Финский снайпер

Женя лежала несколько часов на холодном ламинате в заброшенном доме, захлебываясь ломящей болью по всему телу. Она просто не знала что ей делать. В таком, мягко говоря, потрепанном состоянии даже встать не получается, не говоря уже о попытках сбежать или придумывать план, в голову ничего не лезет, совсем нет идей. - "я должна уйти отсюда, прямо сейчас, а то мало ли что ему в голову взбредет. Почему он не убил меня? Хочет ответить за раны своих соратников? Он придет, чтобы добить меня, или будет пытать? Только не это. Блин, как же больно" - думала Женя, пока у неё, почему то особо сильно, болело правое бедро. Скорее всего он целенаправленно ударил ее об какую то березу с выступающей веткой, коих полно в лесу, чтобы она была почти обездвижена. Как жестоко. Проходит час. Два. Все тихо. Слышны только всхлипы Жени и завывание ветра снаружи. Она определенно этого не хотела, но, в конце концов, является для него врагом, который стрелял по таким же людям, как он сам. - "надо было тогда лучше спрятаться, теперь расхлебываю все... Есть хочется, но наврядли тут что то съестное найдется" - её ударило мгновенное осознание. А вдруг он больше не придет сюда? Конечно, видеть его абсолютно нелицеприятно, но её местонахождение знает только он, а если отряд и зачистит Восковое и обшарит дома на наличие угроз, то это будет уже спустя минимум неделю или две, когда она уже... Женя ужаснулась от самой мысли умереть в одиночестве. У неё вне армии нет дорогих людей, не на кого положиться, довериться, рассказать, что у неё на душе, только знакомые. Почему то ей стало сейчас особенно грустно, и эта грусть отнимала у неё последнюю надежду на спасение. Либо её добьют, либо будут пытать инфу, либо вообще бросят здесь. Очень грустно... Вдруг за дверью послышался хруст снега. Женя пожалела о своих недавних мыслях. Лучше бы он забыл. Забыл напрочь о её существовании и не возвращался. Она бы тихо умерла и всё. А с ним она не тихо умрёт, а будет мучаться неизвестно сколько времени. На сколько её хватит? Неделю? Две? Женя скрутилась на полу еще больше, теперь не только от боли, но и от страха, который в ней итак холодел с каждой секундой. Дверь скрипнула, он зашел за порог, не отряхивая ботинки, как это обычно делают. А зачем? В этом доме итак никто не живет. Ну, не жил. Судя по всему, она тут на долгосрочную перспективу, если он не прибьет её здесь и сейчас. Он смотрел на неё, скрутившуюся на полу в бублик, как обычно смотрят на опять засорившийся толчок. Ни секунды не мешкая, он подошел к ней и пнул по ноге, отчего Женя уже начинала реветь. Там столько синяков, неужели ему мало просто убить её? Просто убей. Но он не собирался так просто с ней расставаться. Он поднял её, схватив за шиворот. - не трогай меня! - закричала Женя, превозмогая боль. По щекам текли слёзы. Ощущение, будто она просто собака в руках живодёра, убивала. Она ничего не могла сделать, только кричать. Схватив его руку, она сжала её со всей силы, которая у неё была. И, видимо, это задело что то внутри него. Наверно, это было смешным зрелищем. Беззащитный зверёк барахтается, когда охотник уже собирается убить его, чтобы потом повесить его шкуру на стену как трофей. От её безрезультатных царапаний он даже не шелохнулся, куда ей. В его глазах уповалось превосходство над этим нищим существом, которого он за человека даже не считает. - пусти меня! Отпусти! Пожалуйста! - уже моля говорила Женя. Боль совсем раздробила её на части. Прежняя целеустремленность и упорство, наконец рассыпались. Теперь она думала только о том, чтобы этой боли не стало еще больше, ей слишком плохо, слишком унизительно. Он смотрел на неё с наслаждением. Почему то именно её страдания приносили ему исключительно удовольствие, вроде всегда нормальным был, а сейчас что то пошло не туда. Но какая разница? Ему уж точно дела нет до того как ей. Ему просто нравится, как она кричит и сопротивляется в слезах, пока он над ней измывается. - Hey, Russe, was hast du dir bloß dabei gedacht, auf unsere Leute zu schießen? Hä? Was hast du dir nur dabei gedacht? Ach Mist, ich hab's vergessen. Du sprichst ja gar kein verdammtes Deutsch, hahaha - усмехался немец с явным удовольствием и насмешкой. Женя ничего не понимала из его слов, но ей и ненадо было, чтобы понять, что речь идет о её деяниях в сторону соратников. Но она просто боролась за своих товарищей, разве нет? Это же благое дело, или... Не совсем? Немец швырнул её в угол. Боль пронзила искалеченную спину, отчего Женя только больше начала захлебываться в слезах. Какие же они бесполезные. Они ничем ей не помогут. Никогда. Немец сказал что то на своем и ушел, снова захлопнув толстую дверь. Грубо и громко, показывая свое превосходство над ней, лежащей на полу в слезах. - вот же мразь... - пробубнила Женя себе под нос, разрываясь от боли. Кажется, она перестала чувствовать свою спину, но ноги и руки все также выли от боли. В щелях меж досок, приколоченных снаружи на окнах, постепенно пропадал свет. Теперь в этом доме совсем стало темно. Невозможно страшно. Вдруг она не первая, кто попал в этот дом? Вдруг тут уже кто то умер, и рядом с ней лежит чей то труп? Или он придет ночью, если она задремает, и убьет её? Снова будет бить своими твердыми, холодными руками, смотря на неё, как на последнюю тварь? Мысли о сне накрывали её тяжелой, неприятной, из-за страха, усталостью, глаза слипались. Все таки режим у неё армейский. Засыпать четко в установленное время, и, судя по сонливости, это время настало.