Облики прошлого

Едва Цзян Ваньинь ступил на землю Пристани Лотоса, как к нему поспешил его главный ученик — одна из немногих, кто в свои годы мог узнать лицо ребёнка, которого он держал на руках. На мгновение взгляд главы Ордена задержался на маленькой фигурке, брови сошлись у переносицы. Сколько Вэй Усяню в этом облике — шесть? Семь? С тяжёлым вздохом он, наконец, обернулся к своей ученице. Цзян Хуэйфан смотрела на ребёнка широко раскрытыми глазами. Маленький мальчик, завёрнутый в чёрно-красные одеяния, сшитые на взрослого, флейта вот-вот выпадет из теперь уже ослабленного пояса. Но больше всего её взгляд прикипел к ярким, серебристо-лунным глазам. – Это… Это Вэй Усянь? Что, чёрт возьми, с ним случилось? И это... Он… в себе? Цзян Ваньинь резко перевёл взгляд. Мо Сюаньюй, возможно, был немного похож на Вэй Усяня, но глаза у него никогда не были точно того цвета. Они всегда были более тёмными, более туманными, серо-грозовыми. У Вэй Усяня же, когда он улыбался, глаза всегда казались сияющими лунным светом. Цзян Чэн не мог не уставиться на брата и вскоре встретился с его растерянным взглядом. Он получил то, что знал слишком хорошо, – пустую улыбку. Улыбку, которая до сих пор преследовала его, потому что он теперь знал, что она всегда была лишь для вида. Это была улыбка, чтобы выглядеть лучше, улыбка, которую его брат использовал в своё время, чтобы бороться за них всех в лагере идеологической обработки Вэней. И в другое время – чтобы выжить на улицах. Его дыхание перехватило, и весь его мир остановился. Долгий момент он изучал своего теперь слишком тихого, слишком маленького брата. Он видел эту особенную, измождённую усталость в детях раньше. Ему это не нравилось. – ...Позови целителя. Сейчас. * * * После этого всё прошло как в тумане, в слишком тихом тумане. Теперь Цзян Чэн мог только сидеть в павильоне целителей, уставившись на того, кто был его старшим братом, а теперь больше не был старше ни физически, ни умственно! Его главный ученик оставалась в комнате с ними, наблюдая с явным беспокойством. Для любого, кто действительно знал Вэй Усяня, было тревожно видеть его таким неподвижным. Он был удивительно молчалив. На редкие вопросы отвечал коротко и тихо, неизменно сопровождая слова той самой улыбкой — крошечной и безжизненной, будто нарисованной по обязанности. Вэй Усянь наблюдал за ним. Это было неприятное ощущение, поскольку Вэй Усянь по всем параметрам был чуть старше шести лет. Вэй Усянь, который сказал, что прожил в Пристани Лотоса около сезона. Это был Вэй Усянь, который упал с дерева из-за гнева Цзян Чэна, вспыхнувшего из-за потери его собаки всего несколько недель назад. Сделав глубокий вдох, он повернулся к Цзян Хуэйфан: – ...Пока мы не узнаем больше, пусть все в Пристани следят за своими словами о Вэй Усяне. Им нельзя говорить о каких-либо событиях с его участием там, где их могут подслушать. Как и о событиях, которых он в это время не знает, так и о текущих, о которых мы не хотели бы, чтобы узнал Ханьгуан-цзюнь. Не было хорошего исхода, если бы ему позволили узнать о смертях покойного главы Ордена и его супруги. И особенно о Цзян Яньли. О сожжении Пристани, о войне или вообще о чём-либо. – Да, конечно, гла... – Она замолчала и бросила взгляд на Вэй Ина, прежде чем снова посмотреть на него. – Эм... Цзян Ваньинь? Это был вопрос, и Цзян Ваньинь кивнул. На данный момент будет безопаснее для всех обращаться к нему по любезному имени. Если они будут называть его главой Ордена, это вызовет вопросы. Цзян Хуэйфан кивнула в ответ и уверенными шагами вышла из целительского павильона. После её ухода он снова обратил внимание на своего теперь уже маленького брата. Но прежде чем кто-либо из них мог заговорить, в комнате прозвучало тихое урчание из живота Вэй Ина. Маленький мальчик покраснел, обхватил себя руками и просто посмотрел в сторону, почти виновато. Верно. Этот маленький Вэй Ин никогда не знал, как попросить еды. Этого Вэй Ина Цзян Чэну всегда приходилось буквально тащить к своей сестре, чтобы заставить поесть. Тот, который даже ещё не знал, какая еда ему нравится, и ещё не развил свою безумную толерантность к остроте. Но самое главное – это было то, с чем Цзян Ваньинь точно знал, что делать. Он быстро помог брату облачиться в новые одеяния (фиолетовые! Ха!), взял его на руки так, как он тысячи раз делал это с Цзинь Лином, и уверенными шагами вырвался из лап целителя, одарив того напоследок решительным кивком. – А теперь пришло время для супа. * * * Вэй Ин выглядел лучше после того, как поел, даже если ему не удалось справиться с целой миской, и когда они шли обратно к главному зданию, его теперь уже маленький брат брёл рядом, держа его за руку. Ощущение маленькой руки в его было странным и заставляло живот Цзян Ваньиня трепетать от чувств и беспокойства. Мальчик даже начал осторожно болтать по дороге, пока их не остановил оглушительный рёв и стук копыт по дереву, доносившиеся откуда-то сбоку. Цзян Ваньинь вздохнул. Они были рядом с конюшнями, и он уже снова видел обожающий взгляд на лице своего брата. И действительно, взглянув вниз, он обнаружил, что Вэй Ин замер на мгновение, широко раскрыв глаза, и уставившись в сторону. Конечно, это должен был быть его собственный чёртов осёл. Он сузил глаза на приближающийся переполох и выругался. – Клянусь, если этот осёл ещё раз выбьет перила и свалится в воду, я позволю ему утонуть! Рядом с ним маленький Вэй Ин в ужасе ахнул, и он поморщился. – Я не всерьёз, ладно, малыш? Я бы его снова выловил. Я не это имел в виду. Но урон уже был нанесён, и маленькие губы жалобно задрожали. Цзян Ваньинь беспомощно застонал. – ...Ты хотел посмотреть на ослика? Если подумать, Вэй Усянь всегда любил ослов, этих упрямых колючих вредителей. Каждый раз, когда они видели одного на ночной охоте, в его глазах появлялся определённый взгляд. Нежный. Томный. И во второй жизни он всё время цеплялся за Маленькое Яблочко, несмотря на то, что эта тварь была чертовски грубой. Его брат замер и быстро покачал головой. Цзян Ваньинь приподнял брови. Он казался почти... нервным? – ..Разве они тебе не нравятся? – попробовал он ещё раз, озадаченный нежеланием брата познакомиться с ослом поближе. Вэй Ин просто прикусил губы и кивнул. Вздохнув в поражении и ещё более озадаченный, чем прежде, Цзян Ваньинь просто направился к ослице, всё ещё ревущей в возбуждении, только чтобы увидеть взгляд, полный как шока, так и... страха? – ...Но она сказала, что я неподходящий мальчик для благородного дома. Так что я должен хотя бы постараться не приносить позор и бесчестье... и... Ослики – для слуг. – Его голос был всего лишь шёпотом. Цзян Ваньинь внезапно почувствовал, будто его окатили ледяной водой, и холодная ярость разлилась по нему. – Она? – прошипел он сквозь стиснутые зубы, хотя уже знал ответ. Уж точно это была не его сестра, которая изо всех сил старалась заставить нового члена их семьи почувствовать себя желанным. Вэй Ин кивнул, его припорошенные тоской глаза были не в силах оторваться от решительно приближающемуся к ним Маленькому Яблочку. Трое учеников тянули его поводья без видимого эффекта. – Госпожа Юй... она сказала, что ослики грязные и... будет плохо выглядеть, если держать их рядом. Даже хуже, чем грязных мальчиков-слуг. Его мать что сказала?! Цзян Чан замер, осмысливая эту новую информацию. Он всегда знал, что его мать была... недоброй, но такое? Неужели она действительно сказала Вэй Ину, что он даже не может приближаться к ослику, когда они, кажется, доставляют ему такую радость? Что он немногим лучше него самого? Какой ещё вред она причинила, о котором он не знал? С сердитым фырканьем он быстро подхватил брата. – Тебе разрешено гладить ослика, если ты хочешь гладить чёртового ослика! – Его голос звучал громко, пока он подходил, сурово глядя на упомянутое существо. Это было предупреждение. Вспыльчивое Маленькое Яблочко лучше бы не пыталось ничего предпринять, пока Вэй Ин такой маленький. Мальчик посмотрел на ослика, медленно протянув руку, чтобы нежно погладить его морду. Его улыбка росла, глаза загорались. Фальшивая красивая улыбка превратилась во что-то гораздо более настоящее и намного более яркое. Столько радости от одного несчастного осла... Что, чёрт возьми, было не так с его матерью? Через мгновение Цзян Ваньинь вздохнул. Он не всегда был таким слабаком по отношению к детям. По крайней мере, не настолько. Но у его брата, возможно, раньше не было возможности иметь то, что он хотел, но теперь ничто его не останавливало. Не тогда, когда главным был Цзян Ваньинь. – Хочешь прокатиться? Голова Вэй Ина повернулась так резко, а его ухмылка стала ещё ярче, чем раньше. – Да, пожалуйста! – Вся нерешительность исчезла, Цзян Ваньинь подошёл, чтобы бережно усадить брата на спину Маленького Яблочка. Тот стоял необычайно неподвижно и наблюдал за мальчиком умными глазами. Когда Вэй Ин хорошенько ухватился за его гриву, Цзян Ваньинь взял поводья и медленно повёл осла. Ему действительно следовало бы заняться этим проклятием, которое изначально ввергло их в эту ситуацию. Скрывать всё это от Ханьгуан-цзюня будет достаточно сложно и без потери времени. И всё же он осторожно водил осла вокруг Пристани Лотоса, слушал детский смех и недовольный рёв, и не собирался останавливаться в ближайшее время. * * * Они остановились только тогда, когда у Вэй Ина заурчал живот, и, поскольку уже приближался вечер, Цзян Ваньинь взял его за руку и повёл обратно в Пристань Лотоса. Время ужина ещё не совсем подошло, но никто ничего не сказал, и они получили свою еду без задержки. Он уже приказал проветрить и подготовить комнату Вэй Усяня, но пока не решался расстаться с ним. И, возможно, была ещё одна вещь, которую ему следовало сделать. – А-Ин. Ты хочешь пойти навестить таблички твоих родителей? – Цзян Ваньинь не был уверен, что скажет Вэй Ин. Насколько он помнил, его брат никогда по-настоящему не говорил о своих кровных родителях. ...На самом деле этого не делал никто, за исключением его матери правда делала она это весьма нежеланным образом. Даже его собственный отец никогда не рассказывал им много, несмотря на то, что утверждал, что был лучшим другом отца Вэй Усяня. Вэй Ин посмотрел на него большими глазами. – ...Я могу навестить их? – Он звучал очень неуверенно. Ответом на это всего несколько недель назад было бы почти «нет». Раньше в родовом зале не было этих табличек. Даже если Цзян Фэнмянь утверждал, что сам считает их семьёй, он никогда не удосуживался почтить их память. Он мог понять отсутствие их в родовом зале Цзянов, конечно, но нигде больше тоже? Иногда это казалось так, будто они были не более чем призраками, преследующими их жизни, вместо реальных людей. То, как о них никогда не говорили, не меняло того, что их незримое присутствие всегда тяготело между его родителями. И лишь один Вэй Усянь упорно твердил, что они существовали на самом деле, — будто отчаянно цеплялся за эту мысль, страшась, что последние отблески прошлого окажутся лишь игрой воображения, а его родители — тенью, никогда не обретавшей плоти Но видеть, как Вэй Усянь зажигает три палочки благовоний для родителей и сестры Цзян Ваньиня, но ни одной для своих собственных, было... Неприятным напоминанием. Тем, что заставило его вернуться не только в зал Предков, но и изучить записи. Он даже спросил Цзян Хуэйфан об этом, чтобы узнать, что она может вспомнить. Но всё в конечном итоге зашло в тупик. О родителях его брата, к которым, как утверждал Цзян Фэнмянь, он был так близок, чтобы разыскать и взять их ребёнка... не осталось никаких записей. Цзян Ваньинь мог бы ударить себя за то, что не заметил этого раньше. За то, что не видел этого после войны: Вэй Усянь всегда спускался в зал Предков только с двумя палочками благовоний вместо четырёх. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань были мертвы. Но Цзян Ваньинь – нет. И уже давно стало ясно, что если он хочет, чтобы Вэй Усянь был его братом, то ему лучше относиться к нему как к брату. Как к настоящему брату, а не к той извращённой версии, где «брат» было взаимозаменяемо со «слугой», которой научили их родители. Потому что они трое, несмотря ни на что, были семьёй. Вэй Усянь был таким же его братом, как Цзян Яньли была его сестрой. И поэтому он кивнул головой с торжественной улыбкой. – Это должно было стать сюрпризом. Но да. Их таблички здесь. Я могу показать тебе, и мы можем помолиться вместе. Он наблюдал, как глаза его брата наполняются надеждой, и смягчил выражение своего лица. Только позже, когда он останется один, он позволит этому по-настоящему ударить по нему, жёстко и холодно, как зимы в Гусу. Позже он позволит ярости нарастать внутри. Гневу на родителей за то, что они никогда не сделали даже такой маленькой уступки его брату, и злости на себя за то, что только сейчас осознал проблему. Осознал, что у его брата ни разу не было возможности должным образом оплакать или почтить своих родителей. Но сейчас он просто встал и повёл Вэй Ина в родовой зал. Главный родовой зал Цзянов. Его мать могла гореть от гнева, ему было всё равно. Он знал, что сестра одобрила бы. Он знал, что Вэй Усянь будет... каким-то, когда вернётся в себя. Это будет больно. Но он надеялся, что это будет хорошей болью, болью медленно заживающей раны. Мнения его брата и сестры были единственными, которые действительно имели для него значение сейчас. Единственными, которые когда-либо должны были иметь значение. Подношения, конечно, уже были на месте. Твёрдыми руками он направил Вэй Ина в движениях зажигания палочек благовоний. И пока они горели, он молился о прощении и силе. * * * Далеко, в простом, но элегантном кабинете, Ханьгуан-цзюнь осторожно положил кисть. Ещё не настало время возвращаться его мужу, и он не слышал ничего, что могло бы намекнуть на проблему. И всё же... В его сердце не было сомнений. Его Вэй Ин в беде.