БРОДЯЧИЙ КойОТ

      – Если Джинни начнет тебя доставать, ты всегда можешь послать его нахуй, да?       Феликс приподнял брови, обернувшись на Хана. Тот растянулся на барной стойке, разложив вокруг тетради, методички и планшет, пытаясь успеть поучиться, пока в обеденное время толпа не решила заполнить весь бар. По воскресеньям в целом было тише обычного, а уж сразу после открытия – тем более. Феликс проверил на чистоту бокалы, подготавливая рабочую зону, а потом усмехнулся.       – Не слишком клиентоориентировано посылать нахуй гостей, не думаешь?       Хан простонал:       – Ты их видел? Нет, серьезно, чувак, когда вся эта кодла напивается, они превращаются в стадо баранов. И если кто-то начинает дебоширить, то сразу зови Бинни. Вышвырнет к черту.       Что ж, Феликсу уже довелось увидеть Бинни в работе – секьюрити был весьма забавным мужиком, но ему категорически не нравилось, когда кто-то начинал ссориться, драться или лезть к девушкам. Ну, либо к барменам. После того, как один из постоянных гостей едва не спровоцировал драку, он кубарем покатился из бара под утро. Так что Хан не соврал – они не церемонились с гостями, если те начинали портить отдых окружающим или рабочий процесс сотрудникам.       – Ты просто работал в приличных местах. Это Ред-Хук, – со страшными глазами добавил Хан, все еще пытаясь вникнуть в рабочие тетради. Ханна, повязав передник, уселась за барную стойку, чтобы подергать его за прядь темных волос.       – Зато Ред-Хук – это не Джерси, ведь Джерси…       – Отстой, – в один голос с Ханом озвучил Феликс.       Ханна рассмеялась.       Убрав бокалы на полку, Феликс потянулся, перехватывая волосы в пучок.       – Они всегда такие странные?       Хан поднял взгляд.       – Все гости? – переспросил он, заставив Феликса весело фыркнуть.       – Нет, конкретно Минхо и Джинни. Или после алкоголя становятся невыносимыми?       Ханна прыснула.       – Они и без алкоголя с приветом, – посвистев, она покрутила пальцем у виска. До начала рабочего дня она никогда не собирала в хвост длинные волосы, осветленные у лица. Феликс считал ее очаровательной, своей в доску девчонкой, а еще ему импонировал ее стиль. Ханна таскалась в широких ар-энд-би штанах и коротких топиках, не прикрывающих пупок. Феликс обожал девчонок без комплексов.       Впрочем, Ханна добавила:       – Но Минхо ничего, – после того, как она поиграла бровями, Феликс понял намек. Кажется, у кого-то случалась интрижка с постоянным гостем.       Хан уставился на нее с ужасом на лице.       – Ничего не хочу знать, фу. Ты главное не говори этого при брате, иначе он снова кинет эту дебильную парочку в черный список, а Бинни не будет пускать их минимум месяц. Джинни устроит скандал, набухается прямо под баром, расплачется, останется спать на поребрике и его увезут в обезьянник. Знаем, проходили.       Феликс попытался представить Джинни – парня в фиолетовом плаще – плачущим на поребрике. В отделении полиции представлять его было еще смешнее. Разве Джинни не должны были отпиздить при первом же открытии рта? Он отпустил около двадцати шуток ниже пояса, пытаясь склеить Феликса, за первые сорок минут знакомства. Рекорд. Еще никто с таким воодушевлением не пытался словесно насадиться ртом на хуй Феликса. Даже Грейс. Особенно Грейс.       – Меня не пугают конченные люди, – Феликс пожал плечами, – особенно если все, что они могут – отпускать сальные комментарии.       Ханна, отхлебнув кофе, мотнула головой.       – У Джинни есть два состояния: либо он пытается кого-нибудь склеить, либо впадает в стадию депрессии и драматично страдает в эмо-углу, портя все веселье и высасывая радость из атмосферы.       И все ради того, чтобы оставаться чертовски приметным. Феликс считал такое поведение слишком детским, чтобы обращать на него внимание. Его не раздражали подкаты Джинни, который за прошедшие две недели заглядывал в бар трижды, не оставляя попыток охмурить Феликса.       Феликс со смешком спросил у Хана:       – Не рассматриваешь вариант, что мне могут понравиться его подкаты?       Хан поморщился.       – Ни одному адекватному человеку не могут понравиться его подкаты.       Феликс, в целом, был согласен. Джинни был ослепительно красив, и дело даже не в количестве золота на его одежде. Он привлекал внимание со старательностью пятилетки, чтобы собрать все плотоядные взгляды и пополнить копилку поклонников. Феликс не видел в этом ничего интересного. Во всем Джинни. Он казался пустоголовым, поверхностным, скучным. Пестрый фантик без конфетки внутри.       – Так что на счет тебя? – заинтересованно спросила Ханна, глядя на то, как Феликс принялся разбирать коробку с пришедшим крафтовым пивом. За пятницу и субботу постоянники выпивали почти все. – Обзавелся полезными знакомствами после переезда?       Феликс еще в первый стажировочный день поделился с ними историей о наследстве, почившем дядюшке Джекилле и попугае жако, фотография которого висела на барной стене. Хан пришел в восторг от совпадений, считая, что появление Феликса в «Бродячем коте» было ознаменовано самой судьбой. Найти сотрудника они пытались долгое время, но никто не приживался, отрабатывая положенный испытательный срок и сваливая в закат. Чаще всего поработать за стойкой мечтали недавние школьники, которые представляли себе веселые тусовки, реки алкоголя, горячих девчонок, но совершенно забывали, что в работу входит перетаскивание кег, постоянное мытье, заготовки и прочая нудная хрень, к которой Феликс давно привык, таскаясь как бармен по стране с двадцати одного года.       – Самым полезным знакомством стали вы, – подождав, пока оба издадут довольное «О-оу», Феликс продолжил: – и моя соседка-нудистка.       Хан отнял взгляд от планшета, заинтересованно уставившись на Феликса и указав пальцем вверх, где над баром располагались жилые квартиры вплоть до седьмого этажа. Феликс жил на третьем, как и его соседка.       – Я видела ее! – ахнула Ханна, тут же протараторив: – шкерилась от брата и уходила покурить во двор. Она смаковала косяк на пожарной лестнице в одних шортах. Она потрясная! Если мы говорим об одной и той же девушке.       Глаза у нее восторженно загорелись.       Хан, все еще не очень доверяя их рассказам, пораженно выдохнул:       – Как ее звать хоть?       – Понятия не имею, – хмыкнул Феликс. – Но у нее первый размер груди и родинка под левым соском.       Ханна щелкнула пальцами.       – Мы говорим об одной и той же красотке.       Феликс отбил ей пять, после чего Ханна, напевая «Родителей» Янгблада, удалилась протирать столы и донимать кого-нибудь еще. Хан со страдальческим вздохом попытался сосредоточиться на учебе, но у него ничего не вышло. В итоге он захлопнул тетради, убирая под барную стойку вместе с планшетом, и поглядел на Феликса. Честно говоря, Феликс понятия не имел, что Хан о нем думает: он был добродушным и вежливым парнем, не резким на язык, хотя во время запар раскрывался, отрываясь по полной. Феликс уверен, что не успел оценить и половины талантов Хана. Пока он застал только его ахреневше крутое пение на пару с музыкальной группой, выступавшей в эту пятницу, и навык разливания текилы с высоты барной стойки и собственного роста прямо в рот столпившимся у стойки девицам. Хан умел быть рок-звездой, хотя сейчас, сидя в очках и дуя щеки, таковым совершенно не выглядел. Чаевые превращали его в оторву с легкостью взмаха волшебной палочки феи крестной – Золушка торопилась, правда, не на бал, а выжить и не спиться, развлекая посетителей до рассвета.       Хан убрал и очки, потягиваясь. Он сказал с непривычной для дневного веселья серьезностью:       – Слушай, правда. Не стесняйся обращаться к Крису, если тебя кто-то будет доставать. Особенно, если это дружок Минхо. Эта ходячая реклама гомосексуальности, облаченная в леопард и золото, умеет быть занозой в заднице, зато охренительно не умеет фильтровать базар. Если он перейдет черту, скажи Крису, и он быстренько вышвырнет Джинни из бара.       Феликс, честно говоря, был удивлен.       – Мне показалось, что вы в неплохих отношениях с Минхо.       Хан улыбнулся: коротко, вежливо и профессионально. Как и должен улыбаться человек, который ни с кем не обязан дружить, но сделает нужный вид, если заплатить ему денег.       – Я в неплохих отношениях со всеми, кто способен сделать мне кассу. И Минхо с Джинни не исключение.       После чего он направился в менеджерскую, оставив Феликса за баром одного.

***

      Пятничный «Бродячий кот» полнился людьми, желающими расслабиться после рабочей недели. Из колонок орала музыка выступающей рок-группы, которые очень хотели быть похожими на старую версию Линкин Парка, но выходило что-то тусовочное, несмотря на скрипящие гитарные рифы. Феликс, разжарившись, стянул джинсовку, оставаясь в оверсайз футболке и успевая отдать разом четыре Маргариты для сидящих за стойкой постоянниц. Он подмигнул одной из них, возвращая карточку после оплаты заказа.       – Только пообещай не увольняться! – взмолилась она, наваливаясь на стойку так, что грудь аппетитно округлилась. Феликс ослепительно улыбнулся.       – Сбежать от таких красоток? Ни за что.       – Феликс! – Хан весело окликнул его с другого конца стойки, подзывая поближе. Заказы были отданы, народ веселился в опьяненном угаре, а значит можно было выдохнуть хотя бы минут на десять. Вечерние запары в выходные дни высасывали силы в процессе, но давали такой нереальный заряд моральной энергии, что Феликс никогда не променял бы свою работу на скучную, но стабильную должность клерком.       Когда Феликс приблизился, Хан впихнул ему в руки свою кепку, после чего под визги и аплодисменты запрыгнул на барную стойку, ловко лавируя между стаканами гостей, которые задрали голову, улюлюкая. Хан под довольные визги опрокинул в себя стопку водки, а потом запил все это пивом, бутылка с которым была зажата в левой руке. Феликс ошарашенно помотал головой, потому что талант Хана выжирать весь крепкий алкоголь за счет гостей, но быть почти трезвым под утро к закрытию бара, его несколько изумлял. Хан победно вскинул пустую стопку, а постоянники у бара зааплодировали. Парень, впихнув Хану чаевые, прокатил стопку и в сторону Феликса.       – Новичок, покажи класс!       Хан рассмеялся, спрыгивая обратно в бар, приободряюще хлопнув по плечу, когда Феликс выдохнул и опрокинул водку и в себя. Алкоголь обжог горло, зато Феликс не упал в грязь лицом – водку он терпеть не мог и не скривиться ему помогли разве что молитвы всевышнему.       – За мой счет еще по одной! – закричал парень, ловя довольные возгласы окружающих.       Музыка долбила по ушам, в баре пахло потом танцующих людей, ароматами одеколонов всех мастей, пивом и сладкими сиропами для коктейлей. Феликс отрезал себе лимон, зажевывая мерзкий привкус водяры во рту.       – Как ты это нахрен делаешь? – поинтересовался он у Хана, подпевающего себе под нос. Голосяра у него был что надо, честно говоря, Хан мог и сам устраивать в «Бродячем коте» концерты вместо того, чтобы разливать алкоголь. – Как ты можешь столько бухать и не сдыхать под конец смены?       Хан уставился на него, моргнув. С округлившимися глазами он был чертовски похож на хомяка.       – Я что, еблан, по-твоему? – рассмеялся Хан, наклонившись поближе, чтобы гости их точно не услышали. А потом помотал темной бутылкой из-под пива в пальцах, забрал свою кепку и натянул на голову. – Феликс, весь мой алкоголь выплевывается вот сюда!       Жучара.       Феликс ошарашенно цокнул, не веря, что мог купиться на трюк Хана, который разводил гостей на алкоголь для себя любимого, а потом сплевывал его в пустую тару, делая вид, что шлифует каждую стопку пивом.       – Мне срочно нужна такая же бутылка, Хан, я больше не могу пить водку.       Хан расхохотался, а к стойке подвалил новый народ, среди которого сложно было не заметить Минхо и Джинни. В прошлый раз они оба вылетели из бара с легкой подачи Бинни, но были настолько пьяны, что и не поняли, собственно, за что их выволокли прочь. Зная предысторию о том, что Минхо переспал с Ханной (или Ханна переспала с Минхо, сложно разобраться, кому изначально принадлежала инициатива), Феликс был удивлен, что брат Ханны, будучи полноправным владельцем, вообще впускал их в «Кота». Минхо сразу поймал Хана, зацепившись с ним языками, а Джинни, к великому сожалению Феликса, остался стоять напротив, загадочно улыбнувшись. Пока он здоровался с другими постоянниками, у Феликса было время принять свою участь и подготовиться к потоку стремных подкатов. Он протер стойку, избавляясь от липких пятен пролитого пива после девчонок, когда Джинни уселся на стул, проведя языком по губам и оглядывая Феликса. С этого ракурса его можно было принять за нормального человека, несмотря на вызывающий макияж глаз и кофту-сетку, однако, когда они входили, Феликс заметил его ярко-розовые лакированные штаны. Кукла Барби азиатского, блин, пошива.       – Что ты обычно пьешь, Феликс? – спросил Джинни, обольстительно привалившись к деревянной столешнице.       Феликс вскинул бровь, отдавая другому парню его коктейль.       – Пиво. А ты что будешь?       – Хочу Дайкири.       – Сейчас приготовлю. Сразу оплатишь или на счет записать?       Проблема со счетами возникала только в ситуации, когда гость напивался до бессознанки и был не в состоянии найти не то, что карту, но даже собственные штаны, поэтому такая услуга предоставлялась только постоянным гостям. Джинни, пусть и был местным уебаном, стабильно платил по счетам. Ну, или не он.       – На счет. Я точно найду того, кто заплатит за меня сегодня, – протянул Джинни. Клоун. – Возьми себе пива и запиши туда же.       Феликс хмыкнул, взбалтывая ром с сахарным сиропом и лаймовым соком в шейкере. После чего перелил коктейль в бокал на изящной ножке, прокатывая по стойке в сторону Джинни. Тот, забирая заказ, случайно коснулся пальцами пальцев Феликса – ногти у Джинни были накрашены как у Джареда Лето в его прайме. Каждая деталь этого аппендикса фэшн-индустрии кричала «Взгляни на меня!». Хан вкратце поделился с Феликсом, что Джинни и Минхо работали на нью-йоркское модельное агентство, поэтому в эпатаже не было никакой проблемы.       Проблема была в том, что кроме эпатажа у Джинни нихрена и не водилось, судя по всему.       – Спасибо, откажусь, – усмехнулся Феликс. – Мне не нужно, чтобы твои ухажеры платили еще и за меня.       Джинни не растерялся.       – За тебя я заплачу сам. И оставлю чаевые. Минетом. М-м?       Феликс кивнул.       – Обойдусь без хламидиоза на десерт, – ответил он, глядя, как разочарованно Джинни поджимает губы. – Свали, Джинни, пока твой дружок не заебал Хана в край.       На удивление Джинни послушался, отваливая и меняя локацию, чтобы оказаться на другом конце стойки поближе к Минхо. Судя по наличке, что Минхо держал в руках, Хан скоро согласится на еще один танец на стойке и вечер точно перестанет быть томным.       – Сегодня в планах нажраться или остаться в адеквате? – Хан с усмешкой поставил перед Минхо пиво, второй рукой откидывая влажные пряди челки с лица.       Минхо моргнул, подтягивая к себе запотевший стакан и вяло проследил за каплей конденсата, скользнувшей от края к его пальцам. Он дернул плечом, понятия не имея, как сегодня будет продвигаться алкогольный трип: на завтра не стояло съемок, но Минхо планировал съездить в зоомагазин с утра. Выходные были не частыми гостями в его жизни и хотелось успевать хоть что-то помимо отходняка с похмелья.       Каждый раз, сколько Минхо ни пытался планировать утро после попоек, никогда не попадал в точку: то просыпался с совершенно ясной головой, до этого отменив все дела, то настолько разбитым, что приходилось еще пару дней приходить в себя. Минхо принципиально не похмелялся на следующий день, свято веря, что подобное спасет его от алкоголизма. Возможно, спасти от алкоголизма его может только зашивание рта, но, имея в друзьях Джинни, сложно обходиться без допинга. Иначе Минхо начнет вникать в чужую жизнь больше, чем необходимо, а это не то, что нужно им обоим. Если бы Джинни хотел ворошить свое грязное белье, он бы сказал. А Минхо бы выслушал. Но Джинни молчал, сияя, и Минхо принимал его позицию со смирением. Пока они пили вместе, Минхо держал Джинни в поле зрения и меньше волновался, хотя… порой Минхо хотел выколоть себе глаза, глядя на очередной аутфит этого идиота.       – Толпа сегодня, – Минхо глянул на Хана, который быстро протирал пивные бокалы, так и оставаясь напротив него. – Даже больше, чем обычно?       Минхо мельком осмотрелся, уверяясь, что прав: незнакомых лиц набилось в «Коте» достаточно, чтобы потеснить постоянников, которые упихались за один столик неподалеку от стойки, хотя обычно занимали целых два. Разношерстная компания состояла из людей, тут и познакомившихся: вместе с моделями в лице Минхо и Джинни выпивали местные айтишники, галеристы, парень с пароходного судна и несколько девчонок, занимающихся продажей хендмейд украшений. Они не были друзьями и не поддерживали контакт за пределами бара, но внутри «Кота» общались так, словно знали друг друга вечность, обрастая совместными приколами и пьяными историями.       – Так и есть, – ответ Хана заставил Минхо обернуться, – сегодня собрались фанаты выступающей группы плюс афтепати после открытия выставки в «Месте Лероя». Монстры в винтажных пейзажах, прикинь? Делают нам кассу, – подмигнул он.       Минхо кивнул, делая глоток пива. Хан, поймав его взгляд, ярко улыбнулся, из-за чего милые щеки сделались круглее. Минхо подумал вдруг, насколько эта часть тела Хана нравится девушкам? Наверняка, каждая его подружка любила тискать круглые щеки и запускать пальцы в густые пряди волос, которые Хан то и дело откидывал назад.       Минхо скользил по лицу Хана взглядом и находил все больше милых черт: даже то, как он закусывал нижнюю губу зубами, помахивая головой в такт музыке, казалось Минхо очаровательным.       Он не мог понять, что с ним происходит.       Очередной глоток пива, которое становилось все теплее из-за духоты в баре, не спас ситуацию. Минхо сроду не использовал подобных формулировок по отношению ни к одной своей бывшей или бывшему. Он не переносил зайчиков, котиков и всей прочей животной поеботы и к себе в том числе. Минхо мог только пьяного Джинни вредности ради обозвать заюшей с такой интонацией, что того передергивало. Девушки, которые пробовали сделать из имени Минхо что-то уменьшительно-ласкательное, становились противны. Минхо не мог терпеть ужимки и попытки казаться милыми там, где это было неуместно. На взгляд Минхо подобное подходило только детям.       Последнему своему парню, который во время секса назвал его крошкой, Минхо чуть в рот не плюнул.       Где он и где «крошка»?       Глядя в зеркало, Минхо не мог представить себя даже «деткой». Стоя напротив антикварной черной рамы в одежде мрачных оттенков, Минхо был похож на человека, который украл у мира радугу, и уж точно не на «заеньку» или «кису», которых к нему все подряд хотели приклеить в отношениях.       Сейчас же, глядя на Хана, внутри было странно.       Возможно, дело было в улыбке и белых зубах. Возможно, в прелестных щеках, манере трясти головой под музыку, в сильном голосе или ярких ехидных глазах. Возможно, в том, что Минхо просто хотел себе еще одного друга, но почему-то Хан в его голове упорно растягивался в Хани, оставляя после себя ощущение сладкой патоки. Тягучего сиропа. Минхо в детстве любил карамельки с жидким медовым центром внутри. Мама только ими могла заманить его на обед, пообещав сладкое после того, как он съест свою порцию. Минхо проглатывал рис, не чувствуя вкуса, а вот карамельку смаковал, прикрывая глаза, когда мед растекался по языку.       Точно, мед. Хани.       – Ты сегодня до странного молчаливый, – Хан оперся локтями о стойку, наклоняя корпус ближе к Минхо, – признавайся, где вы накосячили с Джинни?       Минхо сглотнул, запивая пивом мнимый мед во рту. Может, Хан налил ему вместо лагера медовуху?       – Минхо.       – Почему ты всегда воспринимаешь меня как дополнение к Джинни? Может он косячить отдельно от меня или нет?       – Нет, – безжалостно хмыкнул Хан. – Вы же как Том и Джерри – постоянно собачитесь, но все никак разлепиться не хотите.       Минхо застонал и растекся по стойке, подпирая рукой подбородок. Он посмотрел на Хана, который, махнув ему рукой, отвлекся на народ, толпящийся у стойки, и снова залип. Только уже на рельефные плечи, видимые из-под майки. Стало особенно хорошо, когда Хан повернулся к полкам с бутылками крепкого алкоголя и потянулся к верхней, из-за чего мышцы на его руке подсветились алым барным неоном.       Класс.       Что с ним происходит?       Минхо работал моделью достаточно долго, чтобы успеть насмотреться на разные тела. Порой на съемках и показах модели переодевались вместе, и Минхо равнодушен к десяткам абсолютно голых людей, стоящих вокруг него. Минхо видел сотни разных плеч, но ни на одни еще не залипал как идиот, думая, как красиво очерчивает алая подсветка мышцы.       Что-то не так с его пивом, это точно.       – Страдаешь или напился?       Минхо вздрогнул от слишком громкого голоса на ухо и повернулся, узнав одного из постоянников бара. Парню, если он правильно помнил, было около двадцати трех, он учился на юриста, и Минхо точно знакомился с ним раза три, но все еще не запомнил имени.       – Не страдаю и не напился, – Минхо чокнулся бокалом с коктейлем парня, пытаясь сделать из своего лица что-нибудь, похожее на дружелюбие. – Как настроение?       Парень шутливо скривился.       – О боги, не старайся. Моя компания вышла на перекур, а я не хочу становиться пассивным курильщиком, поэтому остался тут. Можешь не пытаться улыбаться.       Минхо закатил глаза и пихнул парнишку локтем, заставляя поморщиться.       – Эй!       – Иди в жопу, а.       – Во, уже похоже на правду, а то я подумал, что это твой добродушный близнец. Кстати, где твоя вторая половина?       Серьезно, Минхо стоило запомнить, как зовут этого парня. Потому что называть его в голове «парнишкой» было глупо.       – Где-то здесь. Иди на самый яркий блеск, не ошибешься. Сегодня его задница будет сверкать розовым, – штаны Джинни могли вызвать культурный шок у неподготовленного к подобным перфомансам зрителя. Впрочем, постоянники давно привыкли к его замашкам. Пока Джинни не нарывался, забывая фильтровать базар, к нему относились нормально: парни прикалывались с него, радуясь, что Джинни не пытается никого из них склеить.       Парнишка (правда, это какой-то стыд) рассмеялся, запрокинув голову. Его светлые волосы были влажными от пота, а рубашка, в которой он пришел, была небрежно затянута на талии, Минхо успел заметить яркую клетку, закрывающую задницу, поверх джинсов.       – Да я просто спросил, доктор зло, не убивай меня взглядом. Как коты?       Минхо приподнял брови.       Они настолько хорошо знакомы? Может, он забыл, и они переспали когда-то? Хотя нет, Минхо не трахался в бессознанке, он предпочитал помнить секс, пусть даже ситуативный и не совсем на трезвую голову.       – Ты показывал фотки, – заметив ступор Минхо, добавил парень, – они классные.       Минхо кивнул, не зная, что сказать. Возможно, в этом была проблема: ему легко давалось общение с Джинни, потому что тот вываливал все, как на духу, и с ним самому Минхо не приходилось подбирать слова. Они могли молчать, чем порой и занимались, смотря сериалы у Минхо дома в окружении его котов. Могли прикалываться. Могли обсуждать работу. Могли сраться так, что пух и перья летели. Зато, когда дело касалось других, Минхо ловил социальное онемение.       Не было проблемы в банальных фразах, вежливом обращении при знакомстве или краткой информации о себе, особенно когда дело касалось работы. Но если Минхо нужно было заходить чуть дальше, он не мог понять, о чем говорить. Внезапно ввернуть про то, что прочитал книгу «Сто серийных убийц»? Или рассказать, что Суни обожает ветеринара, которого ему нашел Минхо, и урчит каждый раз, когда милая улыбчивая женщина угощает его кошачьим паштетом после приема? Казалось, что это никому не интересно. Минхо не хотел обременять посторонних своей жизнью, и потому иногда даже с Ханом было сложно – Минхо стопорился после парочки тупых приколов и вопросов, которыми стебал его Джинни: «как дела» или «как тебе погода».       Потолок общения Минхо – показать постояннику бара, чьего имени он не помнит, фотки котов.       Минхо чокнулся еще раз с парнем, который, поняв, что собеседник из трезвого Минхо так себе, повернулся к выступающей группе лицом и пританцовывал, опираясь на стойку спиной. Минхо последовал его примеру и слушал музыку, допивая пиво.       Спустя три бокала пива Минхо заметил, что группа закончила выступать, а градус веселья в баре заметно увеличился. Музыка била по ушам, но алкоголь, попавший в Минхо за время выступления, дал в голову, и теперь все вокруг казалось радостнее и уже не хотелось анализировать свою жизнь. Минхо ощущал ту, думающую о бытие версию себя глупой, и хотел послать все глупости нахрен, чтобы заказать текилу и повеселиться, но розовый лакированный ужас, оказавшийся перед глазами, заставил передернуть плечами.       Джинни был потный, слегка помятый и явно получивший кайф от прыжков под выступление рок-бэнда – Минхо не следил за Джинни, пока не начинались крики или звуки драки.       Джинни выхлебал остатки пива Минхо в два больших глотка.       – Иу, теплое. Мерзко.       – Это ты мерзкий, – Минхо пихнул Джинни локтем, сматерившись, когда клепка на рукаве его куртки зацепилась за сетку, надетую на Джинни. – Ты, блять, нахуя надел этот невод?       – Не порви!       – Иди в жопу и отцепись от меня.       Минхо с пьяных глаз пытался освободить себя от сетки, потому что понимал, если он оторвет клепку на куртке, будет грустить. А вот если он порвет сетку на Джинни – грустить начнет весь бар из-за капризов Джинни, и потому выбор был очевиден. Он высвободил клепку и пихнул Джинни в надежде, что тот свалит. Увы, не помогло.       Минхо, выпрямляясь, подозвал Хана, после чего покосился на Джинни, провожая взглядом каплю пота на его шее.       – Ты еще пьешь или уже все?       Джинни цокнул, опираясь локтем на стойку, что вполне сошло за ответ.       – Две текилы! – крикнул Минхо наклонившемуся к нему Хану.       Тот понятливо кивнул, быстро ставя на стойку две стопки.       Музыка орала во всю, толпа в баре разномастно дергалась, пытаясь попасть в биты, а Минхо, как идиот, не мог отвести взгляда от руки Хана, крепко сжимающей бутылку.       – Если у тебя встанет хер, я не стану тебе дрочить, у нас не такой тип отношений, – ласково протянул на ухо Джинни сладеньким голосом.       Минхо отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, и, опрокинув в себя стопку, снова привлек внимание Хана.       – Станцуешь? – прищурился он, доставая из кармана джинсов наличку.       Хан ярко улыбнулся, ловко выдергивая из пальцев Минхо купюры.       – Обещаю напоить тебя текилой со стойки!       – Точ-но вста-нет, – ебучий Джинни снова обжег шепотом ухо Минхо и, вкинув в себя шот текилы, уплыл танцевать, сверкая улыбкой, словно рождественская елка.       Когда Хан ловко запрыгнул на стойку, срывая аплодисменты гостей, Минхо трагично вздохнул.       Самый треш всегда начинался, когда стрелка часов (настенный циферблат доводил зумеров до истерики) переваливала за полночь. Гости становились пьянее, места в баре все меньше, даже курилка на улице полнилась людьми. Шум голосов постепенно заглушал музыку, но Феликс умел на ней сосредотачиваться – так не болела голова при затяжных тусовках. Он, приловчившись, сплюнул текилу в бутылку из-под пива, когда гостья уболтала его выпить на брудершафт. Без поцелуев, конечно же, потому что Феликс не шутил: он не собирался кататься на колесе венерических заболеваний, когда сильно хотелось присунуть куда-нибудь хуй или язык.       Взгляд сам собой нашел облепленный ярко-розовыми брюками зад Джинни – было не сложно, учитывая, что он запрыгнул на постамент освободившейся от музыкантов небольшой сцены, собирая вокруг себя группу поддержки. Джинни отплясывал, словно вырос на «Грязных танцах», и лакированная ткань на его округлой заднице бликовала красным неоном.       Феликс отвел взгляд, покосившись на Хана. Тому не было дела до Джинни и опустевшей сцены, он болтал с отработавшей группой, усевшейся за большой общий стол. Ханна – уставшая, но не подающая виду – заскочила в бар, раздраженно дернув рукой.       – В порядке? – тут же уточнил Феликс, перекрикивая танцевальный драйв из колонок.       Ханна поморщилась, но кивнула. Кивнула, кстати, в сторону одного из гостей в толпе, поближе к танцполу.       – Мудак распускал руки.       – Позвать Бинни? – с типами такого толка у секьюрити разговор был короткий.       Ханна прикинула, но отрицательно мотнула головой.       – Не, думаю, он продержится еще пару коктейлей, и тогда выведем.       Что Ханна, что Хан умели выжимать из гостей деньги по максимуму, Феликсу тоже стоило подключиться. Потому они так себя и вели: задушевно трещали с гостями, отыгрывая лучших друзей, соглашались на авантюры по типу танцев на стойке, принимали комплименты в виде выпивки и старались оставаться трезвыми, хотя выпить один-два коктейля во время работы не считалось чем-то из ряда вон.       Феликс, понимая, что большая часть гостей уже ничего не закажет, тоже расслабился и, наведя порядок в баре, влился в ритм тягучей музыки с битами восьмидесятых. Покачивая головой и пританцовывая за баром, он осматривал веселящихся гостей. В красном неоне они походили на жителей преисподней, попав туда за чревоугодие и блуд. Алкоголь плескался в их желудках, пока по венам Феликса лилась музыка. Он обожал свою работу: полная свобода, гедонизм, к которому он так стремился.       Удовольствие от жизни.       Хан хлопнул его по плечу, давая возможность выйти из-за бара и размять ноги.       Танцуя в толпе, Феликс не понял, в какой момент встретился глазами с Джинни, двигающимся на сцене. Блестящий от пота, поглощенный гипнотичным треком, обнятый неоновыми лучами, он казался на своем месте. Пойманный чужими взглядами, аплодисментами, обласканный вниманием, Джинни, кажется, готов был питаться эмоциями других людей. Он ведь для этого и выряжался так: чтобы сиять ярче новогодней иллюминации на Рокфеллер-центре. Быть приметнее билбордов на Таймс сквер. Джинни мог стать факелом в руке Статуи свободы, но она обожглась бы.       Влажные волосы, остриженные под вулфкат, вились, прилипая ко лбу, шее и щекам Джинни во время танца. Дорожка пота прочертила темную линию от его века вниз – тени размазались, превращая его в распутную дрянную девчонку. Нет, он не выглядел девушкой. И именно это делало Джинни вульгарным. Он был парнем, который пытался девушек затмить.       Ирония в том, что у него получалось.       Джинни поглотил собой сцену, и больше никто не рискнул туда подняться.       Феликс отмер, когда рядом с Джинни увидел гостя, что мацал Ханну. Мужчина вытянулся, чтобы схватить Джинни за руку и дернуть на себя. Вторая ладонь сжала его бедро – Феликс почти представил скрип лакированной кожи брюк пальцами. Джинни вздрогнул от неожиданности и даже понять не успел, что произошло, потому что Феликс распихал толпу, оттаскивая мужика от Джинни. Танцующие рядом девушки и не заметили развернувшегося конфликта. Мужчина зашипел, когда Феликс сдавил ему запястье, заставляя посмотреть на себя.       – Не надо руки распускать, – отрезал Феликс, пытаясь поймать осознанность в глазах пьяного гостя.       Тот вырвал руку и поинтересовался:       – А что такого? Он же сам напрашивается.       Безусловно, Джинни полвечера жопой крутит именно для того, чтобы у всех слюни потекли, но это все еще не повод до него откровенно домогаться.       Джинни, кстати, подошел ближе, растерянно глядя на Феликса и мужчину со сцены.       – Не напрашивайся на мой кулак, – попросил Феликс. – В нашем баре не приветствуется приставать ни к сотрудникам, ни к гостям. На выход или я зову секьюрити.       – Вообще-то я…       – Бегом, – рявкнул Феликс. – Терпение мое не испытывай.       Мужик психанул, но отошел, прихватывая свои вещи у одного из столиков, чтобы сквозь толпу проложить себе путь в сторону выхода. Видать, не первый раз получает подобную просьбу. Постоянники знали правила. А, может, этот тип просто не хотел неприятностей, черт его разберет.       Феликс обернулся, поглядев на все еще стоящего у края сцены Джинни. В черных глазах плясали красные отблески неона. По шее тек пот. Ярко-розовые штаны контрастно выделялись на фоне сцены, обитой темным деревом.       Может, Джинни хотел что-то сказать.       Может, поблагодарить.       Может, возмутиться, потому что мужик мог бы оплатить счет Джинни, куда Феликс так и не добавил свою бутылку пива.       Джинни сделал шаг назад, еще один, а потом, начиная раскачиваться, продолжил танцевать как ни в чем не бывало. Он тряхнул волнами волос, запрокинул голову, а глаза его закатились. Если он сделает это посильнее, то они так и останутся – обращенные к его недалекому, помешанному на чужом внимании мозгу.       Так какой звук издают эти штаны, если сжать ткань пальцами?       Феликс дернул головой, мысленно обозвав себя идиотом, и хлопнул по карманам в поисках сигарет. Чертыхнувшись, он вспомнил, что оставил пачку под барной стойкой вместе с телефоном, а ведь Грейс должна была приехать сегодня ночью. Феликс об этом совершенно забыл.       – Я выйду, мне нужно девушку встретить, – наклонившись в сторону Хана, прокричал Феликс.       Тот показал приподнятый большой палец, а потом забрался на стойку, чтобы потанцевать. Феликс прихватил свою джинсовку, и, сбросив звонок Грейс, вышел на улицу, радуясь ночной прохладе. Еще несколько часов и новый день войдет в права, а пока до рассвета было далеко. Осень только начиналась, но уже хотелось немного утеплиться – после бара разгоряченную кожу холодило сильнее обычного. Феликс кивнул Бинни, присосавшемуся к стаканчику с кофе, нашел глазами компанию пьяных ребят, которым уже не следовало бы возвращаться в бар, девчонок, что пытались вызвать такси, и полную курилку народа. Сигареты у них давно истлели, а диалог все не кончался. Феликс оглядел улицу, но Грейс не было видно, поэтому достал сигареты, запихивая одну в рот. А вот зажигалка куда-то подевалась. Последний раз Феликс держал ее в руках, поджигая для девчонок, облепивших пьяного Минхо, экстремальные шоты.       – Да твою мать, – выдохнул он, не имея ни малейшего желания тащиться обратно только ради огонька.       Феликс хотел уже подойти к ребятам в курилке, как раздался щелчок зажигалки. Обернувшись, Феликс увидел пристроившегося рядом Джинни и не к месту подумал, что тот был выше него самого – природа не наделила Феликса эффектным ростом, а вот Джинни было, чем похвастаться. Стоило держать в уме, что еблан был моделью, а значит поддерживал себя в форме. Плечи тоже выглядели красиво – из-под кофты-сетки было хорошо видно линию оформленного, не перекачанного бицепса.       – Поделишься? – спросил Феликс, указав кивком головы на зажигалку.       – Волшебное слово? – Джинни приподнял брови, выжидающе глядя на Феликса.       Сигарета между его ахренительно пухлых губ смотрелась порочно. Интересно, подкалывает или от природы повезло? Феликс на свой рот тоже не жаловался, довелось наслушаться от девчонок комплиментов и завистливого нытья.       – Не-пошел-ты-нахуй? – попробовал угадать Феликс.       Джинни расхохотался, запрокидывая голову и перехватывая сигарету пальцами, чтобы не подавиться. Кадык был мокрым, обтянутым черным шнурком чокера среди прочих цепочек.       Не обидевшись, Джинни протянул Феликсу зажигалку. На боку у нее белым маркером было написано: «КУПИ СЕБЕ СВОЮ, УЕБОК». Феликс не сдержал смешка тоже, вопросительно глядя на Джинни, пока прикуривал. Тот пожал плечами, игриво прищурившись и затягиваясь так, что щеки пролегли темной тенью от света вывески бара.       – Оставлю себе, – сказал Феликс, не став возвращать зажигалку.       Джинни фыркнул, не сводя с него темного взгляда.       – Ну вот, уже принимаешь от меня подарки, – заметил он. – Еще немного и окажемся в одной постели.       Феликс закатил глаза и, обернувшись, увидел приближающуюся Грейс. Ее легко было выцепить среди толпы из-за выкрашенных в ярко-рыжий цвет волос. Подходя, она улыбнулась, покосившись Феликсу за спину. Джинни отошел, на удивление тактично не став мешать. Грейс же странно посмотрела на Феликса, словно он успел сделать что-то не так.       – Все ок? – уточнил Феликс на всякий случай. Ему следовало поторопиться вернуться за рабочее место, чтобы не бросать Хана одного.       Грейс протянула:       – Ждала страстный поцелуй при встрече? – получилось у нее вопросительно. Феликс рассмеялся, потому что вообще-то у них не было в привычке лобызаться как парочка у всех на виду. Он достал ключи и отдал Грейс, напоминая номер квартиры и как обойти дом, чтобы найти вход в подъезд.       Грейс, устав, видимо, с дороги, потому что добиралась аж из Стэйтен-Айленда, где жила ее сестра, быстро распрощалась с Феликсом. Странная она была, но, может, Феликсу просто показалось. Взяв с Грейс обещание, что не станет дожидаться Феликса с работы, а ляжет спать, Феликс докурил вторую сигарету, краем глаза понимая, что розовые брюки с периферии не исчезли. Джинни продолжал стоять на улице, привалившись к стене здания, словно искал, кто его снимет. Затылок упирался в красный кирпич, глаза устремились в темное небо, а приоткрытый рот полнился тяжелым, но постепенно приходящим в норму дыханием. Танцы его вымотали и это было заметно. Из открывающихся дверей при входе и выходе гостей «Бродячего кота» доносились музыка и шум.       Феликс подошел к Джинни ближе, ловя его пьяный, чуть с поволокой взгляд.       – Вернешь зажигалку или мне надо хорошенько попросить? – хрипло спросил Джинни, покрываясь мурашками по шее, начав остывать после духоты бара.       – Волшебное слово? – вернул издевку Феликс.       Джинни улыбнулся – на удивление солнечно и почти по-детски добродушно.       Изо рта правда вывалился грязнейший ответ:       – Будешь-горловой-минет?       Феликс, цокнув, пошел в бар, показав придурку средний палец. Джинни за его спиной счастливо расхохотался, не пойдя следом, а оставшись и дальше отмораживать в ночной прохладе свой обтянутый розовой лакированной кожей зад.       Феликс вошел в квартиру, аккуратно прикрывая дверь, чтобы не шуметь. Но, на удивление, понял, что в спальне горел свет. Грейс вышла встретить его, все еще выглядя сонной, но стойко борющейся со сном.       – Ты не легла? – удивился Феликс.       Все, чего ему хотелось – помыться и завалиться спать до того, как солнце начнет будить Бруклин, заглядывая в не зашторенные окна. Самый темный час перед рассветом. Лучшее время, чтобы послать бодрствование к черту.       – Соскучилась, – ответила Грейс, подходя ближе.       Она нравилась Феликсу.       Она была яркой, открытой, не страшащейся ничего.       Она была соблазнительной, знающей себе цену.       Она не хотела строить с Феликсом семью и не тянула его в брак.       Она не намекала, а говорила прямо.       Она стояла перед Феликсом в черном кружевном лифчике и ярко-розовой лакированной юбке. Феликс мотнул головой, на секунду подумав, что ему показалось. Но нет, она была в точности такой же, что и ткань, не выходящая из мыслей Феликса всю ночь.       Он усмехнулся.       – Прямо как у Джинни.       Грейс хлопнула ресницами, поэтому Феликсу пришлось отмахнуться, стягивая кроссовки, и пояснить:       – Один постоянник из бара. Выходили покурить вместе.       – Заинтересовался им? – невпопад бросила Грейс.       Феликс скинул джинсовку, оставляя валяться на кресле у зоны гостиной. Весь его лофт – большая гостиная, что уж теперь.       – Нет, не заинтересовался, – вопрос вообще был чертовски странным, – просто его кислотные образы выжжены у меня на сетчатке.       Говорить о Джинни не хотелось. Феликс, зная этот взгляд Грейс, подошел вплотную, прихватывая ее за бедра. Под пальцами раздался скрипящий звук – в точности такой, как представлялся Феликсу, когда он думал, какого было сжимать бедро Джинни.       Он заткнул мысли в голове, наклоняясь и впиваясь в рот Грейс поцелуем. Она ахнула, закидывая руки ему на плечи, позволила прижать себя крепче и запихать язык глубоко себе в рот. Феликс только сейчас понял, как сильно ему хотелось трахаться – член встал от мысли оказаться с ней в койке. Протащив Грейс в сторону спальни, не позволяя прекратиться поцелую, он прихватил ее посильнее за бока, помогая лечь на кровать. В углу стояла ее сумка со сменными вещами и гигиеническими принадлежностями. Грейс никогда не оставляла свои вещи у Феликса. Он никогда не предлагал. Она никогда не настаивала.       Феликс очень, очень хотел ее трахнуть.       Грейс попыталась дотянуться до замка на юбке, но Феликс перехватил ее ладони, не позволяя. После чего задрал лакированную ткань, стаскивая с Грейс трусы. Юбка осталась висеть на узкой девичьей талии, поскрипывая каждый раз, когда Феликс к ней прикасался.