Resolutions

— Прости, что оставил тебя идти на ужин с мамой и остальными в одиночку, ясно? Но я никак не мог это спланировать, — говорит Шарль, бросая вещи после очередной поездки в Маранелло на диван. — Ты вообще меня слушаешь?! — кричит Макс, закрывая за ними дверь квартиры. И Шарль на самом деле слушает. Он изо всех сил пытается понять, почему Макс злится именно на него, потому что в этом нет никакого смысла. Но Макс злится, он искренне расстроен. Шарль видит это, потому что, когда Макс в настоящем бешенстве, он перестает материться. — Да, я слушаю, но я не понимаю, почему ты злишься на меня из-за этого ужина. Никто бы не обвинил тебя, если бы ты не пошел, ты сам так решил. Я не понимаю, при чем здесь я. Он знает, что Макс не в восторге от перспективы оказаться под полным напором семейства Леклер без Шарля в качестве «буфера», но никто бы и глазом не моргнул, отмени он всё вслед за Шарлем. — Дело не в ужине, Шарль. — Тогда в чем же? — В том, что, во-первых, ты строил планы — не только со мной, но и со всей своей семьей — недели назад, а потом свалил на работу, предупредив всего за два часа! И более того, дело в том, что это уже третий раз за этот месяц, когда ты позволяешь подобному случиться. — Ну, прости, chéri, я не мог просто не поехать. Это было важно! Шарль и сам не понимает, зачем спорит с Максом, но тот начал первым, и теперь Шарль чувствует иррациональное желание защищаться. Возможно, дело в накопившемся за выходные раздражении: сорванные планы, бесплодные совещания, а теперь еще и возвращение домой к Максу, который, судя по всему, тоже недоволен абсолютно всем. — Да, это всегда «важно», не так ли? И знаешь что, я всё понимаю, такое случается, я не говорю, что это никогда не бывает важным. Я говорю о том, что в половине случаев ты возвращаешься и рассказываешь, что это было какое-то рядовое инженерное совещание или типа того. Ты буквально только что сказал мне, что там были инженерия и базовые тесты, а это, опять же, то, на чем тебе вообще не обязательно было присутствовать. Знаешь, иногда можно просто сказать «нет»... — И как я, по-твоему, должен сказать «нет»?! — Иногда ты мог бы просто подключиться к встрече по видеосвязи, а еще лучше — вообще не ехать. Сказать им, что у тебя уже есть планы. В конце концов, протоколы встреч для того и ведут, чтобы использовать их в таких ситуациях! Иногда тебе там действительно не нужно быть. — Так всё это из-за того, что в итоге это оказалось инженерным совещанием? — Нет, Шарль! Это о том, что для тебя ничто и никогда не бывает важнее этой чертовой команды. Даже на секунду. Даже самое крупное семейное событие не перевесит самую пустяковую задачу Феррари — вот о чем речь. Шарль осекается. В груди что-то болезненно колет. — Это неправда. — Ну, именно так это иногда и ощущается, — искренне говорит Макс, и Шарль не знает, что на это возразить, как защититься. — Тебе нужно научиться говорить «нет», Шарль. Ты — это не только Феррари. У тебя есть жизнь. — Да, я знаю, но я не могу… — Нет! Знаешь, через тридцать лет тебя уже не будет в Феррари, так что, может, тебе стоит тратить чуть меньше времени на попытки им угодить и уделить его людям, которые всё еще будут рядом, когда ты перестанешь быть их драгоценным избранным? Просто скажи «нет». И это ранит. Словно укол в самую грудь. Не из-за самих слов, а потому, что в них, возможно, есть доля правды. Шарль жалеет об этом еще до того, как фраза слетает с губ, но он произносит это прежде, чем успевает проглотить слова обратно. — Я не могу просто сказать «нет», Макс! В отличие от тебя, я вообще-то не трехкратный чемпион мира. Я не могу просто выбирать, какие обязательства мне выполнять, и не беспокоиться о потере работы. Может быть, однажды, когда у меня снова появится шанс что-то выиграть, я тоже смогу диктовать условия, когда мне работать. Но пока ты живешь на этой высшей ступени подиума, для меня это не вариант. Макс моргает. Это выражение держится на его лице всего секунду, прежде чем он натягивает маску гнева, но Шарль всё равно успевает заметить. На мгновение Максу больно. Черт. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? Вернул трофеи? — Макс, chéri, прости, я не это имел в виду… — Нет, знаешь что, я не хочу на тебя орать… — Макс… — Мне нужна минута, — отрезает Макс. — Просто дай мне минуту. Оставь меня в покое. И вот Макс уходит, хлопая дверью спальни и запирая ее за собой, и черт, Шарль не может поверить, что он только что это произнес. Некоторое время Шарль просто смотрит на то место, где секунду назад стоял Макс. Он в ужасе от собственных слов, эхом отдающихся в голове, потому что он вовсе не это имел в виду. Он не завидует успеху Макса. Он любит то, как Макс хорош в своем деле, он любит победы Макса. Самое паршивое в этой ситуации — то, что единственной причиной, по которой Шарль сказал это в пылу ссоры, было желание ранить Макса в ответ. Намеренно. Он знает, как Макс ненавидит тот факт, что его вечные победы означают лишь одно: Шарль почти всегда застревает где-то в первой десятке, редко поднимаясь выше второго места, если не считать особых случаев. Он знает, что Максу неловко праздновать победу, когда Шарль переваривает очередное разочарование. Это всегда хрупкий баланс: Макс старается сопереживать Шарлю, а Шарль находит в себе силы праздновать успех Макса вместе с ним, независимо от того, что случилось в его собственной гонке. Это то, с чем всегда нужно обращаться крайне бережно. И то, как Шарль только что обратился с этим, было совсем не бережно. Шарль оседает на диван, одной рукой обхватив живот, а другую прижав ко рту, потому что внезапно ему хочется плакать. Но Шарль не имеет права плакать, ведь не его сейчас ранили — это он ранил Макса. Тем временем Макс ведет себя как взрослый: он взял паузу, чтобы побыть одному, вместо того чтобы сорваться на Шарля и задеть его чувства, наговорив того, чего на самом деле не думает. Шарль делает глубокий вдох, но воздух выходит неровно, оставляя после себя лишь прерывистую дрожь. За дверью их спальни стоит неестественная тишина, и Шарль не может даже вообразить, чем Макс там занят. Макс ведь не плачет — Макс не из тех, кто льет слезы, по крайней мере, не из-за таких вещей. Шарль ненавидит ссориться. Макс тоже, поэтому они никогда не ругаются — не всерьез, не по какому-то реальному поводу. И Шарль понятия не имеет, как всё это вообще переросло в конфликт. Ведь Макс был прав: Шарлю следовало просто сказать «нет», ему не нужно было там быть. Ему уже давно пора было начать отказываться от подобных вещей. Никто бы его не уволил, никто бы даже не разозлился — в конце концов, требовать присутствия Шарля в Маранелло, предупредив за сутки, едва ли справедливо. Хватило бы одного электронного письма. Шарль и сам не знает, почему он спорил с Максом, почему не мог просто с самого начала признать его правоту и спокойно всё обсудить. Он не понимает, зачем вообще бросился защищаться, ведь Макс всего лишь пытался сказать, что Шарлю пора перестать позволять команде злоупотреблять его временем. И он был прав. Шарль просто избегал проблемы. Возможно, единственная причина, по которой он вообще ввязался в спор, — это осознание того, что Макс прав, а сам Шарль не умеет спорить со своей командой. Ссориться с Максом куда проще, чем с Феррари. Но это нечестно. Ссора с Феррари — это лишь пассивно-агрессивные письма и, возможно, косые взгляды в коридорах. Ссора с Максом — это нечто настоящее. Ссора с Максом означает, что он причиняет Максу боль, а Шарль меньше всего на свете хочет этого. Он осознает, что окончательно провалил попытку не плакать, только когда чувствует влагу — слеза скатилась на палец, прижатый ко рту. Шарль перестает сдерживаться и позволяет слезам течь под тихие, почти беззвучные всхлипы. Он всё равно собирался поплакать. Прошло, наверное, меньше двадцати минут с того момента, как Макс ушел, когда слышится поворот замка и скрип открывающейся двери. Шарль лишь глубже вжимается в диван. Он действительно больше не хочет спорить с Максом, он хочет только одного — выплакаться. Но при этом он не хочет делать свои нелепые слезы проблемой Макса. Макс имеет полное право злиться — и даже не только из-за того, что Шарль припомнил ему победы, а из-за всего сразу. Он не обязан с этим возиться. Шарлю просто нужна минута, чтобы посидеть здесь и поплакать о том, каким же законченным придурком он только что был по отношению к своему самому любимому человеку в мире, а уже потом беспокоиться о том, как всё исправить. Поэтому он надеется, что Макс, возможно, просто уйдет и оставит его в покое, давая время прийти в себя перед серьезным разговором. Но Макс этого не делает. Он не может так поступить, потому что он слишком добрый для этого. — Эй, эй, Шарль. — Голос Макса звучит так мягко, и вдруг он оказывается здесь, совсем рядом, убирая руки Шарля от его заплаканного лица. И Шарль не может сделать ничего, кроме как вцепиться в него и уткнуться лицом Максу в живот, потому что, боже, он так скучал, он ранил его, а он никогда не хочет причинять Максу боль. — Прости меня, прости, мне так жаль... — Шарль, schatje, эй, успокойся, мне тоже жаль, — шепчет Макс, обнимая Шарля и поглаживая его по волосам. — Я не должен был этого говорить, я поверить не могу, что сказал это. — Про победы? — мягко спрашивает Макс. Шарль кивает в ткань футболки Макса. Макс вздыхает. — Мы можем поговорить об этом, пожалуйста? — тихо просит Шарль. Он знает, что Максу нелегко говорить о подобных вещах, во всяком случае — намеренно. Он склонен просто выпаливать всё, что думает, в тот же момент, когда эта мысль приходит ему в голову, без всякого смысла и порядка, а уже потом разбираться с последствиями, поэтому для него трудно целенаправленно обсуждать проблему. — Ладно, ну, ты действительно не должен был этого говорить. — Не должен был, я не имел это в виду, я люблю, когда ты побеждаешь. — Я знаю, schat... Но тебе позволено иногда ревновать, тебе позволено тоже хотеть победы. — Но я не хочу, чтобы это становилось между нами, я не хочу, чтобы это причиняло такую боль. — Ну, я тоже этого не хочу, так что, возможно, нам не стоит обсуждать это в такие моменты, когда мы оба на взводе. Шарль снова всхлипывает и прижимается к Максу еще сильнее. — Шарль, эй, — успокаивает Макс. — Тише, всё не настолько серьезно, я даже не был так уж сильно зол. — Я знаю, знаю, прости меня... Просто... Ты был прав насчет Феррари, и мне не следовало с тобой спорить, и... И я спорил с тобой только потому, что на самом деле был раздражен командой, но с тобой спорить проще, чем с ними, и это было нечестно, и это было неправильно, и мне очень жаль. Макс тихо вздыхает и мягко подталкивает Шарля, чтобы тот перестал прижиматься головой к его животу и посмотрел вверх, на его смягчившееся выражение лица. — Я знаю это, schat, я прощаю тебя. — Я не хочу потерять тебя из-за чего-то подобного, я не хочу, чтобы ты думал, будто ты и моя семья менее важны для меня, чем Феррари, это не так. Брови Макса сдвигаются, и вдруг он забирается к Шарлю на колени, обхватывая его лицо ладонями, и Шарль понимает, что он самый везучий человек в мире просто потому, что может обнять Макса и видеть этот взгляд, в котором столько любви, что ее даже невозможно выразить словами. — Шарль, я бы никогда не бросил тебя из-за какой-то там твоей дурацкой истории с Феррари, я знал, что ты наполовину состоишь из Феррари еще до того, как ты просочился в мою жизнь, я понимал, на что иду. Я знаю, что ты не считаешь своих близких менее важными, и мне не стоило так говорить, прости меня. Шарль издает тихий всхлип. — Ладно. — Послушай, — вздыхает Макс. — Я просто хочу, чтобы ты установил для них какие-то границы, понимаешь? Потому что это нечестно, когда тебе постоянно приходится срываться по первому требованию и вечно менять планы сломя голову, это непрофессионально и неуважительно по отношению к тебе и твоему времени. — Я знаю. Мне не следует всегда соглашаться, мне нужно научиться говорить «нет», я знаю. — Да, нужно. Кроме того, мне нравится, когда ты здесь, дома, когда я сам тут, а не когда ты мотаешься по всему миру на бессмысленные совещания по три раза в месяц. У меня и вполовину нет столько ненужных встреч, сколько у тебя. — Я просто не умею говорить «нет», — признается Шарль и притягивает Макса ближе, пряча лицо в изгибе его шеи. — Я знаю, Шарль. Это не всегда легко, но иногда приходится. Я знаю, что ты любишь их, а они любят тебя, и это прекрасно, но иногда они просто берут, берут и берут от тебя всё без остатка, — мягко говорит Макс, поглаживая Шарля по волосам. — Тебе нужно, чтобы оставались силы и время на остальную жизнь. Ты не просто Феррари, ты — Шарль. — Я знаю, знаю, ты прав. — Да, я всегда прав. Шарль улыбается ему в шею. — Это неправда. — Конечно правда. В следующий раз просто скажи мне, и я напишу им от твоего имени письмо в строгом тоне, ладно? — говорит Макс, целуя Шарля в волосы. Шарль издает влажный смешок. Он слышит улыбку в голосе Макса, когда тот продолжает: — Я даже позвоню им с твоего телефона. Мне не трудно будет сказать Фреду, что у тебя уже есть планы — проваляться со мной в постели весь день. — М-м. Ладно. Хорошая идея. — Ладно. Больше никаких слез? — спрашивает Макс, немного отстраняясь, чтобы заглянуть Шарлю в лицо и вытереть слезы с его щек, нахмурившись. — Терпеть не могу доводить тебя до слез. Шарль смеется. — Я эмоциональный человек, оставь меня в покое. К тому же я плачу из-за того, что ненавижу ранить твои чувства, а не потому, что ты злился на меня. Я сам себя довел до слез, ты тут ни при чем. — А, ну ладно, в любом случае, я уже об этом забыл. Я знаю, что ты не это имел в виду. И всё равно мне не нравится, когда ты грустишь, — говорит Макс и сцеловывает соль с его щеки. — Я люблю тебя. Шарль обхватывает ладонями челюсть Макса, чтобы поцеловать его по-настоящему. — Я тоже тебя люблю.

***

Дело просто в том, что, когда они ссорятся, всё всегда начинается с чего-то, что не является истинной проблемой. Шарль постоянно об этом забывает, и именно поэтому он сейчас скрежещет зубами по дороге домой с вечеринки в честь дня рождения Даниэля, твердя себе, что это не стоит того, чтобы затевать спор. — Что с тобой такое? — спрашивает Макс, паркуя машину. Макс был за рулем, потому что ему не нравится, как паркуется Шарль, и это никогда даже не раздражает Шарля, но прямо сейчас — раздражает, потому что он просто недоволен Максом в целом. Это очень странное чувство, ведь Шарль слишком сильно увлечен Максом, чтобы обычно злиться на что-либо из того, что тот делает. Ему это не нравится. — Ничего. Вероятно, дело больше в том, чего Макс не сделал, чем в том, что он сделал. — Это не «ничего», — ровно говорит Макс, выходя из машины, Шарль следует за ним и ждет, пока Макс проверит замки, прежде чем они направятся к квартире. — В чем дело, Шарль? — Ни в чем, — говорит Шарль, когда они входят в вестибюль. — Я не хочу ссориться. — Ну, раз ты так говоришь, значит, это что-то, о чем нам в любом случае нужно поговорить, так что лучше покончить с этим сейчас. — Ладно, хорошо, — говорит Шарль, когда они заходят в лифт. — Тебя просто не было рядом последние несколько недель, ты был где угодно, только не здесь, а когда ты наконец освободился, то потратил больше часа, объясняя, как работает прижимная сила, девушке, которая, к слову, и так знала о прижимной силе, потому что она инженер. — О, — невнятно отзывается Макс, пока лифт дергается и ползет вверх. — Да. — Несколько секунд они едут в полной тишине, пока двери не открываются со знакомым звоном. — Она с тобой флиртовала, между прочим. — И что с того? — начинает Макс, отпирая дверь квартиры. — Ты думаешь, она мне понравилась? Думаешь, я бы стал изменять? Тебе? Шарль замирает как вкопанный, пока Макс закрывает за ними дверь, потому что — что?! — Нет! — выпаливает Шарль, резко разворачиваясь на каблуках. — Ты думаешь, я бы обвинил тебя в измене? — Ну, я не знаю, именно так это сейчас и прозвучало! — Как ты вообще мог подумать, что я способен тебе такое сказать? — Шарль задыхается от негодования и неверия. — Ладно, боже, прости... — Нет, тебе не жаль, Макс, я серьезно: как ты мог так плохо обо мне подумать? — обрывает его Шарль. — Что? — Ты думаешь, я бы, во-первых, просидел весь вечер, наблюдая за этим, если бы верил, что ты вообще понимаешь, что она с тобой флиртует? И во-вторых, ты думаешь, я бы начал такой разговор вот так? — Ну, я не знаю! Почему мы вообще сейчас обсуждаем гипотетический разговор, и почему я должен знать, как этот гипотетический разговор бы прошел? Я как-то не привык тратить свободное время на воображаемые сценарии! — Нет, знаешь что, на самом деле меня задевает то, что ты вообще допускаешь мысль, будто я когда-либо завел бы подобный разговор. Что ты предполагаешь, будто я люблю тебя недостаточно сильно, чтобы доверять тебе и знать, что ты бы так не поступил. — Что? Шарль, конечно я… — Уже поздно, — говорит Шарль, обрывая Макса. — Я пойду в душ. На лице Макса проскальзывает тень удивления. Шарль ненавидит принимать душ в одиночку. Он никогда не идет в ванную, не позвав Макса с собой хотя бы раз. Но Макс решает ничего об этом не говорить, он просто следует за Шарлем до двери ванной, на ходу спрашивая: — Может, мы всё-таки договорим? Я до сих пор не уверен, что вообще понимаю, из-за чего мы сейчас ругаемся. И это о многом говорит — то, что Макс сам вызывается что-то обсудить, но прямо сейчас Шарль просто не может. — Я не хочу говорить об этом сейчас. — Прежде чем Макс успевает что-то вставить, он просто закрывает дверь ванной перед его носом и включает воду, чтобы не слышать, если Макс продолжит попытки спорить с ним через дверь. Шарль вздыхает, стягивает с себя одежду и с несчастным видом бросает её в корзину для белья. Теперь, когда он заходит в душ, он понимает, что чувствует себя вдвое несчастнее, чем до того, как закрыл между ними дверь, потому что к его обиде теперь добавилось еще и одиночество. Он прижимается лбом к холодной плитке и вздыхает, пока горячая вода стекает по его спине. Он ненавидит то, каким нуждающимся иногда бывает. Он не задерживается в душе надолго, потому что душ без Макса для Шарля теперь — не более чем необходимость. Когда он выходит, Макс сидит на кровати с нечитаемым выражением лица. Он бросает на Шарля единственный взгляд и молча выходит из комнаты, чтобы дать ему пространство. И Шарль совершенно не знает, что с этим делать. Поэтому он просто не думает об этом. Он лишь вздыхает, одевается и замирает, глядя на кровать, где еще минуту назад был Макс. Она вся измята там, где он сидел, и выглядит такой манящей и мягкой, обещая, что Макс вот-вот придет спать, но Шарль всё еще расстроен и не собирается притворяться, что это не так, только ради того, чтобы оказаться в объятиях Макса. Так что он принимает решение и направляется в гостевую спальню, закрывая за собой дверь с решительным щелчком, который Макс в гостиной наверняка услышит. На мгновение его прошибает острый укол вины, но он отталкивает это чувство, потому что он собирается злиться на Макса — по крайней мере, одну ночь он имеет на это право. Итак, он забирается в гостевую постель, выключает свет, закрывает глаза и пытается уснуть. Им стоит выбросить эту гостевую кровать, несчастно думает Шарль в темноте. Она чертовски неудобная. Он ворочается с боку на бок, но всё без толку. Потому что матрас не тот, и подушки не те, и простыни не те, и на другой стороне кровати нет ничего, кроме пустоты, а вокруг стоит тишина, нарушаемая лишь тихим щелчком двери спальни — это Макс ложится спать в их комнате без Шарля, потому что Шарль сейчас здесь и пытается злиться. Он не знает, сколько времени он там пролежал, но становится всё более очевидным, что уснуть у него не получится. Разумеется, он не может спать, он никогда не может уснуть без Макса. Он понятия не имеет, с чего он вообще взял, что обида на Макса магическим образом заставит его скучать по Максу в постели хоть на капельку меньше, чем обычно. Потому что он скучает по нему сильнее, чем когда-либо. Ему не хватает мерного дыхания Макса, его тепла в объятиях, его запаха там, где Шарль всегда утыкается лицом ему в шею или в волосы. Он уже всерьез сомневается в том, так ли уж сильно он расстроен из-за всей этой ситуации, теперь, когда он лежит здесь в одиночестве вместо того, чтобы вернуться в их общую постель, где Макс, вероятно, сейчас лежит и чувствует себя так же паршиво, как и сам Шарль. Он мог бы, наверное, просто переступить через себя и пойти к Максу — либо закончить разговор, либо просто лечь спать и обсудить всё утром. Но он уже сделал свой выбор — и в переносном, и в буквальном смысле. Так что он не может просто пойти и забраться в постель к Максу сейчас, ведь Макс, вероятно, тоже расстроен, и Шарль не может сначала затеять ссору, а через час приползти, весь такой нуждающийся, и ожидать, что Макс не выставит его за дверь. Это тянется, наверное, часа два. И затем, как раз когда время близится к полуночи, дверь тихонько скрипит, открываясь, и Макс заглядывает внутрь. — Шарль. В груди Шарля что-то мучительно сжимается, словно сердце физически пытается притянуть его к мягкому, растрепанному силуэту Макса, подсвеченному льющимся из коридора светом. Он вздыхает. — Что? — Ты не спишь. — Я в курсе. Макс на мгновение прикусывает щеку. — Тебе нужно вставать в шесть на тренировку с Андреа. — Я знаю. Я нормально высплюсь. Макс вздыхает. — Ни черта ты не выспишься, пошли в кровать, Шарль. Шарль переворачивается на спину и уставившись в потолок. — Но я на тебя злюсь. — Ну так злись на меня в нашей постели, Шарль, — вздыхает Макс. — Мне плевать, я просто хочу, чтобы ты поспал, ладно? Шарль, поскольку он может лишь до определенного предела отказывать себе в том, чего хочет, сдается и просто выбирается из гостевой постели. Макс ничего не говорит, пока Шарль идет за ним обратно в их комнату. Он просто ложится в кровать, дожидаясь, пока Шарль закроет дверь и тоже заберется внутрь, и только после этого окончательно выключает прикроватную лампу. Шарль вздыхает. Макс по-прежнему молчит, когда Шарль прижимается к своему краю кровати, обнимая подушку как жалкую замену Максу, потому что он не уверен, позволено ли ему прильнуть к нему так, как хочется, не уверен, будет ли это честно. Он довольствуется тем, что просто слушает дыхание Макса. Это немного помогает. Шарль, вероятно, смог бы так уснуть, если бы очень постарался, но чем дольше он там лежит, тем меньше уверенности у него остается в том, что он вообще так уж сильно расстроен из-за слов Макса. Он всё больше начинает думать, что Макс, скорее всего, даже не это имел в виду, а сам Шарль просто чувствовал себя уязвимым и услышал то, чего Макс даже не говорил. Он не уверен, что его на самом деле так уж задело и то, что Макс сегодня полтора часа проговорил с кем-то другим. Он сказал то, что сказал о флирте, только потому, что его раздражала неосведомленность Макса. Но едва ли это вина Макса — то, что он отвлекся и ушел в дебри рассуждений, ведь он никогда не может устоять перед тем, чтобы объяснить что-то, что ему нравится, и Шарль любит в нем эту черту. Возможно, на самом деле Шарль просто расстроен из-за того, что последние несколько дней не получал от Макса и половины того внимания, в котором нуждается. И вместо того чтобы понять, в чем настоящая проблема, и честно сказать об этом Максу, он сорвался и приревновал к какой-то глупости, затеяв спор вместо того, чтобы разобраться в своих чувствах. Теперь это видится яснее — когда Шарль тоскует по Максу, хотя между ними нет и метра. Боже, как же он ненавидит ссориться с Максом. Он ненавидит расстраивать Макса, ненавидит злиться сам, ненавидит это жжение в глазах от осознания того, что обидел его. Он ненавидит лежать здесь, когда эти несчастные полметра кажутся бесконечной пропастью, и слушать тихое, ровное дыхание Макса, мечтая просто преодолеть эту пустоту, положить руку ему на грудь и почувствовать, как она мерно вздымается под ладонью. Он просто ненавидит это. Еще минуту он всматривается в темноту, делая что угодно, только не пытаясь уснуть, как следовало бы, — вместо этого он тоскует и изводит себя желанием. Он уверен, что Макс уже спит, так что это вряд ли что-то изменит. Они бы всё равно проснулись в обнимку, так что не так уж важно, станет ли это осознанным решением прямо сейчас или нет.ю Поэтому Шарль придвигается ближе. Медленно. Обнимает Макса. Медленно. Притягивает его к себе. Медленно. И тут Макс накрывает ладонь Шарля своей, прямо там, где она прижата к его сердцу. Медленно. Шарль лишь вздыхает, уткнувшись в затылок Макса, и этот выдох звучит как признание: — Прости меня. Потому что всё это неважно, потому что на самом деле Шарля даже не задевало то, из-за чего они спорили, всё, чего он хотел, — это чтобы Макс был в его объятиях, чувствовать его сердце под своей ладонью и его пальцы, переплетенные со своими. Всё, что ему было нужно, — это Макс. — Мне тоже жаль, — шепчет Макс в ответ. — Прости, что я два часа рассуждал о прижимной силе, аэродинамике и деградации резины вместо того, чтобы поговорить с тобой, хотя мне этого хотелось. Я просто увлекся, ладно? — Я не злился из-за этого. Не по-настоящему, — признается Шарль. — Ты не виноват. Ты ничего не можешь поделать со своим максплейнингом. Макс тихо хмыкает. — Иди ты. О чем тогда всё это было? — Думаю, я просто скучал. Мне казалось, что у тебя за последние несколько дней не нашлось для меня и пяти минут, и я даже не понимал, что мне просто нужно твое внимание, пока не осознал, как глупо я поступаю, пытаясь спать в другой кровати без тебя без всякой на то причины. — О, — отзывается Макс, и в его голосе слышится понимание, когда он поворачивается в объятиях Шарля лицом к нему, в темноте находя его подбородок. — Шарль, ради всего святого. — Прости меня, — стонет Шарль, притягивая его ближе к себе и прижимаясь лбом ко лбу Макса. — Но меня правда задели слова об измене, ты же знаешь, что я бы никогда тебе такого не сказал. — Я знаю это, schat. Прости. Думаю, я ляпнул это просто чтобы спровоцировать нормальный спор, потому что ты вел себя странно и не говорил, что тебя на самом деле гложет. — Я и сам до этого момента не понимал, что именно меня гложет. И не смей втягивать меня в ссоры, черт возьми, я ненавижу с тобой ругаться. — Я тоже не люблю с тобой ругаться, так мы закончили эту чертову ссору или нет? — Да, chéri, — вздыхает Шарль, улыбаясь в темноте. — Вот и славно, — выдыхает Макс, кладя голову Шарлю на грудь. — Я тоже по тебе скучал. Прости, что совсем не уделял тебе внимания. — Ты был занят. — Я мог бы найти время. На этой неделе я буду посвободнее — отменил кое-какие дела, потому что их и так был перебор. И завтра я весь твой, обещаю. Всё внимание, какое захочешь, и я не буду жаловаться, я даже не стану притворяться раздраженным, потому что я тоже скучал. Шарль смеется. — Звучит заманчиво. И обнимашки — сколько захочу? — Да, потому что я люблю тебя, идиот. — Я тоже тебя люблю, — бормочет Шарль, целуя Макса в лоб. — Спокойной ночи, chéri. — Спокойной ночи, schatje.

***

— Ты что творил?! — кричит Шарль, едва переступив порог гостиничного номера Макса, где они оба жили последние несколько дней. — А ты что творил?! — тут же парирует Макс. В руках он всё еще держит футболку, которую складывал в чемодан перед отъездом домой. Судя по всему, он полностью готов к этой перепалке — словно тоже прокручивал сценарий этой ссоры в голове с того самого момента, как увидел, что с Шарлем всё в порядке и он выбрался из машины после аварии. — Тебе что, жалко было дать мне еще два сантиметра?! — Тебе вообще нечего было там лезть на обгон! Куда ты, черт возьми, пытался втиснуться? — Я бы спокойно тебя обошел, если бы ты просто оставил мне место! — Это в любом случае было опасно! — Ничего бы не было! Шарль не понимает, как Макс может быть настолько невозмутимым. Кажется, его вообще не волнует, что они оба могли легко погибнуть в этой аварии, всё, что для него важно — это убедить Шарля в своей правоте. — Ну и почему же мы оба тогда оказались в барьерах на груде обломков? — Потому что я думал, что ты подвинешься! — орет в ответ Макс. Он стоит вплотную к Шарлю, так близко, что тот видит каждое микродвижение его лица. — Ты должен был подвинуться, почему ты этого не сделал?! — Ты не можешь просто ожидать, что я подвинусь! Я слишком поздно увидел, что ты идешь на обгон, у меня не было времени! Ты что, думаешь, я хочу твоей смерти или типа того? Шарль стоит так близко к Максу, что чувствует его дыхание на своих губах и может рассмотреть каждую деталь его радужки, поэтому он, конечно же, не пропускает вспышку мучительной боли, промелькнувшую на лице Макса. О нет, Макс вовсе не невозмутим — он просто пытается подавить это в себе и не думать о случившемся, пока кричит: — Тебе разве не сказали, что я там?! — У нас были проблемы с радио. — Ну и как я должен был об этом узнать, Шарль? Думаешь, я бы полез туда, если бы знал? — Нет, но это всё равно был опасный маневр! Тебе не стоит так рисковать! — Любой маневр — это риск! Но ты в порядке, я в порядке, все в порядке, так что плевать! — орет Макс, резко швыряя футболку, которую держал в руках, чтобы уйти, но его голос срывается, и на самом деле никто не в порядке. — Ты куда это, черт возьми, собрался? — требует ответа Шарль, перехватывая запястье Макса. — Не знаю, подальше от тебя! — выкрикивает Макс. Но он не делает ни малейшей попытки высвободить запястье из хватки Шарля или помешать тому притянуть его обратно в свое личное пространство. Его взгляд на мгновение лихорадочно мечется по лицу Шарля, и тот понятия не имеет, что Макс там видит, но сам Шарль чувствует тысячу вещей одновременно. Лишь биение пульса под его пальцами на запястье Макса напоминает ему о том, что Макс жив, Макс здесь, с Максом всё хорошо. И вдруг ему хочется плакать, потому что всё почти закончилось иначе. — Что, Шарль? — Ты не можешь просто взять и уйти после того, как заставил меня думать, что я тебя, черт возьми, убил, ясно?! — выкрикивает Шарль, но голос его дрожит, срываясь в самый неподходящий момент, а в уголках глаз начинают щипать слезы. Макс осекается, его взгляд замирает на влаге, скопившейся у линии ресниц Шарля. Шарль притягивает его в свои объятия прежде, чем слеза успевает упасть — не потому, что он не хочет, чтобы Макс ее видел, а потому, что он не хочет плакать, не уткнувшись в изгиб шеи Макса, туда, где его сонная артерия бьется ровно, сильно и живо. Затем, гораздо тише, в самую чувствительную кожу на шее Макса, Шарль шепчет: — Пожалуйста, не уходи. Не после того, как заставил меня подумать — пусть даже на секунду — что ты умер до того, как я успел сказать, что люблю тебя. Макс замирает, а мгновение спустя крепко обхватывает Шарля руками и прижимается щекой к его волосам, глубоко вдыхая их запах. — Прости меня, — произносит он почти шепотом. — Я люблю тебя, — всхлипывает Шарль ему в шею. — Я тоже тебя люблю, Шарль. Господи, ты думаешь, я сам на долю секунды не решил, что убил тебя? — Макс не собирается плакать, но его голос звучит слабо и надломленно. Конечно, Максу было так же страшно — логически Шарль это понимал, но слышать это в его голосе прямо сейчас — совсем другое дело. — Прости, мне следовало внимательнее следить за зеркалами, особенно зная, что у меня проблемы с радио. — Да, следовало бы, но мне в любом случае не стоило так лезть. Прости, я не думал... — Нет, ты не думал! А потом ты так чертовски долго не выбирался из машины... Зачем ты это сделал? Зачем ты так со мной поступил? — Шарль всхлипывает ему в плечо, пытаясь выровнять дыхание, вдыхая запах Макса. — Прости, прости, — лепечет Макс, уткнувшись в его волосы. Шарль сжимает объятия так сильно, что Максу наверняка уже больно дышать, но он не жалуется, а лишь прижимает Шарля к себе еще крепче. — Прости, Шарль, мне было так страшно... Я не хотел выходить из машины и увидеть, что ты мертв или что-то в этом роде. Прости, это была моя вина, и я... я просто думал о том, что так и не спросил, хочешь ты, чтобы тебя похоронили или кремировали, и... и мы так и не съездили на ужин к твоей маме на прошлой неделе, как обещали. И о том, что твои любимые цветы — красные розы, но я бы никогда не смог принести их на твои похороны, потому что я... я бы проплакал всё это время, вспоминая, сколько раз ты приносил их домой для меня, а я ненавижу плакать на людях... — Макс, прекрати, я в порядке, это никогда не было только твоей виной, — бормочет Шарль, но он всё еще немного плачет, так что утешитель из него сейчас не самый убедительный. — А потом ты влетаешь сюда и, блять, орешь на меня. Пошел ты, — говорит Макс, легонько ударяя Шарля по спине, прежде чем снова крепко обнять его, вцепляясь в него, как в спасательный круг. — Прости, прости, мне не следовало... Я думал — я думал, что тебя больше нет, а потом вместо того, чтобы радоваться, что ты цел, я на тебя разозлился, — признается Шарль, и его слезы постепенно высыхают. — Да уж, ну, я сделал то же самое, — Макс делает несколько вдохов, и Шарль слышит, как он сглатывает, прежде чем продолжить: — Я в любом случае собирался затеять ссору. Я просто хотел сказать «пошел ты». — Перестань шутить, — говорит Шарль охрипшим от слез голосом, беспомощно смеясь. — У меня тут вообще-то наплыв чувств. Макс вздыхает, и в этом вздохе Шарль слышит мягкую улыбку. — Ты закончил плакать? Терпеть не могу, когда ты плачешь. — Знаю, прости, я ничего не могу с собой поделать, это было чересчур. — Не извиняйся, от этого мне еще хуже, и так тошно, что тебе грустно. Тебе можно плакать. — Да, хорошо, — Шарль смеется с влажным всхлипом. — Просто дай мне минуту. — Думаю, мне нужно больше, чем минута, — тихо признается Макс, поглаживая волосы Шарля и дыша ему в шею. — Мы можем отложить вылет на пару часов? — Ты просишь об обнимашках? — спрашивает Шарль, улыбаясь в шею Макса. — Да, Шарль, — стонет Макс, увлекая его к гостиничной кровати, так что они валятся кучей на мягкие простыни. — Можешь засудить меня, но я впервые в жизни прошу об обнимашках. Перестань надо мной подтрунивать и просто обними меня. — Я не подтруниваю, я наслаждаюсь моментом, — говорит Шарль, натягивая на них обоих одеяло, а затем обвивает Макса руками так крепко, как только может. — Я положу это в свою шкатулку воспоминаний, чтобы рассказать на твоих похоронах, потому что я не собираюсь умирать первым. — Ну, судя по нашему образу жизни, мы на самом деле умрем одновременно, так что это не будет иметь значения, — просто отвечает Макс. — А теперь замолчи про смерть и дай мне пожить спокойно. Шарль притягивает его еще ближе и целует в челюсть, шепча: — Хорошо, chéri.

***

Но серьезные ссоры случаются редко. Обычно это какой-то сущий пустяк. Как в тот раз, когда они снова сцепились. И дело было не в чем-то важном, а в какой-то полной глупости, это был спор обо всем и ни о чем сразу. О том, что Шарль вечно забывает ставить посуду в посудомойку, а Макс постоянно оставляет этот чертов пульт от телевизора в самых странных местах. О том, что Шарль забыл договориться насчет химчистки, а Макс продолжает рубиться в FIFA в самое неподходящее время. А еще мама Шарля не перестает донимать их расспросами, когда они снова приедут на ужин. Пожалуй, они оба просто немного вымотались и были раздражены всем на свете, включая друг друга. Так что им явно не стоило идти играть в падел с Ландо и Даниэлем — спустя едва ли неделю после прошлой гонки и всего за два дня до вылета на следующую, когда всё и так шло наперекосяк, а они оба были слишком заняты, чтобы хотя бы признать, как сильно они друг друга бесят. — Я выиграл! То очко не считалось, мяч был за линией! — орет Макс, срывая кепку и с силой швыряя ее в корзину для белья. — Он был на линии! — настаивает Шарль. — Да пошел ты! Нет, не был! Они начали препираться спустя час после начала игры и с тех пор не замолкали: они спорили во время последних сетов, всю дорогу домой, пока поднимались в квартиру и даже когда зашли в ванную, чтобы принять душ. — Был! Мяч попал! — Так он был на линии или за линией? Вот видишь, ты сам не знаешь! А еще в том одном ударе ты коснулся мяча дважды… — Нет, не касался! — Касался! Я, блять, не слепой! Ландо тоже это видел! — настаивает Макс. — Ландо сам не понял, что видел, он поддакивал тебе только потому, что думал, ты его ракеткой по голове огреешь, если он этого не сделает, — доверительно сообщает ему Шарль, стягивая футболку и бросая ее в корзину. — Боже мой, Шарль, почему ты ведешь себя так невыносимо? Тебе что, обязательно выигрывать в сраный падел?! — орет Макс, включая воду, чтобы она прогрелась, прежде чем снять последние остатки одежды. — Тебе тоже необязательно выигрывать в падел! — выкрикивает Шарль в ответ, закидывая остальную одежду в корзину (с которой им всё еще нужно разобраться для химчистки), пока Макс заходит в душ. — Да не в этом, черт возьми, суть! — А в чем тогда твоя суть? — спрашивает Шарль, шагая следом за ним под теплые струи. Он, честно говоря, уже и сам не понимает, из-за чего они спорят: он даже не злится на Макса, да и вряд ли Макс злится на него, учитывая, что тот вставляет «блять» через слово. — Суть в том, чтобы ты шел на хрен! — просто выкрикивает Макс и швыряет мочалку Шарлю в грудь с такой силой, что по его телу разлетаются ошметки мыльной пены. Шарль принимает оскорбленный вид, ловя мочалку, потому что это уже грубо. — Ах так! — выкрикивает он, швыряя ее обратно, так что Макса тоже обдает пеной. — Что?! — Боже мой, да заткнись ты уже, — властно говорит Шарль и тут же прижимает его к плитке. Одной рукой он упирается Максу в грудь, другой обхватывает бедро и буквально проглатывает все те глупости, которые Макс собирался высказать следом. Макс издает сдавленный звук, а мгновение спустя стонет прямо в губы Шарлю и закидывает руки ему на плечи. Ну конечно, вот в чем была проблема. Они были так заняты и так раздражали друг друга, что просто забыли потрахаться. Следует несколько великолепных секунд, когда оба молчат. А затем Макс отстраняется, чтобы возмутиться: — Эй, погоди! Ты не можешь просто взять и трахнуть меня, я еще с тобой спорю! — Я и не говорил, что мы должны прекращать спор, — парирует Шарль, опуская руку туда, где Макс уже наполовину тверд. — Ну... — начинает Макс, тяжело дыша Шарлю в рот, когда тот обхватывает их обоих ладонью. — В таком случае, пошел ты, я выиграл в падел. — Ладно, ты выиграл в падел, плевать, мне всё равно, — выдыхает Шарль. К черту этот падел, когда Макс заикается, пытаясь сосредоточиться на аргументах, и вцепляется в его плечи, подставляясь для очередного быстрого поцелуя. — Да не соглашайся ты со мной, блять, я хочу спорить! Шарль почти уверен, что в последний раз они занимались сексом как минимум четыре дня назад, и в этом-то и заключается настоящая проблема, но если Макс хочет спорить — так тому и быть. — О, ну ладно, ты проиграл в падел, не ври самому себе, черт возьми! А еще ты выглядишь до смешного мило, когда вот так мечешься по корту. Я даже не понимаю, как это работает: ты выглядишь так глупо, но при этом всё равно ужасно мило. — Да пошел ты, я не милый. И ты мечешься ничуть не меньше, так что ты не лучше. — Я и не говорил, что лучше. — Перестань со мной соглашаться, я пытаюсь с тобой ругаться, — выдыхает Макс ему в губы, пока Шарль покрывает его шею поцелуями, стараясь при этом не сбивать рваный ритм движений руки, в которой он сжимает их члены вместе. — Если хочешь спорить, поспорь о том, что ты три дня подряд рубился в FIFA до половины первого ночи вместо того, чтобы наладить режим сна. — Я налажу! — Ну так наладь его сегодня, потому что ты портишь мой режим! — Ладно! — орет Макс, откидывая голову в сторону, чтобы Шарлю было удобнее целовать его шею. — Еще что-нибудь?! — Перестань перекладывать пульт от телевизора, — выплёвывает Шарль, прижимаясь губами к коже на его шее. — Я говорил тебе тысячу раз. И если хочешь, чтобы я убирал посуду в посудомойку, соизволь хотя бы раз принести свои двадцать восемь грязных кружек со всего дома на кухню. Всё, у меня всё. — Да, хорошо, я буду приносить, но тебе нужно разобраться с химчисткой завтра или просто постирать вещи здесь. У меня нет чистой одежды, и если я скоро её не получу, то начну носить только поло Ред Булл, не испытывай моё терпение. — Ладно, да, прости, я забыл, только, пожалуйста, не поло Ред Булл. — И если ты позвонишь своей матери на этой неделе ещё хоть один гребаный раз, я выброшу твой телефон в окно, а следом и тебя. — Она сама мне звонила! — защищается Шарль. — Она, кстати, говорит, что скучает по нам. Нам нужно заехать к ней на ужин. — На следующей неделе, — тяжело дышит Макс, выгибаясь навстречу Шарлю, когда тот прикусывает его плечо. — На этой неделе скажи ей, чтобы оставила нас в покое. — Ладно, хорошо, ты закончил? — выдыхает Шарль. Он уже в паре секунд от разрядки, хотя сам не понимает, как дошёл до этого состояния, ведь от воды без смазки трение не такое уж сильное, а они всё это время только и делали, что спорили о всякой чепухе. — Да. — Голос Макса звучит не лучше, чем у Шарля, он тоже на самом пределе. — Вот и отлично, — говорит Шарль. — Потому что я сейчас кончу. Кстати, ты очень горячий, когда орешь на меня из-за вещей, которые тебя на самом деле даже не бесят. — Да пошел ты. И этого оказывается достаточно, чтобы Шарль кончил, он лишь чуть крепче сжимает их обоих, прикусывая плечо Макса, чтобы пережить пик оргазма. На несколько секунд всё заполняет лишь шум воды из душа и их тяжелое дыхание, пока Шарль продолжает ласкать Макса. А затем Макс жалобно стонет: — Шарль. Шарль хмыкает. — Что? — Только молчи об этом, но при всей моей осознанности, что не в этом сейчас дело, и всё такое, я на самом деле всё равно не могу кончить, пока ты мне не разрешишь. Это просто кажется неправильным, так что, блять, скажи мне уже это, пожалуйста. В состоянии послеоргазменной ясности Шарль находит это настолько забавным, что не может сдержаться и прыскает со смеху прямо в шею Максу. — Пошел ты, — стонет Макс, хлопая его по спине. Шарль смеется еще сильнее, изо всех сил стараясь не сбивать ритм движений на члене Макса. — Не можешь кончить без моей команды? Или не хочешь? — Я сказал: заткнись на хрен, Шарль! — прерывисто огрызается Макс. — Да, chéri, — наконец говорит Шарль с бесконечной нежностью, целуя его в щеку. — Давай, кончай. — Господи, как же я тебя иногда ненавижу, — процеживает Макс, но это абсолютно ничего не значит, ведь он говорит это в тот самый момент, когда кончает Шарлю в руку. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Шарль и приподнимает голову Макса для поцелуя. Макс мычит ему в губы — в этом звуке только облегчение и полное расслабление, всё напряжение прошедшей недели наконец-то исчезло. — Ладно, я правда тебя люблю и всё такое, — бормочет Макс спустя мгновение. — Но в падел выиграл я. — Боже мой, да ни черта подобного! — Ох, знаешь что, ладно. Сойдемся на том, что каждый остался при своем? Шарль закатывает глаза. — Сойдемся на том, что каждый остался при своем. Спустя два часа ленивого валяния в постели после той катастрофы, которой стал падел, Ландо пишет Шарлю. 19:43 э-э 19:43 ну чё, вы типа там помирились и всё такое?

Да, мы поцеловались и помирились, отвали 19:46

19:47 ладно??

Сорри, это был Макс 19:47

И он имеет в виду, что мы потрахались и помирились 19:47

Нет, не имеет 19:48

Имеет, было горячо 19:49

19:51 боже мой ФУУУУ заткнитесь ЗАЧЕМ вы мне это ГОВОРИТЕ 19:55 шарль? 20:01 шарль 20:03 клянусь, если вы сейчас снова трахаетесь

Простите, Шарль сейчас не может подойти к телефону, его в данный момент жестоко душат подушкой, как он того и заслуживает, приносим извинения за неудобсгшщдлфыва 20:05

20:06 окей 20:06 я, пожалуй, просто выйду из чата