А что же было со Скарлетт?

Скарлетт провела Ретта в дом через маленькую боковую дверь, ведущую на кухню. В прежние времена, до войны, когда Скарлетт была первой красавицей графства, было бы немыслимо провести гостя в дом каким-либо другим путем, кроме главного входа. Но это было давно, в другом мире, и Скарлетт шла вперед с видом женщины, привыкшей делать все, что ей заблагорассудится. Уэйд сидел в углу у кухонной плиты и вежливо слушал тетю, разглагольствующую перед ним; Скарлетт прошла мимо так плавно, что прежде чем Сьюлин поняла, что сестра здесь, они с Реттом исчезли, выйдя из удушающей жары кухни в относительную прохладу полутемного внутреннего коридора, который привел их к подножию главной лестницы. — Подождите здесь, — сказала она ему, — я пойду за Эллой и приведу ее вниз. Она была со своими подружками весь день, примеряя разные платья из приданого, так что это может занять некоторое время. Он улыбнулся. — Пожалуй, я выйду на веранду и выкурю сигару, — успокоил он ее. — Скажите мисс Элле, что я буду ждать ее столько, сколько понадобится. На веранде он сел на старый плетеный стул, по незнанию заняв то самое место, где целую вечность назад сидел Стюарт Тарлтон и заигрывал со Скарлетт за день до начала войны. Покуривая дорогую сигару и любуясь полями, Ретт испытывал щемящую грусть. Он знал, что Уилл делал все, что было в его силах, но Тара теперь была простой фамильной фермой, а не плантацией в старом понимании этого слова. Вероятно, она имела не более сорока акров хлопка, а около двадцати акров равномерно распределялись под кукурузу и сено для скота. Итак — шестьдесят акров возделанной земли там, где когда-то было шестьсот. Ретт вспомнил свой первый визит в эту округу, когда он сопровождал того дурака, Фрэнка Кеннеди, в Двенадцать Дубов на барбекю. С тех пор было потеряно очень многое, и многое уже никогда не вернется. «Во всяком случае, не при моей жизни», — пробормотал он про себя. Затем, услышав, что позади открылась дверь, он встряхнулся от непривычной хандры. Затушив сигару, он обернулся и увидел бегущую к нему Эллу. — Дядя Ретт! — воскликнула она, обнимая его. — Как замечательно, что вы смогли прийти на мою свадьбу. Я так рада, что вы здесь! Мама сказала, что вы приехали с Уэйдом. Не правда ли, он сильно изменился? Вы уже встречались с Джастином? Он вам нравится? Должен понравиться — он самый прекрасный человек на свете! Собираетесь остаться надолго? Вы встречались… Рассмеявшись, Ретт приложил палец к ее губам. Она замолчала, но улыбнулась ему глазами. Они всегда были ее лучшей чертой: чистые, ясные карие глаза такого оттенка, которого больше не было ни у кого в семье, но теперь, когда она повзрослела, и все остальное в ней превратилось в такую же прелесть. Ее волосы, когда-то рыжеватые и вьющиеся, потемнели, приобрели теплый каштановый цвет и аккуратными локонами вились вокруг лица. Ее лицо, на котором когда-то нависали тяжелые брови ее предков из рода Робийяр, стало более гармоничным — волевым, но отнюдь не лишенным женственности. Ретт подозревал, зная о женских ухищрениях, почерпнутых у многих знакомых дам, что она покрасила ресницы, но он не мог сердиться на нее за это. Даже полнота, которая когда-то вызывала такое беспокойство Мамушки, исчезла, уступив место стройной фигуре, имеющей изгибы во всех нужных местах. В общем, она была той девушкой, которая могла держать голову высоко в любой компании. — Ба-а, Элла, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку, — ты превратилась в прекрасную молодую леди! Элла покраснела и скромно опустила ресницы, как и положено юным леди. — Ну, не удивляйтесь, дядя Ретт! В конце концов, я дочь своей матери, разве кто-нибудь из тех, кто ее знает, может поверить, что у Скарлетт О’Хара-Гамильтон-Кеннеди-Батлер-Фонтейн может быть дочь, которая не была бы хоть сколько-нибудь хороша? Это был явный намек на дальнейшие комплименты, но, как это для него ни странно, Ретт не уловил ее намека. Нахмурившись, он пробормотал: — Фонтейн? Один из здешних Фонтейнов? Старший погиб во время войны, но было два брата… Алекс и… Взглянув на него, Элла вздохнула, а затем смиренно улыбнулась. Дядя Ретт был лишь одним из многих мужчин, которые все еще находили ее мать очаровательной, исключая все остальное. Элла не понимала этого — мама была уже в таком возрасте! — но это заинтересованное выражение, как у дяди Ретта, она видела на лицах слишком многих мужчин, чтобы сомневаться в ее привлекательности. — Алекс и Тони, — сказала она ему. — Последним мужем мамы был мужчина по имени Тони Фонтейн, они знали друг друга с детства. — Кажется, я встречался с ним однажды, — задумчиво произнес Ретт. — Однажды на Рождество он посетил дом тети Питти, когда приехал в отпуск с войны. В шестьдесят третьем, по-моему. После войны он вернулся домой с братом и попытался заняться фермерством, но сбежал буквально из петли, когда убил человека… старого надзирателя здесь, в Таре. — Да, это был дядя Тони, — сказала Элла. — Мама сказала, что в молодости у него был вспыльчивый характер, у него и у обоих его братьев, но я никогда не видела его таким. Он всегда был добр ко мне и, конечно же, обожал маму. — Как она вообще с ним повстречалась? — спросил Ретт с искренним любопытством. — Я думал, он уехал в Техас. — Да, — ответила Элла. — Там мы и познакомились с ним летом семьдесят шестого года. Он управлял игорным казино в отеле «Бич» в Галвестоне, в Техасе, но в тот день, когда мы с ним встретились, мы были на пляже…               Песок на пляже был горячим, но Элле это нравилось. Он приятно забивался между пальцев ног, и мама разрешала ей бегать босиком весь день, говоря, что у нее еще будет достаточно времени, чтобы беспокоиться о белизне кожи, полагающейся молодым леди. Уэйд любил плавать и кататься на волнах, и мама позволяла ему это до тех пор, пока он не уходил слишком далеко. Няня наблюдала за ним орлиным глазом, а Элла сидела на покрывале возле ног матери, тихонько играя с красивыми ракушками, которые она собрала. Она не обращала никакого внимания на двух мужчин, стоявших рядом с маминым шезлонгом. Один из них курил черуту, едкий дым от которой тянулся в их сторону и заставлял маму кашлять. Увидев их, Элла заметила, как дядя Тони сказал что-то другому мужчине жестким голосом, схватив его за руку. Даже в девять лет Элла знала, что такой голос не предвещает ничего хорошего, и подняла глаза, пока еще без страха, но уже готовая испугаться. Другой мужчина, у которого были светлые волосы и угрюмое выражение лица, пробормотал что-то очень дурное и оттолкнул руку дяди Тони. Затем он повернулся и зашагал по берегу, при каждом шаге поднимая пятками струйки песка, похожие на петушиные хвостики. По его виду Элла догадалась, что он очень зол. Дядя Тони стоял и смотрел ему вслед, сжав руки в кулаки, как это делал Уэйд, когда злился на нее. — Пожалуйста, извините моего товарища за плохие манеры, мэм, — сказал он маме. — Полагаю, он вырос в хлеву. Мама засмеялась и посмотрела на дядю Тони; Элла была удивлена, потому что обычно она отмахивалась от любых мужчин, пытавшихся заговорить с ней на пляже, но сейчас она улыбалась легкой загадочной улыбкой, что вызвало у Эллы новый интерес к этому человеку. — Ну, ты всегда можешь пристрелить его ради меня, Тони, — игриво сказала она. — Или слишком крепкий ликер все еще портит твою меткость? Мужчина посмотрел на маму жестким, колючим взглядом, и Элле это совсем не понравилось. Его глаза были безумными, и Элла прижалась ближе к ногам матери. Потом мужчина рассмеялся и присел на корточки рядом с шезлонгом. — Ну, хорошо, Скарлетт О’Хара, — сказал он, смеясь. — Или, пожалуй, мне следовало назвать тебя Скарлетт Кеннеди. Ты последний человек, которого я ожидал увидеть! Что ты здесь делаешь? Он не выглядел сумасшедшим, он выглядел счастливым, и мама рассмеялась. — Это очень долгая история, — сказала она. Впервые за долгое время ее голос звучал как прежде, когда дядя Ретт жил с ними, и она красиво одевалась и устраивала праздники. Элла почти не помнила тех дней; ей было всего девять лет, и ей было трудно быть внимательной, но она знала, что в то время мама была счастлива. — Ну, в моем распоряжении целая куча времени, — сказал дядя Тони, усаживаясь на покрывало и улыбаясь Элле. После этого он часто навещал их, и Элле это нравилось, потому что он делал маму вновь счастливой. Сначала Уэйд принял дядю Тони в штыки, но когда Элла убедила его, что мама теперь счастлива, он перестал быть грубым. Прошло много времени, прежде чем дядя Тони ему понравился, но больше он не затевал ссор…               — То, что мы встретили там дядю Тони, было случайностью, но я всегда думала, что это самая лучшая случайность, потому что они с мамой очень любили друг друга, — сказала Элла. — Через несколько месяцев они поженились, мы переехали в Англию и прожили несколько счастливых лет. У меня была гувернантка, Уэйд ходил в школу, и это в самом деле было хорошее время. Дядя Эшли и Бо приезжали несколько раз, в нашей семье родились близнецы. Я думаю, единственное, что мешало маме быть по-настоящему счастливой, это то, что она не могла вернуться домой в Тару. — Она всегда любила это место, — сказал Ретт, отвлеченно глядя на холмы. — Я никогда не понимал, почему. Через миг он повернулся к Элле и улыбнулся: — Ну, хватит о старых временах, мисс Элла! Я хочу все узнать о невесте и, конечно же, о ее женихе. Где вы с ним познакомились? Тебе нравится его семья? Нравишься ли ты им? Где вы будете жить после свадьбы? Элла хихикнула и покраснела, начав рассказывать ему о своем сказочном романе. Ей даже в голову не пришло возмущаться из-за того, что Ретт не спросил ее обо всем этом прежде, ведь она никогда не была в центре его внимания. Теперь у нее был Джастин.