Стертый из хроник

Субару резко распахнул глаза. Его тело подбросило на мягком матрасе, а из горла вырвался хриплый, сдавленный вскрик. Он жадно хватал ртом воздух, чувствуя, как лёгкие наполняются не ледяным холодом леса, а теплом обжитой комнаты. Знакомый деревянный потолок. Узорчатые тени от занавесок, танцующие на стенах. В окно лился мягкий, золотистый утренний свет, а где-то в глубине особняка слышался привычный, размеренный шум уборки: шуршание метелок и далёкий стук посуды. — Это... это был сон? Субару сел на кровати, чувствуя, как простыни прилипли к его спине, пропитанной холодным потом. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Он лихорадочно начал ощупывать своё тело. Пальцы пробежались по животу, по рёбрам, по шее. Никаких следов от невидимых рук. Никакой крови. Даже фантомная боль, которая всегда преследовала его после возвращения в этот раз была на удивление слабой. — Просто кошмар. Очередной чертов, бесконечный кошмар... Субару вытер лоб рукавом ночной рубашки и горько, почти истерично усмехнулся. Ему на мгновение показалось, что он действительно нашел спасение. Та белая библиотека, юноша с пепельными волосами, бесконечные лестницы в пустоту... мозг просто выдумал себе красивую сказку, чтобы не сойти с ума в момент агонии. Слишком нелепо. Слишком правильно. Ангелов не существует в этом мире, здесь есть только Ведьмы и их безумные слуги. — Рем, наверное, уже готовит завтрак... Прошептал он, пытаясь успокоиться. – Сейчас я спущусь, увижу её улыбку, и всё это забудется. Но стоило ему моргнуть, как мир вокруг начал медленно, неотвратимо искажаться. Золотистый свет из окна внезапно стал багровым, как запекшаяся кровь. Стены поместья Розваля пошли трещинами, из которых вместо пыли повалил едкий чёрный дым. Субару в ужасе вцепился в края кровати, но ткань под его пальцами превратилась в липкую, промерзшую грязь. — Нет... нет, нет, нет! Пожалуйста, только не снова! Закричал он, но голос утонул в звуке, который преследовал его в самых страшных видениях. Ледяной, восторженный, абсолютно лишенный человечности хохот. Мир вернулся во всей своей жестокой реальности. Резкий порыв ветра ударил в лицо, обжигая кожу сотнями снежных игл. Субару лежал на боку, задыхаясь от страха. Он никуда не уходил. Он не просыпался. Это секундное видение уютной комнаты было лишь последней шуткой его гаснущего сознания. — ТЫ ЛЕНИВ! ЛЕНИВ, ЛЕНИВ! Визжал Петельгейзе Романе-Конти, извиваясь всем телом всего в десяти шагах от него. Архиепископ выглядел как оживший кошмар: его пальцы были в крови, а в безумных глазах плескалось торжество, от которого кровь стыла в жилах. Он был один, без своего сопровождения, но его одного хватало, чтобы превратить этот лес в филиал преисподней. Рем, израненная, с разорванным рукавом формы и глубокой ссадиной на лбу, всё еще стояла между Субару и монстром. Её дыхание вырывалось из груди тяжелыми, свистящими толчками, но в голубых глазах не было и капли страха. Только ярость. Демоническая, бесконечная преданность, которая была сильнее смерти. — Я... я защищу Субару-куна... Прохрипела она. Рем рванулась вперед. Её утренняя звезда — тяжелый шипастый шар на длинной цепи — со свистом рассек морозный воздух. Она вложила в этот замах всё: свою любовь, свою боль и свою жизнь. Шар летел по идеальной дуге, нацеленный прямо в перекошенное лицо Архиепископа. Секунда. Полсекунды. Шипы уже почти коснулись кожи Петельгейзе. Субару на мгновение затаил дыхание, надеясь на чудо. Но чуда не произошло. За сантиметр до цели металл внезапно замер, словно наткнувшись на невидимую, абсолютную преграду. — Как... Рем застыла, её зрачки сузились до точек. Она потянула цепь на себя, но оружие не шелохнулось, зависнув в воздухе. — Твоя любовь... СЛИШКОМ СЛАБА! ТЫ НЕ СЛЫШИШЬ ЕЁ ГОЛОС! Петельгейзе даже не шевельнул пальцем. Невидимая рука, порожденная его черным фактором, перехватила цепь и с чудовищной, запредельной силой швырнула шар обратно. Тяжелый снаряд на полной скорости впечатался Рем прямо в живот. Раздался глухой, тошнотворный удар, от которого у Субару внутри всё перевернулось. Тело девушки сложилось пополам, её отбросило назад, словно тряпичную куклу. Она пролетела несколько метров, снося собой кусты, и с глухим стуком впечаталась в ствол вековой сосны. — РЕМ! Субару попытался броситься к ней, его пальцы скребли по снегу, вырывая клочья льда, но невидимый удар наотмашь откинул его в сторону. Он пролетел по воздуху и врезался спиной в дерево. Воздух с силой покинул его легкие, а перед глазами расплылись багровые пятна. — Кх.. Мучительный, кашель Рем заставил Субару содрогнуться от ужаса. Невидимые руки подняли её над землей, прижимая изувеченное тело к стволу дерева. Архиепископ медленно сжимал кулак, и в лесу воцарилась страшная тишина, нарушаемая лишь сухим, отчетливым треском. Хруст костей был похож на ломающиеся сухие ветки. Руки и ноги Рем начали выворачиваться под неестественными, невозможными углами. Она содрогалась в конвульсиях, её пальцы судорожно скребли по воздуху, пока лицо не побелело до цвета окружающего снега. — Твоя роль в этом акте... ОКОНЧЕНА! Крикнул Петельгейзе, теряя интерес к своей жертве. Невидимая сила с размаху швырнула изуродованную Рем на снег, прямо в паре метров от Субару. Она упала бесформенной грудой, её дыхание было почти неслышным, прерывистым хрипом. Из её рта толчками выходила темная кровь, окрашивая белизну снега леса в красный. Субару лежал, уткнувшись лицом в грязь, не в силах даже поднять голову. Всё его существо кричало от ненависти и бессилия. Каждый хруст костей Рем выжигал в его душе дыру, которую невозможно было заполнить. "Библиотека была галлюцинацией..." билась в его голове единственная мысль. — «Я просто выдумал его. Я просто хотел, чтобы кто-то спас нас. Но никого нет. Есть только я, этот безумец и смерть». Он закрыл глаза, чувствуя, как слезы замерзают на щеках. Перед внутренним взором внезапно, вопреки всему, всплыл образ юноши в белом халате. Тот сидел на лестнице, нервно покусывая костяшку указательного пальца, и смотрел на него с бесконечной, спокойной грустью. — Ангел... Прошептал Субару, сжимая в кулаке окровавленный снег. — Если ты... если ты действительно там был... если ты не плод моего безумия... Он собрал все остатки своей воли, всю свою боль и ярость, превращая их в безмолвный зов, направленный в саму пустоту. — ПОЖАЛУЙСТА! ПРИДИ! СПАСИ ЕЁ! Взревел Субару, вкладывая в этот крик свою жизнь. В лесу внезапно стало тихо. Так тихо, что звук падающей с ветки снежинки показался громом. Хохот Петельгейзе оборвался на самой высокой ноте. Архиепископ замер, его голова дернулась, как у сломанной куклы, он подозрительно начал озираться по сторонам. — Кто... кто посмел нарушить... мою... Пробормотал фанатик, но его голос дрогнул. Прямо за спиной Петельгейзе само пространство начало искажаться. Воздух пошел мелкими, зигзагообразными трещинами, сквозь которые пробился ослепительный, стерильно-белый свет. Он обжигал глаза, он очищал, вытесняя вонь гнили и безумия. — Я же просил тебя, Субару... найти мне плед. Произнес тихий, удивительно расслабленный голос. Субару заставил себя поднять голову. Сердце пропустило удар. За спиной Петельгейзе стоял он. Тот самый юноша. Его пепельные волосы едва колыхались на ледяном ветру, а нимб над головой сиял ровным, холодным стальным блеском. Он стоял, плотно обхватив себя руками и заметно дрожа от пронизывающего мороза, который был ему явно в новинку. — Тут... ужасно холодно. Я совсем забыл, как это... Чувствовать ветер. Добавил юноша, переводя взгляд с Субару на застывшего в оцепенении Архиепископа. Ангел медленно поднес правую руку к лицу и нервно закусил костяшку пальца, глядя на Петельгейзе не как на опасного врага, а как на досадную помеху, мешающую ему согреться. — Ты... кто ты?! Не может быть... ТЫ НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ! ТЫ НЕ ВХОДИШЬ В ПЛАНЫ! Взвизгнул Петельгейзе, пытаясь направить невидимые руки на незваного гостя, но те словно наткнулись на стену из чистой энергии, не смея приблизиться к белому сиянию. — Петельгейзе Романе-Конти. Ангел чуть склонил голову набок. За его спиной на мгновение проступили контуры крыльев, которые тут же исчезли. — Твой шум и твои крики... они мешают мне сосредоточиться на расчетах. А я очень не люблю, когда меня отвлекают от работы. Произнес юноша, и в его голосе, несмотря на внешнюю мягкость, прозвучал приговор, от которого даже безумный Архиепископ сделал шаг назад. — Будь добр... замолчи навсегда. Я не хочу больше тебя слышать.