Тихий конец света

Как исчезнуть медленно, без следа? Как он мог не заметить. Вот о чём Шарль думал чаще всего. Он видел блокнот. Он видел ручку. Он слышал это ночное письмо — тихое, осторожное, будто кто-то пытается стереть своё существование, не издав ни звука. Не попросив о помощи. Он это игнорировал. Как он мог? Теперь Шарль сидит в их комнате. В комнате, которую он делит с Максом. Приглушённый свет ночника, шторы наглухо задернуты, воздух тяжёлый и недвижимый. Он никогда не собирался листать блокнот без ведома Макса. Так просто вышло. Он хотел узнать Макса лучше. Не для того, чтобы увидеть, как тот уже описал свою смерть. Не для того, чтобы увидеть, как тщательно он её спланировал. Блокнот был заполнен — от корки до корки. Одна строчка сковала его ледяным ужасом. Никто и никогда не узнает, в какой позе я умру. Только я и вселенная. Надеюсь, годы тягот, годы боли превратятся в звёзды, чтобы он мог любоваться ими в глухие ночи. Чтобы он сидел без сна, гадая, в чём ошибся. Чтобы он узнал, что это не его вина, — вина в том, что он думал, будто любовь может исправить то, что сломала она же. Шарль застыл с открытым ртом. Он продолжил читать. За страницами сокрушённых мольб следовали слова, которые никто не должен был видеть, истории, предназначенные только для самого Макса. Ещё одно стихотворение привлекло его внимание. Я никогда не хотел этого наследия. Оно сидит на моих плечах, словно валуны. Они всё тащат меня ко дну, глубже, чем я мог представить. Вода уже поднимается к голове, а меня некому вытянуть. Я никогда не хотел этого наследия. Я хотел быть частью его семьи. Не чтобы на меня орали каждые выходные. Не чтобы бояться, когда гаснет свет. Я хотел любви, а вселенная приняла это за страх. Шарль решил, что это про отца Макса. Его отец никогда по-настоящему его не любил. Хотел, чтобы он стал чемпионом, больше, чем хотел его как сына. Вероятно, с этого всё и началось. Он читал дальше. Он должен был. Ему нужно было знать. Мне говорили, что мне нужно похудеть. Мне говорили, что мне нужно поправиться. Я застрял посередине. Так что я был и невесомым, и придавленным. Я предпочитаю то, что падает тихо. То, что исчезает. То, что умирает на последней странице книги. Злосчастный влюблённый, которого некому больше любить. Шарль не понял эту часть. Он же любил Макса всем, что у него было. Верно? Тихие ночи, что они проводили вместе. Мягкие поцелуи. Мгновения, от которых перехватывало дух. Ночи, когда Шарль готовил ужин, а Макс водил вилкой по тарелке, поддерживал лёгкий разговор, говорил, что сыт. Потом ставил свою почти полную миску в раковину. Шарль замечал. Просто ничего не говорил. Макс был хрупким. И Шарль боялся, что при малейшем намёке на то, что его раскрыли, Макс сбежит. О, нет. Шарль пододвинул блокнот на место — под подушку Макса. На ту, что лежала рядом с его собственной. Так близко. И всё же недосягаемо далеко. Он просидел, обременённый всеми этими несказанными словами, выведенными на бумаге, пока Макс наконец не вернулся домой. Дверь открылась тихо. В квартире стояла тишина. Это было бы нормально — если бы Шарля не было дома. Макс мысленно вздохнул с облегчением: на столе не ждал ужин. Он только что вернулся из спортзала. Он выложился до изнеможения. Ему это было нужно. Ради Шарля. Так он сам себе говорил. Хотя знал правду. — Шарль? — тихо позвал Макс. Пауза. — Да, — голос Шарля дрогнул. — Я… я в комнате. Шарль встал. Он не знал, сколько просидел там, знал только, что на улице уже стемнело. Когда он вышел в коридор, глаза его были красными от слёз. Они говорили обо всём, что он не мог вымолвить. — Ты в поря… — Я прочёл его. Макс застыл. — Что? — Я прочёл блокнот. — Зачем? — большего Макс выжать из себя не смог. — Я хотел узнать о тебе больше. — Так что ты прочёл мои предсмертные записки. Эти слова ударили как пощёчина. Макс уронил бутылку с водой. Не нарочно — у него тряслись руки. — Кто ты такой, чёрт возьми, чтобы?! — Он шагнул вперёд, вторгаясь в личное пространство Шарля. Пауза. Затянувшаяся. Шарль молчал. — А, так ты можешь читать мои самые ужасные мысли, но не можешь объясниться? Голос Макса надломился. — Ёбаный трус. Он толкнул Шарля. Шарль позволил себе пошатнуться. Он хотел, чтобы Макс почувствовал это. Не хотел, чтобы тот убежал. — Макс… Ещё один толчок. На сей раз Шарль не был готов. Он отлетел назад, едва удержавшись на ногах. — Макс, хватит! Шарль повысил голос. Макс замер. На мгновение в его взгляде мелькнул страх. Или что-то совсем иное. — Ты не имел права, — тихо произнёс Макс. — Тебе не позволено вести себя так, будто тебе вдруг не всё равно. Он развернулся и скрылся в ванной. Дверь захлопнулась. Шарль бросился следом, но было поздно. Он опустился на пол, прислонившись спиной к двери, и слушал, пока не зашумела вода. Запрокинул голову. Ему было страшно. Максу тоже было страшно. Он это знал. Позже, с трясущимися руками, Шарль сменил постельное бельё. Макс прошёл мимо него уже одетый, с влажными волосами. Выражение его лица стало мягче — но под этой мягкостью таились вина и гнев, острые и неразрешённые. — Даже не вздумай, — пробормотал Макс. Шарль понял. Макс взял свою подушку и одеяло и ушёл на диван. Они лежали без сна в разных комнатах, а тишина была густой и удушающей. Неотправленные сообщения копились на светящихся экранах. Слова царапали им горло. Никто из них так и не уснул. Пусть правда будет сказана. Мы начали эту историю не с той точки. Мы рассказали вам об общем страхе, О еде, водимой по тарелке, О вине, О гневе. Но это не ваша типичная история любви. Эта история полна сорванных обещаний, Попыток убежать от судьбы, Больниц и клиник. Ей не было предначертано быть любовью с первого взгляда. Ей было предначертано быть историей ненависти, Которая как-то, Где-то по пути, Превратилась в любовь.