Предатель

      Никто не понимает целей Гидры правильно, а ведь Стив, как одна из голов, старательно пытается ее донести до других.       Гидра — это не про "хочу власть во всем мире", а про порядок на улицах, не превышающих прожиточного минимума налогов, ученьшение безработицы путём создания новых рабочих мест, улучшение внешней и внутренней политики и, главное, единства всего мира.       Раньше такое было в дивные времена, когда никто не думал подписывать декларацию и существовал СССР — дивная держава с великим вождем. Да, были проблемы, но во всем была виновата приземленность властвующих и слишком легкие наказания для тех, кто посмел ослушаться приказа.       Им нужно брать пример с Капитана Гидры.       Сегодня он нашел крысу среди ученых, что сливала все последние разработки их главному врагу, — Щ. И. Т. и Ник Фьюри, — так он решил преподать урок прямо на глазах у всех. Собрал консилиум, закрыл все двери и сначала сломал каждый пальчик под мольбы крысы, а после вырвал глазные яблоки.       В конце, заставив всех присутствующих повторять правила Гидры, оставил крысу истекать кровью. И да, Капитан Гидра все же милостлив, потому решил помочь бедняге — попросил подлатать его, а после, чтобы не дай бог не сдох, выведать всю информацию, которую успел передать Щ. И. Т. и пристрелить к чертовой матери.       Милостлив, но не настолько, чтобы простить предательство.       Жизнь у голов Гидры крайне скучная: следить за процессом, отдавать указания, бить по врагу, нанимать новых людей, убивать крыс да иногда ходить по коридорам и устрашать своим видом. И, пожалуй, что ненавидит Стив, как и Тони, одна из хищных голов Гидры технологической отдела в Европе, то это бумажная документация — ее пруд пруди. Никто не поможет с ней, ведь все документы проверяются на подлинность, а еще, даже, если кому-то и позволит, то не застрахован от чужих ошибок. Лучше, конечно, отвечать за свои ошибки, чем за чужие, да и нет у Капитана Гидры настолько сильно доверенного лица.       Хотя нет, подождите, есть, но это лицо уже давно планирует его смести с места и уничтожить.       Время давно близилось к ночи, а у Капитана стопка с неподписанный бумажками не заканчивалась. И несмотря на свое упрямство, все же прорычал что-то о завтрашнем дне и поспешил свалить из злополучного места, где он прожигает свои молодые годы.       Молод, правда телом, а не душой, ведь уже лет сто стукнуло. Может и сто десять – не считает.       Кто считает? Наверно, Зимний Солдат, и то не свои, а Капитана, чтобы скорее напомнить о пенсии и под зад пнуть.       Чем ближе был к спальне, тем больше одолевали мысли о Зимнем Солдате: "Справился ли с последним делом?", "Не получил ли травму?", "Не выводят ли из себя его команда Альфа?", "Успел ли поесть после задания или снова в бумажках?", "Как он отреагирует, если Капитан сам к нему придет и просто обнимет его?". Много мыслей и не о работе, а о нем, даже не включающей в себя понятия "дисциплины" и "наказания".       Иногда становится страшно от собственных мыслей, ведь они все направлены на благо другого человека, который не прочь его уничтожить. Зимний Солдат не просто кулак Гидры, а настоящий дикарь: резкий в словах и движениях, слишком бесшумный в убийствах, но грубый в драке, ведь даже стиль боя больше походил на уличного кошака, чем на подготовленного бойца.       Капитан Гидра молится богам, в которых не верит, чтобы Зимний о его болезненной слабости не знал.       Спальня встретила приветливым запахом выпечки, кажется, в этот раз использовали запах песочного печенья, и легким холодком, потому пришлось закрывать окно. Не долго думая и зная, что все равно не сможет уснуть, поспешил в ванну и, словно побитый щенок под дождем, стоял под душем больше получаса и просто отдавался мыслям.       И, как бы не хотелось остаться здесь, все же выходит и накидывает махровый халат таких же больших размеров, как и он, цвета первого ранения или же платья спутницы на танцах, что крепко держит его руку и готова всадить нож в печень.       Можно упражняться в сравнения безумно много, как и с периодичной точностью вспоминать Пэгги Картер – некогда подругу, что ушла на другую сторону баррикады и чуть не убила его в один из вечеров на танцах. Он хорошо помнит 45-й, когда Гитлер пал, а на его место вскарабкался Череп, чья идеология была близка ему, но даже с этим пришлось бы его убить и сесть на его место, и очаровательную Пэгги Картер хотелось видеть в своей команде.       Хотелось, но у нее было четкая позиция, потому ножевое ранение, что не особо ему повредило, и медленно оседающая на колени тело бывшей боевой подруги, ведь один из людей Гидры решил вмешаться.       Предательство не сильно отразилось на нем, Капитан догадывался, что так и будет, но видеть глаза любимого сержанта, которые в ужасе смотрели на то, что произошло — не хотелось. Он не убивал Пэгги, даже не думал об этом, но Баки, его Баки, тогда окрестил чудовищем и отказывался подходить близко.       Баки смотрел на то, как он истекает кровью, хотя раньше всегда был готов сорваться с места, чтобы помочь "мелкому" с маленькой садиной, а теперь даже не мог подойти.       Ударило это. Полное отвращения в лице Баки.       Несмотря на то, что теперь для друга он словно и умер, даже в мыслях не было помыслить об убийстве. В голове было пусто, а в пабе, где они отдыхали, медленно оседали тела на пол и захлебывались в своей крови.       Баки смотрел на эту чудовищную картину, старался не закричать на него, схватил пистолет и направил прямо в грудь некогда друга, а Капитану приходилось нелегко, когда приближался и мягко касался его пальцев на стволе.       — Пойдем со мной, Бак, я помо-       — Ты знал, что сделала со мной Гидра, и все равно примкнул к ним, – голос казался не его, совершено, потому пришлось накрыть ладонью ствол и медленно отпустить его вниз. — Ты обещал, что когда все закончится, мы уйдем с войны и снова заживем спокойно в Бруклине. Обещал, что мы вместе навсегда.       Слишком хорошо засели слова его сержанта в тот день, как и то, что Баки отступился и дал уйти — убить так и не смог, а надо было, если так ненавидел Гидру.       Капитан держит свое слово, потому они и вправду "вместе" и "навсегда", но Баки это не нужно. Нет, не Баки, а Зимнему Солдату, который следует по его тени и готов убивать по движению руки.       Оказавшись в огромной постели, которая кажется слишком для него одного, все же нажимает на звонок, что стоит на тумбочке рядом с кроватью, и уже через секунду перед ним появляется один из охранников, что караулит его покой у дверей все время.       — Зимнего Солдата сюда.       Привычный приказ, настолько, что они справляются с ним в течении десяти минут, хотя могли и за три, ведь спальня Зимнего находится на этом же этаже и через два поворота, а значит Солдат копошится или же покрывает таким тяжелым взглядом, что те готовы ждать сколько угодно.       — Я тебе не шлюха, чтобы меня вызывать по ночам.       На одиннадцатой минуте был награжден появлением Зимнего Солдата в полной амуниции, даже лица не открыл, а один из "стражей правопорядка", который скоро инфаркт получит от главенствующих господ, все же получит четкое указание от Зимнего "Съебаться к херам и не подслушивать" и поспешил это сделать.       Двери хлопнули и ничего не изменилось — Зимний, даже через очки и маску, смотрел с легким отвращением, Капитану не нужно это видеть, никакого движения и уж точно никаких попыток убить.       — Как задание?       Каждый их разговор начинается одинаково, а все из-за того, что нет больше тех точек соприкосновений, которые некогда были в их детстве и юности. Капитану пришлось их стереть, а Зимний делал вид, словно и вовсе не было их в его биографии.       — Все в отчетах, что-то еще хотели, Капитан? – голос холодный, но раздраженный, а по напряженной позе можно было понять только одно — у Зимнего есть свои дела. — Предлагаю говорить прямо о своих прихотях, ведь я все равно не имею никакого права отказаться.       И хорошо, что Зимний не знает простую истину — может, в любой момент может просто взять и уйти без объяснений.       — Иди сюда, — и он подходит, хоть и сильно медлит. — Я хочу видеть твои глаза.       — Ничего нового не увидишь в них: ни девяносто восемь лет назад, ни сейчас.       Зимний противится только на словах, а на деле уже снимает очки и бросает куда-то на кровать, все так же упрямо не разрывая зрительного контакта и стараясь передать все, что думает о нем в течение столь долгого времени.       Стоит, совсем близко, настолько, что Капитан может с легкостью коснуться запястья его живой руки и помочь сесть на собственные бедра. Проделывает это, чувствует приятную тяжесть чужого тела, все так же держит его за запястья и опускает вторую руку к нему на талию.       — Капитан, может мне заняться вашей половой жизнью и найти вам хорошеньких мальчиков на ночь? — чувствуя, что хватка на запястье стала стальной, все же усмехнулся и наклонился ближе к лицу слишком сосредоточенного Капитана. — Уверен, что парочку на ночь вам хватит, а там новых найдем.       Зимний прекрасно знает, как сильно раздражают разговоры об этом Капитана, но все так же продолжает — упрямится в начале, пытается сделать больнее, а потом забывает все свои едкие речи и с удовольствием прогибается под ним. Плачет, но прогибается, и не то, чтобы от боли...       Капитану, правда, уже и наплевать на то, что Зимний пытается подложить под него кого-то другого, ведь это... Это было знакомо.       Такое было и до войны, когда Баки был уверен, что Стиву нужна хорошая девушка и весь этот бред с белым забором и большим домом с собакой. Бред в который Баки верил и тогда, когда они познавали свои тела и спали в одной кровати не только из-за того, что холодно или же не было других мест.       — Я выбрал себе партнера больше века назад.       На Зимнем было слишком много вещей, но так было интересней — ощущение, словно открываешь подарок на день рождение. Смотрит на запястье, что сжимает до синяков, недовольно хмурится на перчатку, наклоняется и подцепляет тонкую ткань зубами и резко тянет вниз. Зимний не сопротивляется, лишь внимательно смотрит, а стоило перчатке упасть на пол, как Солдат хмыкает.       — Хорошо, мне собрать отряд и выкопать ее тело? — губы Капитана быстро находят не только ладонь, но и его запястье, а на словах о раскопках с силой кусает кожу, явно пытаясь дотянуться до вен и выдернуть их вместе с наглыми словами. — Не уверен, правда, что тебе понравится трахать сгнившее до костей тело, но у каждого свои вкусы. Не осуждаю.       Зимний Солдат издевается, грязно, слишком отвратительно, но в этом и состояла все их общение — выполнение приказов с максимальной попыткой унизить. Самое худшее, что это может оказаться правдой и Зимний до сих пор считает так — Капитан Гидра влюблен в давно пожравшую ее тело червями и временем Пэгги Картер.       — Какой же ты сегодня разговорчивый, — целуя покусанное собой место, все же опускает вторую руку с талии на задницу и усаживает удобнее на себе. — Кто-то из команды Альфы выбесил? Снова Брок?       — Не трогай этих придурков.       Ответ был слишком поспешен, что заставило сделать свои выводы – да, снова Брок. И, возможно, нужно бы давно убрать его с пути, хотя он был не плохим командиром.       — Ты слышишь меня, Роджерс? — ладонь, что все это время была строго по "швам", оказалась на капитанском плече. — Не смей их трогать.       — Только мне решать, что делать с этим человеком, — и ему не нравится, что Зимний его защищает, словно... — Я надеюсь, что, когда буду разбираться в его биографии, то не встречу таких деталей как секс с Зимним Солдатом.       Капитан знает, он понимает и видит это самостоятельно, что его ревность — это слишком общепринятый факт. Никто бы не посмел тронуть Зимнего Солдата, даже без помощи Капитана, но, если Баки сам захотел его подпустить к себе, даже назло, все могло и случится.       — Ты прав, мы с ним любовники, — чувствуя то, как сжимаются пальцы на ягодице, лишь посмеялся. — Были бы ими, если бы Брок, как и все в этом блядушнике, не знали, что я твоя подстилка.       — Баки...       — Давай же, Капитан, соберись, а то я и вправду возьму один из ножей и воткну в твое горло, — нужно контролировать голос, этому же и учили Зимнего, но были хорошо слышны истерические нотки. — Забудь уже прошлое и вернись в настоящее.       Капитан живёт в настоящем, и об этом не нужно напоминать каждый раз, но иногда возвращается в прошлое, точнее вечерами, когда Баки, его Баки, так близко и бьет словами наотмашь. Бьет, отравляет все капитанское существо, но все так же заставляет держаться ближе, цепляться как за последнюю спасительную соломинку.       Капитан знает, что Зимний его уничтожит.       Стив же понимает, что Баки никогда не сделает ему больно и будет беречь до конца.       И вместе они представляют из себя адскую мешанину, ведь противоречий было слишком много.       Зимний говорит отвратительные слова, зная, что это заставляет Капитана только сильнее сжимать его и думать о своей болезненной привязанности, а глаза, глаза того Баки Барнса, воют от непролитых слез из-за давнего предательства и не могут ни простить, ни отпустить.       Нужно признать, что ему удается снова его вывести из себя, но не настолько, чтобы приниматься его душить, нет, лишь прижиматься к маске, где прослеживается изгиб губ, своими и все так же смотреть ему в глаза.       Тяжело воспринимать Зимнего, как врага или же просто союзника, когда его руки дрожат и до нелепого пытаются обхватить его шею в объятии, а глаза, чертовые глаза, которые рисовал множество раз в живую и по памяти, выдают с головой.       Зимний Солдат отстраняется и сам снимает с себя последнее препятствие, поджимает губы, отводит взгляд и пытается не смотреть. Проблема была именно в том, что в какой-то момент наедине взгляды становятся полностью голыми, каждый понимает все слишком правильно, и хотелось бы просто раздеться и потрахаться.       Серьёзно, трахаться двум суперсолдатам намного проще, чем просто поговорить о своих чувствах.       Проще, но никто не будет с этим спешить, ведь Капитан еще не насмотрелся. Слишком притягателен Зимний Солдат, когда погружён в мысли о прошлом. Слишком великолепен, когда кусает нижнюю губу до крови и пытается держаться дальше, когда тело притирается все ближе и хотелки супер тела становятся сильнее.       — Баки...       — Я не знаю кто такой Баки, — врать получалось отвратительно, ведь оба знают, что это не так — не успел Зимнему Солдату Золо повредить мозг настолько сильно. — Заткнись и трахай. Скорее закончим — скорее разойдёмся.       Капитан знает, как вернуть память Солдату, потому старается найти своими губами его, но тот сопротивляется и упрямо отворачивает голову. Знает, что Зимний предоставляет только тело и слишком против глупых поцелуев, но в этом и была проблема — Стиву, его Стиву, хотелось целоваться до головокружения, держаться за руки и обниматься.       Капитан уверен, что без прошлого не было бы настоящего, потому прислушивается к тому хилому мальчишке и тихо просит посмотреть на него. Это не было приказом, но Зимний делает это, а потому попадает в ловушку капитанских губ и медленно, но верно расслабляется.       Удивительно быстро снимает свою внутреннюю броню, сглатывает в поцелуй, поддается ближе и зажмуривает глаза, пока Капитан, нет, уже точно Стив, смотрит на медленно стекающие по щекам слезы.       Ни Баки, ни Зимний Солдат не дают права обращать внимание на слезы в начале, ведь еще слишком хорошо держится в узде. Настолько хорошо, что размыкает руки на шее и толкает тело Капитана на кровать, наваливается сверху и с дрожью всматривается в столь знакомое лицо в другой личине.       — Я ненавижу тебя.       Ладони оказываются на груди и с силой сжимают ворот халата, поднимают вверх и вгрызаются в губы своими, старательно пытаясь прикусить язык капитана до крови, пройтись по всему рту, и, если повезет, то причинить физический вред, да такой, чтобы сыворотка не справилась.       Капитан поддается, уверяется, что эти глупые попытки навредить стоят того, чтобы хоть на несколько минут снова увидеть своего Баки под броней Зимнего Солдата, обнимает за талию, прижимает ближе к себе и старается не думать о прошлом.       Получается, на немного боль все же отрезвляет, ведь теперь перед расплывшимся взором лицо его Баки, где на влажных губах красуется собственная кровь, а после место Капитана полностью занимает Стив и сам тянется за более нежным и невинным поцелуем.       Целует сначала губы, после мажет по щеке, улыбается так довольно, словно сорвал огромный куш, и шепчет то, что не должен знать никто. Не должен знать ни только Зимний, но и Капитан, но все же сдается.       — Я люблю тебя, Баки.       Зимний кивает, словно принимает его чувства, и тогда снова мокро целует своего Стива и старательно пытается игнорировать привкус металла и соли на языке — пожалуй, именно такими стали их отношения в этом веке.       Стив не спешит раздевать его, совершенно точно не хочет, чтобы его подарок с небес был так просто раскрыт, потому водит ладонями по всему телу и жмурится от удовольствия. Он все так же помнил рельеф груди его Баки, может его ощутить и представить по памяти в мельчайших подробностях. Может опуститься ниже и почувствовать дрожь внизу, а с легким подвиливанием бёдер и выпуклость в районе паха, благо, такую же сильную, как и у него.       Они устали. Баки был прав, когда говорил когда-то о том, что всему есть предел и их войне тоже, но Стив упрямый, потому им остается только уставше целоваться и молчать о важном.       Отрываясь, чувствуя облегчение от того, что теперь Баки смотрит на него, все же тянет на себя и снова целует. Целует в губы и медленно, но верно, оставляет дорожку до левой мочки уха, при этом сыто улыбаясь, когда Баки снова вздрагивает — к Зимнему не прикасаются так другие, только он, его Стив, что знает абсолютно все слабые места своего Баки.       Медленно проходится по всем закрепкам на груди, расстёгивает каждую, все так же оставляя горячие поцелуи, что с уха перетекли на шею и не без помощи снимает верх, оставляя Баки в обычной черной футболке.       — Тебе холодно?       Баки не отвечает, лишь с улыбкой отводит глаза и пожимает плечами — специально, засранец, завернулся в сотню слоев одежды. Ничего страшного, Капитан, все же, терпеливый, потому опрокидывает Зимнего Солдата на кровать и наваливается на него сверху.       Баки готов был к такому повороту, потому даже не стал сопротивляться, лишь сильнее вздернул подбородок и показал слишком девственно-чистую шею. Стив понял свою ошибку, потому опустился и стал выцеловывать каждый ее дюйм и разукрашивать легкой синевой, которая пройдет на следующее утро.       Капитан Гидра — это не тот человек, у которого полно свободного времени, но сейчас Стив снова может назвать себя художником. Художником, чье полотно слишком своенравное, но, если сидеть перед ним, то никогда не будет ощущения "белого листа", ведь его Баки достоин всех красок этого мира и, благо, для этого не нужно иметь кистей, лишь собственный жаждующий рот и полную свободу действий.       Отрываясь от очередного мазка, замечая, что дрожь в теле Баки малость подуспокоилась, а мышцы расслабились, целует в изгиб подбородка и слышит то, ради чего готов терпеть каждый проклятый день в Гидре.       — Стив...       Тонкая грань стирается совсем и теперь Баки целует переполненный нелепой нежностью, печалью и до глупости влюбленный Стив, тот самый бруклинский мальчишка, что видел когда-то в друге своего героя. Целует, малость не попадая по губам, глупо улыбается и получает такую же улыбку в ответ.       — Мне помочь снять с себя штаны или сам справишься, Стиви?       Баки нетерпелив, все как и всегда, потому приходится малость отложить свои планы по "затискиванию" и опуститься руками к бедрам. Оставляя точно не последний поцелуй на покрасневших губах, садясь между ног Баки, помогает развести бедра в стороны и медленно проводит ладонями по налитым мышцам.       Одно из самых слабых мест Баки — это бедра, точнее ее внутренняя часть. Об этом, Стив искренне надеется, не знает никто, а кто был удостоен чести сжатым между ними в захвате, то давно стал удобрением для цветочков.       Правильно, никто не должен знать, как Баки тянется к его рукам и подвиливает бедрами, как в нетерпении кусает губы и сильнее раздвигает ноги, чтобы в тактических штанах, которые были больше похожи на те, которые используют в порно, виднелся плотно возвышающийся бугорок, а на темной ткани выступало пятно.       — Не удивлюсь, если ты снова без белья.       — А ты сними и узнай.       Стив чувствует, что скоро лицо лопнет от улыбок, но с Баки нельзя по-другому, ведь так всегда: можно и вправду подумать, что он не хочет секса с ним, специально доводит, чтобы получить наказание и свалить в комнату, или в медпункт, ведь нервов у Капитана, мальчики, осталось мало, но стоит только дойти до нужной стадии, как оказывается, что он без трусов и из задницы течет хуже, чем из пулевого.       Он не детектив, но любит разгадывать эту загадку каждый раз, потому старательно пытается стащить с него ремень, который не поддавался ни с первого, ни с пятого раза. Шикает, начинает упрямо тянуть, за что получил усмешку и теперь уже хозяин пряжки помогает с этим, при этом попутно поднимаясь и легко чмокая в губы.       — Капитан, у вас удивительный рот.       Баки заигрывает с ним, снова намекает, целует в щеку и откидывается на мягкую кровать, при этом наблюдая за быстро краснеющим Капитаном, который кивает, и совсем не по капитански, готовится исполнить любой приказ своего солдата.       Ремень оглушающие падает куда-то на пол, а в следующую минуту непослушные пальцы проделывают это же со штанами.       Очаровательно.       Сглатывая, замечая полный озорства взгляд, старательно пытается не выдать своего голода, а этого стоит огромных сил – мерзавец без трусов, еще и трясет своим достоинством перед ним и ждет выполнение своей "невинной" просьбы.       Баки прекрасен. Сколько раз он уже это говорил самому себе и ему? Бесчетное количество раз, но от того слова не теряют своей значимости.       В юности Стив старался не разглядывать своего друга ниже пояса, хотя взгляд каждый раз сам направлялся к слишком правильно расположенному члену средних размеров, с очаровательной головкой и такими же яицами. Интимная стрижка, а именно так это и нужно называть, не вызывало отвращение, нет, придавало некую эстетичную красоту, по которой хотелось провести языком и почувствовать солоноватый вкус.       Ничего не изменилось, кроме того, что теперь можно смотреть и ощущать васильковый насмешливый взор, ведь, будь он проклят, Стив сдал себя с потрохами – он хотел его коснуться до чертового жжения во всем теле.       — Оттягивай, если будет больно.       Правильно, Стив себя слишком хорошо знает, как и то, что мозги отключаются полностью и остаётся только желание проглотить его полностью — до звезд перед глазами, до утробных стонов, точно не только его, до дрожи и тихих просьб "не трахать его ртом".       Баки кивает и это становится спусковым крючком, который нажимает самостоятельно, и наклоняется, чтобы оставить нежный поцелуй на головке. Баки реагирует сразу же, слишком уж чувствительный, вздрагивает и быстро вплетает свои пальцы в пшеничные пряди, слегка сжимает и разжимает, когда понимает, что готов, и Стив не смеет его разочаровать — проводит языком по головке, слегка сжимает губами, втягивает в себя и цепляется пальцами в бедра, которые пытаются поддаться вперед.       — Совести у тебя нет, Роджерс!       Да кто бы говорил?       Подумав об этом, намекая, что немного занят и в словестные баталии не собирается вступать, все же прекращает издеваться и берет на половину. Чувствует то, как хватка на волосах в раз усилилась, улыбается только кончиками губ, старательно оглаживает языком уже знакомые изгибы: по головке и вниз по венке. Шумно сглатывает, даже не думает вылизывать от собственной слюны, все так же жадно водит внутри языком, тихо стонет и пускает вибрацию по стволу, что стал течь все больше.       Баки на вкус горький, слишком трепкий, словно снова стащил из заначки матери дешевый коньяк, который подарили пациенты при выписке, слишком противный, ведь обжигает горло и не дает ничего. Помнится, тогда хватило одного глотка, чтобы понять – алкоголь это не его, – а с членом Баки так не получилось, ведь несмотря на вкус, пьянит отлично, как легкие полувздохи, которые грозились превратиться в стоны.       Капитан не считает себя мастером в этом деле, и обратиться за дополнительной информацией было не к кому, потому искренне старался делать это и наблюдать за эмоциями Баки, которому, кажется, хватает и этого.       Баки не кричит, когда доходит до конца, даже не думает говорить об этом, просто хватается за волосы сильнее и грубо толкается, что, капитан, спускает с рук и позволяет найти свою разрядку, а потом с дрожью в теле отпускает и тяжело дышит, пока Стив старательно слизывает с губ сперму языком и улыбается.       — Не плохой рот, но деревянный.       — Практики навалом, а теории маловато.       Стив не пытается оправдываться, просто преподносит факты, потому Баки кивает и сам тянется за поцелуем. Хмурится, когда чувствует собственную горечь, но до глупого играется с его языком — обволакивает, старательно вылизывает и втягивает в себя. Знает, что Стив еще будет долго тупить, потому сам находит его руку, накрывает своей ладонью и тянется вниз, к собственной заднице, которая, о чудо, безумно мокрая.       Намек понятен, потому палец сам находит дырочку и старательно проталкивается внутрь под тихий вздох, а после хозяин руки закатывает глаза — что, собственно, и требовалось доказать.       — У тебя под кроватью резиновый член?       — Не ревнуй к игрушкам.       А Стив не ревнует, точно нет, просто каждый раз не понимает смысл своих пальцев в этот момент, ведь Баки уже растраханный до предела.       В подобные моменты оставаться только один вопрос: "Каким образом этот засранец умудряется натягивать эти порно-шмотки и еще спорить с ним?". Сглатывает, до глупого краснеет, замечает слишком уж веселого Баки, и тыкает пальцем в бок – снова смеется над ним, а ведь это очень важный вопрос!       — Не растягивая я себя сам, то ты бы сделал из этого представление и мучал меня больше часу.       .... И ведь даже не поспоришь.       Стив и в правду даже не думал спорить, тем более сейчас, когда Баки так нагло пролез пальцами через края халата и с силой сжал капитанский член, который, пожалуй, уже давненько стоял, но кое-кто умеет игнорировать болезненные стояки, потому вспомнил об этом только сейчас.       — Я так устал на задании, даже сил нет скакать на капитане, – невинно хлопая глазами, зная следующий вопрос, лишь сильнее сжал плоть. – Простите эту вольность и дадите полежать?       — Не поясничай и ложись.       Подложив подушку под поясницу и помогая удобнее устроится, все так же поглаживая бедра, все же чувствует легкую свободу, когда ловкие пальцы Барнса наконец-то исчезли с члена.       Поджимает губы, когда все же пытается снять футболку и получает по руке ладонью — нельзя, правильно, он ведь не разрешал это делать.       — Да что я там не видел?       — Все видел, но касаться не позволю, — говоря это строго, подмечая, что в этом вопросе все так же строго, лишь качнул головой. — Тебе моей задницы не хватает?       — Немного нечестно, что ты можешь меня облапать всего, а мне не разрешено хотя бы это.       — Так прикажи мне снять футболку.       Стив открывает рот, но тут же закрывает и снова тянется к шеи, чтобы оставить неловкий поцелуй и в самое ухо прошептать извинения. Нет, в этом деле Стив не собирается приказывать, ведь тогда потеряет право видеть его настоящего вовсе — нет, секс без любви становится обычной попыткой скрестить двух подопытных кроликов под сотними взглядов.       И это отвратительно.       Баки не дает трогает голую кожу, но позволяет целовать, слегка покусывать и поглаживать ладонями талию через ткань и этого должно хватить. Снова целует, но уже в макушку, слегка приподнимает бедра и ловко входит в Баки, который старательно хватается за его плечи, наблюдает за процессом и кусает губами до крови, чтобы случайно не застонать.       — Больно?       — Не-       Стоило только Баки открыть рот для полноценного ответа, как Стив решительно двинулся вперед, и все же солдату не удалось сдержать стон, за что тут же ударил живой рукой по плечу.       — А, значит нравится?       — Конечно, это очень приятно, потому в следующий раз ты ляжешь под меня, — старательно пытаясь устроится, все так же держа его за плечи, постарался привыкнуть к полным габаритам. — Вот только хрен тебе, а не лицом к лицу.       — А я без поцелуев не хочу.       — Вредина.       Получив разрешение и медленно двигаясь, стараясь следить за каждым движением любимого солдата, все же не смог снова ни поцеловать. Баки жмурится, безуспешно открывает рот, чтобы сказать пару ласковых, снова проливает слезы, но теперь точно удовольствия, и медленно, но верно, набирает громкость в стонах, пока и вовсе на пару секунд не оглушает.       Никто из них так и не понял, когда изначально медленный темп стал набирать скорость, но в ушах еще долго будут стоять громкие и пошлые хлопки кожу о кожу, рычания и стоны с обоих сторон.       Все закончилось быстрее, чем казалось, а вспомнить о том, кто из них первый кончил и кому пришлось догонять попросту не хотелось.       В комнате было душно, потому Стив, как и полагается хозяину, поспешил открыть окно и вернуться в кровать, под одеяло, где спиной к нему лежал Баки и старательно пытался прийти в себя.       — Ты останешься у меня, — зная, что тот думает о побеге, лишь улыбается, когда замечает лёгкий кивок. — Это не было приказом.       — Урод.       Баки берет многострадальную подушку и наугадат бьет, при этом попадая точно в цель — снайпер все же, — и Стиву приходится снова выбрасывать ее куда-то в ноги и пододвигаться ближе в надежде, что тот даст себя обнять.       — Хочешь в душ?       — Я устал, отстань.       Обнять себя Баки так и не позволил, потому Стив обходился играми с его оторсшими прядями под мерное сопение Солдата.

***

      Утро начинается одинаково: под головой твердые мышцы обтянутые во что-то мягкое, а на плечах тяжелая рука, которая снова крутит в пальцах темную отросшую прядь, которую, по-хорошему, давно нужно бы состричь.       Между ног липко, а внутри все застыло от бурного ночного времяпровождения, но подниматься и вымываться не хотелось вовсе. Хотелось заставить виновника себя вымывать, но у них, немного, не те отношения для этого.       Просыпаться в комнате самого опасного человека мира, самого Капитана Гидры, стало совершенно обыденным.       Просыпаться в одной кровати с возлюбленным предателем было обыденно, как и игнорировать собственные и его чувства.       — Все хорошо?       Все очень плохо, ведь он снова просыпается в одной кровати с предателем и готов остаться здесь навсегда.       — Ты хоть что-то ел вчера? — голос все так же обеспокоенный, хоть и пытающийся скрыться за властным тоном. — Останься и поешь. Если хочешь, то можешь сходить в душ или же просто полежать.       Зимний выбирает душ, а Баки искренне хочется заткнуть его рот поцелуем и повторить ночное приключение, но вспоминает что сейчас происходит и выполняет волю Солдата.       Он враг.       Наблюдая за собой в зеркале в ванне, замечая почти исчезнувшие засосы на шее, все же снимает футболку и сует в корзину для грязного белья — к черту, он столько раз здесь оставался, словно и вовсе к нему переехал.       Он вступил в ряды Гидры, когда вытащил 107-й и обещал перед всеми уничтожить ее. Обещал мне. Обещал быть вместе до конца.       Принимая душ, уже давно получив свою полку со всеми принадлежностями, старательно пытался разобраться с последствиями ночки, которые заняли больше двадцати минут.       Он уже был Капитаном Гидрой, когда я падал в это чертовое ущелье, потерял руку и стал подопотным кроликом Золы. Это же... Это же он отдал приказ Золе сделать из меня Солдата.       Вернувшись в комнату и заметив поднос с едой и совершенно безмятежного Капитана, нет, Стива, осторожно садится рядом и пододвигает к себе тарелку с омлетом.       Тогда зачем было вытаскивать из крио и убивать Золо?       — Приходи сегодня сам, если не будет дел, хорошо?       Капитан, нет, Стив смотрит с надежной, надеясь вытащить из него хоть пару слов, но вместо этого видит быстрый кивок. Ему это должно было хватить.       Я тоже тебя люблю, Стив.       Я убью тебя, Капитан.