиметровки (между схемами антенн): *«Мастер. Молчаливый архитектор реальности. Мир для него — набор переплетённых систем: связи, логистики, человеческих отношений. Всё это он видит как чертежи. Его юмор — сухой, технический, часто непонятный остальным. Но «Ворон» хохочет, поэтому «Мастер» ценит его как единственного адекватного критика. Его слабость — перфекционизм. Может зациклиться на помехе в эфире, забыв про сон и еду. «Аврора» следит за этим как ястреб. Она единственная, кто может приказать ему «выключиться», и он послушается. С «Витязем» отношения простые и прочные: он уважает его фундаментальность, а Витязь — его невидимую работу. «Мастер» — наш «призрак в машине». Когда всё работает идеально, его как будто нет. Но стоит чему-то сломаться — он уже здесь, с паяльником и той своей вечной фразой: «Интересная проблема». Для него группа — ещё одна система, которую нужно оптимизировать. Он не говорит о «братстве». Он анализирует «взаимодействие». Но когда «Ворон» впадает в тоску, именно «Мастер» молча приносит ему наладонник с новой, сложной криптографической головоломкой. Это его способ сказать: «Держись. Мир всё ещё полон интересных проблем».» Рисунок: «Мастер» изображён как бы «изнутри» системы: его фигура полупрозрачна, а на её фоне светятся схемы сетей, потоки данных, частотные спектры. Он смотрит на это внутреннее пространство, а не вовне. Рядом, чётко и материально, нарисована рука «Витязя», протягивающая ему кружку с дымящимся чаем. Подпись: «Обитатель систем. И простое человеческое тепло.»

***

Сводная запись Пригова на отдельном листе: «Как они ладят? Не так, как мы в «Смерче». У нас было братство на грани семейной истерики. Все лезли в душу друг к другу, ссорились, мирились, пили вместе горькую. Они — симбиоз. Каждый — самостоятельный, высокофункциональный элемент. Они не «сливаются». Они стыкуются. Как модули космического корабля. *«Витязь» — силовой и жизнеобеспечивающий модуль. Основа, тяга, ресурс. *«Аврора» — модуль контроля и восстановления. Датчики, медицина, моральная балансировка. *«Ворон» — модуль анализа среды и психологического воздействия. Язык, хаос, креатив. «Мастер» — модуль связи и системного обеспечения. Нервная система, софт, логика. Они не нуждаются в постоянных подтверждениях дружбы. Их доверие доказано делом. «Витязь» знает, что «Аврора» его не подведёт на прикрытии. «Ворон» знает, что «Мастер» обеспечит ему связь в любой точке мира. Они читают друг друга с полуслова, а чаще — с полувзгляда. Их юмор — для своих. Их молчание — комфортно. Это не «семья». Это — экипаж. Идеально подобранный, отлаженный экипаль боевой машины. В них есть тепло, но это тепло работающего двигателя — функциональное, а не каминное. И «Кот», и «Бизон» это видят и ценят. Это то, что они хотели получить. Но иногда, глядя на них, я ловлю себя на мысли, что мне жаль, что они никогда не узнают той пьяной, дурацкой, всепрощающей нежности, которая была у нас. Они эффективнее нас. Возможно, счастливее — в своем понимании счастья как эффективности. Но они уже никогда не будут просто людьми, которые выбрали эту службу. Они стали чем-то большим и меньшим одновременно. Идеальными солдатами. И это одновременно мой профессиональный триумф и личное поражение.» Последний рисунок в этой подборке: Все четверо в полной экипировке, но в состоянии покоя. Они стоят не строем, а естественно: «Витязь» чуть впереди, «Аврора» прислонилась к бронетехнике, «Ворон» что-то чертит на земле палкой, «Мастер» смотрит в планшет. Они не смотрят друг на друга, но между ними нарисованы не линии, а стрелки, как на тактической схеме: от Витязя к Авроре (прикрытие), от Авроры к Ворону (контроль состояния), от Ворона к Мастеру (данные), от Мастера к Витязю (координаты). Это была схема их взаимодействия. И это была самая точная и самая грустная их групповая фотография. Подпись: «Экипаж. Функциональная схема. 2022. Они работают.» Племянник откинулся на спинку стула, вдыхая запах старой бумаги и пытаясь вдохнуть ту самую, описанную атмосферу — запах дыма, металла и странного, технологичного братства. Он видел их. По-настоящему видел. И понимал, почему дядя хранил эти записи отдельно от холодных отчётов. Здесь, на этих клочках, была душа «Акулы». Та самая, которую система в итоге сочла излишней.

***

Племянник перевернул страницу, и тон повествования сменился. Бумага здесь была из дешёвого блокнота в клетку, испещрённая быстрыми, почти небрежными пометками. Словно Пригов записывал это со слов, торопясь, чтобы не упустить детали. Запах — лёгкий, едва уловимый дух крепкого чая и махорки, будто запись делалась в курилке после чьего-то живого, весёлого доклада. Сводка от 15.08.2022 (со слов «источников» в КТЦ и по открытым каналам) Обстановка в группе «Акула»: нестандартная. 1. Личный состав «Витязь». Во время увольнительной в Кронштадте вступил в контакт с гражданским лицом женского пола — Татьяной. Контакт перешёл в фазу «романтических прогулок по набережной». Состав объекта проверен, угроз нет. Сам «Витязь» ходит, «как именинник», и на вопросы товарищей бормочет что-то невнятное про «хорошего человека». «Ворон» немедленно начал операцию «Подкол»: встречает «Витязя» вопросом: «Как здоровье твоей барышни?», на что «Витязь», краснея до корней волос, пытается сделать вид, что не слышит. 2. Личный состав «Аврора». На межвидовых учениях с армейским спецназом вступила в профессиональный диалог (обсуждение баллистики и медицины) с одним из офицеров, майором (позывной «Гранит»). Диалог, по свидетельствам, был продолжительным и сопровождался обменом координатами (рабочих частот). «Ворон», мониторящий эфир, немедленно доложил обстановку в общий чат с пометкой: «Внимание, «Аврора» ведёт сеанс психологической операции против „гранитного“ субъекта. Результаты пока не ясны». Запись [число стерто] Сегодня был в КТЦ.«Мастер». в ходе полевых испытаний нового комплекса связи допустил сбой в шифровании. При попытке доложить ситуацию Бате (контр-адмиралу Булатову), находящемуся на КП, от волнения перешёл на латынь: «Domine, аппаратура ведёт себя как equus Trojanus – данные выходят, но непонятно, чьи!» Батя, по свидетельству оператора связи, пару секунд молчал, а потом выдал: «Савин, ты мне здесь Цицерона не разводи. Говори по-русски, что сломалось». Не ругал. Потом, как передают, в курилке Багира долго хохотала, вспоминая «Троянского коня», а Батя качал головой: «Ну и молодёжь пошла… У нас в своё время за такое…» И Обратился к капитану 1 ранга Тарасову с неофициальным замечанием: «Борис, чего это ты их так жалеешь? Слишком мягко. Передай Ионову: пусть перестанет гладить их по головке. Пора уже не детей нянчить, а бойцов готовить. А то борщи варят, стихи читают… Не армия, а литературный кружок с винтовками». На полях — быстрая зарисовка Пригова. Изображён «Ворон», который, словно шекспировский Яго, нашептывает что-то на ухо огромному, смущённому «Витязю». Рядом «Аврора» с поднесённой к уху рацией, из которой летят не волны, а стилизованные сердечки. В углу — «Мастер», разводящий руками перед лицом Бати, из уст которого выходит свиток с латинскими буквами. Всё изображено с лёгкой, карикатурной, но доброй усмешкой. Подпись: «Эпидемия человечности в спецподразделении. Батю не устраивает..» Племянник усмехнулся, читая это. После всех трагедий и тяжёлых размышлений эти строчки дышали жизнью. Пусть и доложенной начальству, пусть и вызывающей ворчание стариков. Это были не ошибки, а сбои в программе, доказывающие, что внутри идеального механизма «Акулы» всё ещё бьются живые, молодые, глупые и романтичные сердца. И даже суровый Батя, ворча, не стал их за это карать. А Пригов, сухой генерал, счёл это важным, чтобы занести в архив. Не как ЧП, а как забавный случай. Он перевернул страницу, уже ожидая новых, таких же невыдуманных и человечных подробностей из жизни этой странной, новой «семьи», которой официально не существовало.

***

Дополнительная сводка. Запись на обороте меню из столовой КТЦ. 1. Инцидент с кодовым названием «Сметана». Личный состав «Витязь», пользуясь своими кулинарными привилегиями, приготовил на полевой кухне неопознанный объект, условно названный «бефстроганов по-дальневосточному». Объект имел повышенную жирность и специфический аромат. Личный состав «Ворон», употребив порцию, заявил, что ощутил «гастрономический экстаз» и временно утратил способность говорить на арабском, перейдя на язык универсальных пищевых возгласов. Личный состав «Мастер», проанализировав состав блюда, пробормотал: «Cibus est amor» («Еда есть любовь»). Личный состав «Аврора», будучи дежурным врачом, констатировала: «Углеводы и жиры в норме, угроза боеспособности отсутствует, но за своим холестерином, Виктор Юрьевич, после этого вам придётся следить лично». 2. Операция «Сова». Во время ночных учений «Ворон», отвечавший за звуковое сопровождение („психологическое давление на условного противника“), вместо положенных записей шума боя и переговоров врага, включил в эфир... аудиокнигу. А именно, «Мастера и Маргариту» в исполнении Вениамина Смехова. На вопрос капитана 1 ранга Тарасова («Бизон»): «Кочнев, это что за цирк?», «Ворон» доложил с невозмутимым видом: «Товарищ капитан первого ранга, оказывается, монолог Воланда о пятом измерении действует на условного противника угнетающе. Зафиксирована полная потеря ориентации. Рекомендую внести в учебные программы». «Бизон» пару секунд смотрел на него, потом развернулся и ушёл, бросив через плечо: «Завтра с утра — два круга по полигону с полной выкладкой. И чтобы я больше никогда не слышал про ваше пятое измерение!» «Кот», стоявший рядом, закрыл лицо рукой, но плечи его заметно вздрагивали. 3. Культурный обмен. Личный состав «Мастер», следуя принципу перфекционизма, решил оптимизировать процесс чистки оружия. Разработал таблицу, алгоритм и даже написал для КПК небольшую программу с напоминаниями. Личный состав «Витязь», ознакомившись с инструкцией, вежливо сказал: «Егор, это всё замечательно. Но я просто буду чистить, как меня учили. А то вдруг у твоего планшета батарейка сядет, и я ствол перепутаю». «Мастер» был оскорблён до глубины души. Дискуссия длилась до тех пор, пока «Аврора» не пригрозила обоим внеочередным медосмотром с забором крови из пальца «самой толстой иглой». 4. Резюме от Пригова на полях (мелким почерком): «Доложил Булатову обстановку. Он выслушал, вздохнул и сказал: «В моё время „Физик“ на учениях систему наведения ракет шариковой ручкой чинил, а „Бизон“ с „Котом“ спор решали, кто из них дальше плюнет. И ничего, спецназом стали. Пусть живут. Только чтобы эта их… сметана… мне в кабинет не попадала. Аллергия». Кажется, даже «старый Батя» сдаётся под натиском этой новой, странной, борщасто-книжной поросли. И слава Богу. Пусть хоть так оттаивают, пока есть время.» Рисунки на смежных полях: · Карикатура: «Бизон» в виде сурового дрессировщика с хлыстом. Перед ним — «Ворон» в костюме циркового пса, балансирующий на мяче, на котором написано «5-е измерение». «Кот» стоит в стороне в роли равнодушного помощника, но в руке у него спрятана связка бананов. · Схематичный комикс: Первая картинка — «Витязь» помешивает в котле, от которого исходят сияющие лучи. Вторая — «Ворон» лежит на земле с кружкой над головой и звёздочками вместо глаз. Третья — «Аврора» с мерной лентой пытается обхватить талию смущённого «Витязя». Четвёртая — «Мастер», уставившийся в КПК, на экране которого бегают смайлики в виде винтиков и гаек. · Штриховка в углу: Маленький, забавный демонок, который дразнит огромного, но смущённого великана («Витязя»), бросая в него сердечки и книжки. Подпись: «Incubus deliciae — Бес очарования (работает в паре с „Вороном“)». Племянник фыркнул, разглядывая рисунки. Этот архив был не просто хроникой потерь и боли. В нём находилось место и для этого — для дурацких, нелепых, очень человечных моментов, которые и составляют ту самую ткань жизни, ради которой, возможно, всё и затевалось. Даже в мире абсолютного секрета, смертельного риска и железной дисциплины находилось место для бефстроганова, Булгакова и споров о чистке стволов. И генерал-майор Пригов, «Ромео и Джульетта» отечественного спецназа, аккуратно заносил и это в свою летопись. Потому что без этого юмора, без этих «сбоев», его «Акулы» превратились бы именно в тех бездушных киборгов, которых он в глубине души так боялся. А так — они оставались парнями и девчонкой, которые просто очень хорошо делали свою страшную работу, умудряясь при этом варить борщ и читать аудиокниги по рации. И в этом была какая-то дикая, непобедимая надежда. Племянник перевернул страницу. Следующий лист был явно вырван из толстой тетради и исписан с двух сторон разными почерками. Это походило на школьную стенгазету, но для элитного спецназа. Запах — смесь типографской краски (кто-то использовал штамп) и сладковатого запаха конфет «Коровка», одна из которых, судя по рыжему пятну, растаяла прямо на бумаге. Лист 1. Сторона «А». Заголовок, выведенный фиолетовой ручкой: «ОПЕРСВОДКА. Ситуация на „фронте“». · Донесение от «Ворона»: «Объект «Витязь» продолжает операцию «Северное сияние» (кодовое название прогулок с медсестрой). Вчера был замечен с букетом полевых цветов (тактическая ошибка – демаскирующий фактор!). При допросе заявил, что «ей нравится». Группа поддержки считает, что объекту требуется усиленный курс маскировки и конспирации. Предлагаю внедрить «Гранита» (см. ниже) для создания здоровой конкуренции и повышения боевого духа. P.S. Его борщ последние две недели недосолен. Совпадение? Не думаю.» · Рапорт от «Мастера» (на обороте чека за запчасти): «Сообщаю о техническом инциденте. В ходе профилактики коммутатора обнаружена несанкционированная вкладка в память устройства с пометкой «Рецепты_от_Тани. doc». Файл защищён простейшим шифром (пароль «12345»). Угрозы безопасности не представляет, но свидетельствует о халатности в вопросах кибергигиены. Файл удалён. Резервную копию передал «Ворону» для «анализа».** · Служебная записка от «Авроры» (аккуратный почерк на бланке медпункта): «В связи с участившимися случаями «глухоты» у личного состава «Витязь» (не слышит команды в зоне 5 метров при упоминании слова «Кронштадт») рекомендую внеочередную проверку слуха. Также прошу укомплектовать аптечку дополнительными каплями от покраснения глаз (симптом «пыльный полигон»). P.P.S. Майору «Граниту» передано, что его метод обработки пулевого ранения устарел на 5 лет. Он принял информацию к сведению. Следующую лекцию назначил на пятницу.» · Приписка от кого-то третьего (вероятно, дежурного по КТЦ), карандашом: «Сегодня «Витязь», чистя картошку, напел «Пусть бегут неуклюже…». «Ворон» упал со стула. «Мастер» предложил проанализировать акустические аномалии. «Аврора» померила «Витязю» пульс. Батя, проходивший мимо, пробурчал: «Концерт. Только билетов не хватает». Бизон просто долго и пристально смотрел на «Витязя», пока тот не замолчал. Эффект – 100%.» Лист 1. Сторона «Б». Карикатура. Нарисован «Витязь» в виде огромного, розовеющего медведя, который держит в лапе крошечную фигурку медсестры. На медведе – тельняшка и фартук с надписью «Борщ – сила». Рядом «Ворон» в образе хитрой вороны, которая нашептывает медведю на ухо: «Скажи ей про море!». «Аврора» изображена как спокойная сова со стетоскопом, которая считает звёзды в небе, где одно светило подписано «Гранит». «Мастер» – как суслик в очках, роющий нору прямо под ногами у медведя и кричащий: «Обнаружена аномалия в грунте! Это… ЧУВСТВА!». На заднем плане «Кот» наблюдает из-за дерева с выражением лица «я всё вижу и мне немного стыдно за вас всех», а «Бизон» стоит, уперев руки в боки, и из его рта выходит пузырь: «ЭТО ЧТО ЗА ЦИРК?!». Подпись под карикатурой: «Неуставные отношения. Автор – аноним (но все знают, что это «Ворон»).» --- Лист 2. Отчёт о ЧП (мелкий инцидент). «Сегодня, 20.09.2022, в 14:30, в столовой КТЦ произошло несанкционированное применение СИБ (Средства Имитации Боевых) – а точнее, крема для торта. Личный состав «Ворон», пользуясь отвлечением личного состава «Витязь» (обдумывал SMS-сообщение), нанёс ему на лоб кремовую точку, имитирующую лазерный целеуказатель, со словами: «Ты «засвечен», дружище!». «Витязь», по инерции, рефлекторно швырнул в «Ворона» ложкой картофельного пюре. Завязалась локальная конфликта, в ходе которой пострадал торт «Прага» (разрушен на 60%). Меры: Оба привлечены к нарядам по столовой на неделю. «Аврора» назначена ответственной за «разминирование» остатков торта. «Мастер» рассчитал траекторию полёта ложки и доказал, что она не могла достичь «Ворона» без дополнительного ускорения, чем оправдал «Витязя». «Кот», составляя рапорт, написал: «Боевая слаженность на высоком уровне, реакция мгновенная. Методы – идиотские». Багира, узнав о случае, сказала Бати: «Накормили мужиков, вот они и дурачатся. Как в старые времена». Батя фыркнул и приказал вычесть стоимость торта из премии обоих, но вечером видели, как он сам принёс им по пирожку «со слоёным тестом, чтобы рот заняли». Вывод: Дисциплина хромает, но моральный дух – зашкаливает. Требуется больше тортов и меньше SMS.» Племянник смеялся в голос, сидя в тишине архива. Эти листы были глотком воздуха, вспышкой той самой неуставной жизни, которая и делала этих людей людьми, а не роботами. Здесь, в этих дурацких рапортах и карикатурах, «Акула» представала не идеальной машиной, а сборищем талантливых, молодых и немного идиотствующих ребят, над которыми ворчали, но которых по-своему любили их суровые начальники. Это была та самая «головка», которую Батя запрещал гладить. Но которая, судя по всему, неистребима. И Пригов, архивируя даже этот бред, сохранял самое важное — доказательство, что даже в самом жёстком механизме всегда найдётся место для полёта ложки с картофельным пюре. Он с нетерпением перевернул следующую страницу, ожидая новых свидетельств этого «цирка», который, как он теперь понимал, и был секретным оружием любой настоящей команды.