А что же было со Скарлетт?

Когда церемония закончилась и новоиспеченные муж и жена под руку пошли от алтаря, Ретт встал и подал руку Скарлетт. Она приняла этот жест, походя сказав ему, что у нее нет таких воспоминаний об их свадьбе, как у него. Он с любопытством взглянул на нее. — О чем вы думали во время венчания, что заставило вас плакать? — спросил он. — Мне казалось, такая сентиментальность немного не в вашем духе, моя дорогая. Она рассмеялась. — В моей жизни было не так уж много поводов для сентиментальности, — криво улыбнулась она. — Иногда я оглядываюсь назад, и мне кажется, что всю жизнь я шла от беды к беде, не задумываясь о том, что я делаю, пока не стало слишком поздно. — О, будет вам, все не так уж плохо! — возразил он. — У вас есть Уэйд, Элла и ваши близнецы. Я еще не встречался с младшими двумя, но, судя по тому уважению, которое к вам испытывают Уэйд и Элла, вы стали хорошей матерью. — Да, но я чуть не опоздала с этим, — сказала она, когда они покинули свадебный павильон и отправились на фуршет. — Если бы не Тони, я не уверена, что справилась бы с их воспитанием так же, как это было с Уэйдом и Эллой. Он был похож на тебя, Ретт; у него получалось общаться с детьми естественно. Я думала о нем во время свадьбы. Я так скучаю по нему, — сказала она с мягкой поволокой в глазах. Это был взгляд, который он когда-то жаждал увидеть в ее глазах, обращенных к нему, и он осознал с глубоким чувством потери, что совсем не увидеть этого было бы смертельно жаль. — Сожалею, что ты его потеряла, — сказал он ей. Скарлетт уставилась на него, удивленная мягкой искренностью в его голосе. — А это что-то новое. — Что? — спросил он, поглаживая усы характерным жестом. — Вы, сожалеющий о чем-либо, что не имеет прямого отношения к вашему собственному комфорту и благополучию, — прямо сказала она. — Ретт, мне пора идти. Прием гостей — одна из моих обязанностей как матери невесты. Мы поговорим позже, я обещаю. — Конечно, — ответил Ретт, поклонившись более формально, чем обычно, и она поспешила к гостям. Ее слова выбили его из колеи, и он был рад, что ему больше не нужно продолжать этот разговор. Неужели она действительно видела его таким? Более того, был ли он таким на самом деле? Человеком, неспособным испытывать чувства ни к кому, кроме самого себя? Минуя очередь в буфет, он завернул за угол дома в надежде найти уединенное место, чтобы выкурить сигару и поразмышлять, но не тут-то было. Здесь слуги могли поесть отдельно от остальных, точно так же как им было отведено особое место, откуда они могли наблюдать за свадьбой. Наблюдая за всем этим, Ретт задавался вопросом, как долго, по ожиданиям бывшего класса плантаторов, будет продолжаться сегрегация. У него было неприятное чувство, что исчезновение рабства отнюдь не означает наступление равенства, и он лично знал с десяток людей, которые в случае необходимости воспротивились бы этой идее, не гнушаясь применять насилие. Наступают трудные времена, подумал он. Тяжелые времена для всех. — Какие люди, капитан Батлер, — раздался рядом с ним глубокий протяжный голос. Обернувшись, он увидел молодого чернокожего мужчину, которого он не узнал, но который, тем не менее, выглядел очень знакомым. — Э-э, привет, — сказал он, чувствуя себя неловко, словно школьник. — Я Берл, капитан Батлер. Мальчик Порка и Дилси, Берл. Я глядел за вашими лошадками, когда жил в Ланте с мисс Скарлетт. — Ах да, теперь припоминаю, — сказал Ретт, хотя этот высокий, крепкий мужчина перед ним нисколько не напоминал того маленького сорванца, которому он обычно кидал монетки, когда они со Скарлетт жили в доме на Персиковой улице. — Я, хе-хе, хотел узнать, не нужно ли вам чегой-нибудь, капитан. Моя ма думает о вас, она не хочет, чтобы вы в чем-нибудь нуждались здесь. — Нет, нет, я в порядке, Берл. Я просто искал тихое место, чтобы выкурить сигару. Берл кивнул. — Ладно, капитан Батлер, не буду мешать. Он отвернулся. Не успел он сделать и двух шагов, как Ретт вспомнил, о чем хотел спросить. — Берл? — позвал он. Молодой человек обернулся. — Не мог бы ты сказать мне, где похоронена Мамушка? Я хотел бы воздать ей почести, пока я здесь. Но Берл потряс головой. — Не-а, капитан Батлер, не могу. Я отведу вас к ней, только не на кладбище. Она, видите ли, капитан Батлер, Мамушка, еще не умерла. Женщина, лежавшая на кровати в угловой спальне, совсем не походила на Мамушку, которую он знал. В последний раз, когда он видел ее, она заметно сдала, но существо, лежавшее здесь, было сморщенной шелухой, высохшей оболочкой человека, весившей меньше девяноста фунтов. — Не знаю, проснется ли она, капитан Батлер, — мягко прозвучал голос Берла. — Иногда она открывает глаза, чтобы попить воды или взять кусочек хлеба. Ма говорит, она еще долго продержится, но я не знаю. — Кого это ты привел ко мне, Берл? Голос Мамушки был сухим, надтреснутым, но Ретт слышал ее достаточно хорошо. — Это Ретт Батлер, Мамушка, — сказал он, подходя к краю кровати с шляпой в руке. Берл отошел к двери, почтительно предоставив им возможность поговорить наедине. — Капитан Батлер? Господь милостивый! Вот уж не думала, что еще увижу вас. — Теперь, Мамушка, ты знаешь, что я не могу прожить без своей любимой девочки, — улыбаясь, сказал Ретт, подошел к краю кровати и нежно взял ее иссохшую руку в свою. — Хм, долго же вас не было, мистер Ретт. Она вышла замуж за другого, пока вам было «наплевать», не так ли? А теперь вы вернулись. Теперь-то вы позаботитесь о ней? — Мамушка, я сделаю все, что в моих силах, — сказал он. Она рассмеялась, и этот звук напомнил ему шелест сухих стеблей кукурузы, колышущихся на ветру. — Такие люди, как вы, должны быть на свадьбе и танцевать с матерью невесты, вместо того, чтобы тратить свое время на разговоры со старой леди. — Как будто время, проведенное с тобой, может быть потрачено впустую! — сказал Ретт. Она не ответила; взглянув вниз, он увидел, что она погрузилась в неглубокий, стремительный старческий сон. Он отпустил ее руку и отошел в сторону, и грустное чувство, которое он испытал, увидев Мамушку такой старой и измученной, сменилось решимостью выполнить данное ей обещание. Он все еще испытывал чувства к Скарлетт, теперь он это признавал, и на сей раз, если он будет честен и скажет ей об этом, то они, конечно, смогут найти какую-нибудь общую почву для совместного будущего? Ретт вернулся через дом и направился к боковой двери, через которую Берл впустил его. На последнем повороте за углом, прежде чем дойти до двери, он остановился, прислушиваясь к приглушенному хихиканью, которое свидетельствовало о присутствии по крайней мере еще одного человека. — Из-за тебя у нас будут неприятности! — шептал первый голос. — Курица! — дразнился другой. — Кудах-тах-тах! — Никаких «куриц», я не хочу злить маму, — прошипел первый. — Ты же знаешь, что если мы это сделаем, она отправит нас спать без десерта. И это в тот день, когда у них есть ореховый пирог, и персиковые пирожные, и яблочные оладьи, и еще тортики! — И вам, юные леди, не годится оставаться без таких изысканных угощений, — Ретт, выйдя из-за угла, заговорил самым своим очаровательным голосом. — Может быть, я смогу помочь, если вы расскажете мне, какие указания давала ваша мать. Где вам полагается быть? — Кт-то вы? — спросила одна из маленьких девочек, пытаясь совладать со своим дрожащим голосом. Ретт держался на довольно далеком расстоянии, не желая пугать их еще больше. — Меня зовут капитан Ретт Батлер, — сказал он, улыбаясь им непринужденно и дружелюбно. — Я друг вашей матери, то есть, если ваша мать Скарлетт, э-э, Скарлетт Фонтейн? — неловко сорвалось с его языка. Девочки переглянулись. — Нашу маму зовут Скарлетт, — неуверенно сказала одна. — И мою тоже. Я Мелани Скарлетт! — сказала та, что храбрее. — Мама зовет меня Лэни. А это моя младшая сестра Кэти Эллин. Мы называем ее «курицей». — Перестань, Лэни! Никто, кроме тебя, не называет меня курицей. И десять минут не делают меня младше! По опыту общения с детьми Ретт знал, что этот спор может продолжаться весь день, поэтому он вмешался. — Ваша мама велела вам оставаться в определенном месте или просто подальше от буфета? — спросил он. — Она сказала, подальше от гостей, — ответила Лэни. — Но на самом деле она имела в виду в детской, с Присси и нашими двоюродными братьями. — Она этого не говорила, — настаивала Лэни. — Она просто сказала, что мы должны держаться подальше от гостей и делать то, что говорит Присси. И Присси не сказала, что нам сюда нельзя. Я хочу пробраться в буфет и взять немного еды. Если бы мы поторопились, гости бы нас даже не заметили! У них еще полно еды! — Что ж, у меня есть идея, — сказал Ретт, улыбаясь. — Я бы сказал, решение проблемы. Девочки уставились на него. — Хм, какая? — спросила Лэни через мгновение. — Решение состоит в том, что я провожу вас, двух юных леди, на крыльцо, где, как я полагаю, есть качели. Там вы будете меня ждать. Я постараюсь проскользнуть в палатку с едой и вернуться с двумя тарелками, полными самых лучших десертов. Тогда вы сможете съесть их и при этом не ослушаться свою мать, да? — Клубничный торт? — спросила Кэти. — Тот самый, что с дамскими пальчиками? — Конечно. Я сказал самые лучшие, — серьезно заверил ее Ретт. — Думаю, можно, — неуверенно сказала Кэти. — Конечно, можно, — сказала Лэни, схватив протянутую Реттом руку. Кэти потребовалось еще мгновение, но мысль о клубничном торте, очевидно, была слишком заманчивой, чтобы сопротивляться, и после еще одного короткого колебания она взяла его за другую руку, после чего он повел их к крыльцу. Помогая им взобраться на качели на крыльце, Ретт изучал двух одинаковых девчушек. Не было никаких сомнений в том, что они Фонтейны. У них была смуглая кожа, как у их отца; ни у одной из них никогда не будет белого, как лепестки магнолии, цвета лица. Цвет глаз у них тоже был от отца, настолько черный, насколько это вообще возможно, с маленькими искорками жизни и озорства. Таким образом, в них явно присутствовало отцовское наследие, но все остальное, от формы подбородка до косо разлетающихся от переносицы к вискам бровей, принадлежало их матери. — Я вернусь через несколько минут, — сказал он с улыбкой. — С десертом? — настойчиво спросила Кэти. — С десертом, — заверил ее Ретт. — Откуда нам знать, что вы вернетесь? — спросила Лэни. Она определенно смелее из них двоих, решил Ретт, удивленно глядя на то, как она вздернула подбородок и уставилась на него. — Вот что я вам скажу, — сказал Ретт. — Я дам вам залог. — Что это? — заинтересовалась Кэти. — Когда вы даете кому-то обещание, вы даете ему также что-то ценное, — сказал ей Ретт, — и он держит это до тех пор, пока вы не сделаете то, что обещали. — О! Что вы собираетесь нам дать? — с любопытством спросила Лэни. — Я дам вам эти карманные часы, — сказал он ей, вытаскивая часы из кармана. — Когда-то они принадлежали моему дедушке, так что, как видите, они очень ценны для меня. Он протянул их Лэни. В ее маленьких руках они выглядели намного больше. — Поторопитесь, — сказала она с лукавой улыбкой, напомнившей ему о ее матери.