Бредни творца

      Россия слышит тихие слабые шаги. Их источник прошёл на кухню, попил воды и поплёлся обратно в спальню. Парень, сидевший в это время в гостиной, вздохнул. Это длится уже около двух недель. Он лежит целыми днями в постели, иногда отвлекаясь на жажду, слёзы, прослушивание музыки и попытки делать то, что любит. Даже не ест почти... Русский встал с дивана и пошёл в спальню. Как и предполагалось. Германия снова неподвижно лежал в кровати, глядя куда-то в пустоту. Россия лёг рядом с любимым, приобняв его. Тот вздрогнул, видимо, не сразу заметив вошедшего. Какой-то время они молчали. Один не знал, что сказать для утешения иного. Второй и не собирался ничего говорить. — Я видел твой новый рассказ... Мне очень понравилось, интересная задумка, а исполнение на высоте! Я и отзыв оставил, — В ответ молчание, — Гер... — Иногда мне кажется, что я никому кроме тебя не нужен... — Мысль о том, что и русский читает его произведения из жалости, осталась не озвучена. Стыдно. Он ведь помочь хочет... — Но там уже шесть лайков! — Из глаз собеседника потекли слёзы. Для него это не "уже", а "только". — Почему они молчат? Я недостаточно стараюсь..? — Может, они просто не знают, что сказать... — Нет, это не правильные слова. Они будто только подтверждают неидеальность произведений, — Или просто леняться! — Но другим они пишут... — А ты на других не смотри. Ты у меня самый лучший, даже сравнивать не надо! Позже у тебя обязательно будет много активных читателей. Нужно набраться терпения... — И снова вместо ответа тихие всхлипы и попытки крепче обнять, чтобы хоть так согреться. Кажется, тема для разговора была выбрана неудачная. Говорить с разочарованным писателем о его творчестве... Плохая идея, — Ты ел сегодня? — Я не хочу... — Понимаю, но надо поесть... Ты со вчерашнего утра ничего не ел. Пойдём, — Он распустил объятия, от чего собеседник, кажется, расстроился, но тем не менее послушно пошёл за возлюбленным на кухню.       И подобные разговоры проходили чуть ли не каждый день. Всё чаще казалось, что они застряли в какой-то временной петле, где были вынуждены повторять друг другу одно и то же. Россия искренне хотел помочь любимому, старался чаще хвалить, утешать сладкими надеждами, говорить, что всё будет. Будет и множество читателей и куча отзывов. Но немцу это лишь напоминало о неудаче. Германия писатель. Он любил это дело очень сильно. Он любил и свои работы. Но ему никто, кроме русского не подтверждал этого, тем самым подрывая его уверенность в собственном таланте... Он не понимал, что с ним твориться. Что с его самооценкой? Она настолько низкая, что он так обращает внимание на мнение других людей, или наоборот, настолько велика, что он считает не честным отсутствие внимания к его произведениям? Он всё ещё пытался писать. Вдохновение приходило к нему, и он писал и писал. Но стоило ему посмотреть на результат прошлых трудов, как руки сразу опускались. Да что там руки... Пропадало желание вообще хоть что-то делать. Он мог целый день проваляться в кровати в тишине или слушая музыку. Раньше она его успокаивала, но теперь и это не помогало, сколько бы он не проводил времени в наушниках. Единственный, благодаря кому он ещё не умер с голоду, Россия. Тот старался вытащить его из этого омута отчаяния. Отправлял на кухню, чтобы горе писатель поел, водил на прогулки, утешал ласковым словами... Германия был ему благодарен, но не мог ничем отплатить. Он хотел жить хорошо, как раньше, но не выходило. Ел он по-прежнему мало, прогулки только раздражали, а слова пролетали мимо ушей. Было даже стыдно из-за того, что все старания возлюбленного были напрасны. Он иногда пытался делать вид, что ему становится лучше, дабы хоть русского обрадовать, но долго эти притворства не могли продолжаться, как бы он не пытался. — Скоро на приём к психологу, потерпи немного...       Немец в очередной раз промолчал. А поможет ли это? Что этот психолог вообще может сделать? Чем ближе становился день приёма, тем меньше оставалось надежд дожить до него. Именно дожить. Уже были предприняты попытки покончить со всем этим. Пока его спасал Россия, но ведь в один момент его может не оказаться рядом... Может это и эгоистично со стороны Германии. У него был любимый человек, в материальном плане они жили достаточно неплохо, не было никаких других проблем. Но сил жить не было. Когда он видел, что его произведения никому не нужны, будто бы пропадала цель в его жизни... Зачем он пишет? Он хочет донести мысль до читателя. Но кому доносить эту мысль, когда читателей нет? И зачем тогда писать, если работа никуда не идёт? Но он хочет, он любит это дело. Но оно столь бессмысленно, что пропадало всякое желание сочинять новые рассказы, а вместо этого желания появлялись бесконечная усталость, вечная грусть и ежедневные истерики. Он это заслужил? — После того, как поешь, приведи себя в порядок. Мы в гости идём. — Это сильно важно..? — Немец не хотел куда-либо идти. — Твой отец попросил зайти к нему.       Родитель Германии знал, что с сыном что-то не так сейчас, но как и все не знал, что это и как с этим бороться. Родной сын "выпадал" из жизни, не отвечая ни на звонки, ни на сообщения в соцсетях, а знать, что с ним происходит, нужно – он всё-таки волнуется... Так что пришлось даже начать общаться с русским, которого он недолюбливал. Это трудно было назвать общением... Просто обмен информацией о человеке, который был важен для них обоих.       Вода струилась на сухие руки, обжигая их холодом. Те немного побаливали от чересчур низкой температуры, но парень ничего не предпринимал против этого. Он умыл лицо и посмотрел в зеркало. На него от туда смотрела пара заплаканых и покрасневшими глаз, под ними были синяки из-за нескольких бессонных ночей. Спать ему мешала бессонница от собственного волнения. Лицо да и в целом всё тело исхудало. Волосы были не мыты. Как-то не до принятия душа было. Да и сейчас сил нет...       Он продолжал смотреть на отражение, поражаясь самому себе. Появлялось отвращение... Но исправить что-либо он не мог. Мог попытаться, но рано или поздно силы иссякнут, и снова он сляжет в постель на несколько дней без еды и частого принятия душа, что его и волновать не будет. А вот кого будет, так это Россию, увидевшего ступор любимого человека перед зеркалом через незакрытую дверь. Он зашёл в ванную и приобнял Германию со спины. — Тебе помочь помыться..? — Такое они уже практиковали, приходилось... — Я так жалок и отвратителен... — Нет... — Лаского протянул русский, при этом придумывая, как подтвердить свой ответ, — Просто ситуация такая... У тебя проблемы, тебе тяжело с этим справится, вот и пренебрегаешь некоторыми делами. Ты не один такой, я читал об этом. Когда-нибудь это обязательно закончится, а пока... А пока я буду тебе во всём помогать!       Сколько всё-таки уверенности в этих словах. Хотя даже так тяжело было верить в них... Немец уже настолько отчаялся или есть другая причина не верить словам утешения? Россия повёл возлюбленного к ванне. Когда-то ведь и ему это всё надоест... Германия думал об этом иногда, а потом рыдал. Рыдал, ненавидя себя с каждым днём... Нет. С каждой такой, как сейчас, ситуацией всё больше и больше. Он корил себя за свою слабость, за каждую слезинку и секунду лени, за то, что так раздул какой-то пустяк, что теперь не в состоянии вернуться к нормальному ритму жизни. Пусть русский и не говорит, что "затянувшаяся грусть" парня его сильно тревожит, немец точно знал, что она ещё как волнует его. Те же попытки помочь могут указывать на это. Или беспокойный стук сердца во время объятий после очередных истерик... Кто знает, возможно, пока Германия не видит, он тоже плачет..? Мало людей, которые бы спокойно перенесли такое состояние близкого. А может их вовсе нет..? Так что чужого терпения рано или поздно может просто не хватить, и немца оставят на едине с его глупыми проблемами в слезах с немытыми волосами, пустым желудком и петлёй на шее.       Снова эти размышления... И снова они доводят его до слёз. Россия видит это. Он молча обнимает его несмотря на то, что тот весь был мокрым. Плевать, одежда высохнет, а тёплые объятия нужны сейчас. Они обязательно поговорят об этом. Он спросит, от чего любимый пролил слёзы. Он выслушает его и постарается разубедить, о чём бы тот не думал. Но позже... — Германия, почему ты не ешь? — Спросил Рейх, у которого они были в гостях. Все трое сидели за столом, там стояли сладости, небольшой тортик и кружки с чаем для каждого. — Не хочу.       А ведь раньше парень обожал сладости. Он любил шоколад, мороженое, различные пироженные, тортики, выпечку. От сладких напитков тоже никогда не отказывался. Сахар его всегда радовал, так что дома почти всегда были хотя бы какие-то конфетки. Но это раньше... От ныне одиноко лежавших конфеток и пирожных ничего бы не осталось, только если бы всё было как прежде. Сейчас он в целом особо не ел, что уж говорить о десертах. На столе перед ним вместо обычного сладкого кофе, стоял стакан воды. Да, вода куда полезнее, но в этом случае она напротив указывала на болезненное состояние немца.       Родитель, заслышав такой ответ, недовольно цокнул и вздохнул. Не первый раз он слышит эти слова. Хоть и по реакции не скажешь, мужчина правда волновался за сына. Он много думал о проблеме, пытался поговорить и переубедить того, рассказать, что он вовсе не бездарность, что его произведения прекрасны и ещё как нужны людям, просто они его не заметили, здесь нет его вины. Но сколько бы он не пытался, бестолку... Из-за этого старший немец начинал злиться, вместо попыток что-то объяснить, стали появляться обвинения в том, что парень и не стремиться ничего сделать со своим состоянием. Будто ему просто нравится привлекать к себе внимание. Конечно, намерений сделать хуже, у родителя не было... Но эти обвинения не могли не сказаться на психике ещё хуже. От туда страх, что и Россия сорвётся и бросит его. От туда и ненависть к самому себе... — Он просто ел уже сегодня... Не голоден, наверное, — Пояснил Рейху русский, дабы тот не злился. — Как и в прошлый раз две ложки супа утром и всё? — Нет. Он сегодня молодец... Даже два раза неплохо поел, — Врёт. Одно несчастное варёное яйцо за весь день. А сейчас уже вечер... Чувствовалась слабость в теле, но она стала так привычна, что немец её не замечал. Россия конечно был не доволен питанием любимого, но насильно пихать еду ему в рот он не будет. Это уже на насилие смахивает... Он лишь старался контролировать, чтоб Германия не остался совсем голодным, уговаривал есть понемногу утром и вечером. Вот когда они придут домой, он, наверное, снова будет его кормить. Еду он пытался подбирать по желаниям больного. Но сделать это было сложно, так как желаний у того просто не было.       Родитель лишь недоверчиво глянул на парня. Он знал, что ему врут. И даже знал с какой целью – смягчить его отношение к сыну. Мужчина, к счастью, не злился, так как привык, что их беседы проходят так: вопрос, ответ, недовольство, ложь. А дальше молчание. И спросить нечего... Слишком очевидные были ответы на все возможные вопросы. — Спал сегодня? — Да... — Сколько? — Не знаю... — Спал он явно не много. Голова болела от попыток вспомнить когда он заснул, но вспомнил он только то, что на часы не смотрел уже несколько дней и даже сейчас не знал сколько времени.       Снова тишина. Напряжённая, давящая тишина...       Горстка разноцветных таблеток лежала в сухих ладонях. Слабые тики настенных часов раздавались по комнате, но ему было всё равно на них. Его мысли о другом. Поступит ли он эгоистично, проглотив их все? Это ведь приведёт его к смерти, а она... Она расстроит как минимум одного человека – Россию, который ушёл сейчас на прогулку с младшей сестрой. Он пытался позвать и немца, но тот отказался, а когда предложения прогуляться стали слишком настойчивый, расплакался. Стыдно. Он ведь взрослый человек, а плечет из-за пустяков... Может, ещё будет расстроен смертью Германии его отец, в чём младший почему-то иногда сомневался.       Парень не хотел расстраивать близких людей, но... Он ведь уже это сделал, верно? Тогда что мешает покончить с их проблемами..? Так ведь будет лучше... Он всё смотрел на таблетки в руках. По щекам снова покатились слёзы. Кожа на лице уже была раздражена от вечной влаги с солью, от чего сейчас её снова пощипывало. Нужно решаться, если это сделает лучше... Он ведь делал подобное уже два раза, так что же его отгораживает от ещё одной попытки? В голове возник образ любимого. Немец ещё помнил, какую боль выражали голубые глаза, как дрожал обычно спокойный голос и как крепко его сжимали в объятиях в те два раза. Он. Из-за него губы дрожали, а руки всё не решались закинуть таблетки в рот. Он та причина, из-за которой Германия ещё жив. И зачем русский так старается? Любит... А за что? За что любить этого слабого никчёмного нытика?       Послышалось, как дверь в квартиру открылась. Так рано пришёл? Или немец так долго не мог решиться..? Парень вышел из комнаты и, подойдя к возлюбленному, обнял его. — Ох... Ты чего? — Россия, по инерции обняв подошедшего в ответ, обеспокоенно заглянув в его личико, а не заметив признаков истерики или чрезмерной тревоги, слегка улыбнулся. Немец сам вышел из комнаты, что не свойственно ему последние недели. Хорошо это или плохо? Наверное хорошо... — Как себя чувствуешь? — Я соскучился...       Такая фраза тоже не часто звучала в прошедшие дни. — Я тоже по тебе скучал... Чем занимался тут? — Всё пытался выудить причину непривычного поведения русский. — Думал о всяком... — Он жался к чужой груди, желая согреться, — Ты меня любишь? — Конечно, — Парень чуть сначала растерялся от неожиданного вопроса. — А за что..? — Да за всё! Ты умный, добрый, — Стал перечислять он, — Красивый, ласковый, талантливый... Ну там долго перечислять. А что? Тебя что-то беспокоит?       Неужели он действительно так считает..? — Нет... — Германия улыбнулся, от чего собеседник удивился, а потом сам расплылся в улыбке, — Я тоже тебя люблю.