Чёрное солнце не греет.

В коморке темно. На пороге лежал коврик, Дриимурр снял сапоги и, словно боясь нарушить внутренний покой квартиры, шёл очень аккуратно и тихо. Ральзей нажал на показавшийся в темноте выключатель, снял обувь и поставил её на резиновый ковёр у двери, помыв лапы он машинально направился к кухонной плите. Замешанное ещё утром тесто полилось на сковороду, минутами позже было готово около десятка оладий. Сегодня принци готовил их не для себя — гость аккуратно, боясь что-либо сломать, сидел за крохотным столом. Наконец, Ральзей аккуратно разложил две тарелки, друг против друга. Одно блюдце было треснувшим — живший в одиночку принц никогда не покупал больше одного. У Дриимурра же блюдо было поновее — тому ещё не исполнилось и трёх месяцев. В общем, никто ещё не проронил ни слова, пока принц нарезал оладьи пластиковым ножом. Кристиан ел блюдо по-простому, но молчание, тишина в коморке сохранялась несмотря ни на что. Ту “молчанку”, что происходила в комнате, нельзя назвать напряжённой или какой-либо ещё. Она была никакой, даже спокойной. Даже небольшой холодильник, гудевший в углу, не был слышен среди всепоглощающей тишины, которая объяла кухню своим невозмутимым спокойствием. Треск. Пластиковый нож рухнул на хлипкое блюдце с звоном, который смешивался с хрустом разбитой тарелки. Дыхание Ральзея резко участилось, потом прервалось и он вскочил из-за стола. Куски фарфора с противным звяканьем В коморке темно. На пороге лежал коврик, Дриимурр снял сапоги и, словно боясь нарушить внутренний покой квартиры, шёл очень аккуратно и тихо. Ральзей нажал на показавшийся в темноте выключатель, снял обувь и поставил её на резиновый ковёр у двери, помыв лапы он машинально направился к кухонной плите. Замешанное ещё утром тесто полилось на сковороду, минутами позже было готово около десятка оладий. Сегодня принци готовил их не для себя — гость аккуратно, боясь что-либо сломать, сидел за крохотным столом. Наконец, Ральзей аккуратно разложил две тарелки, друг против друга. Одно блюдце было треснувшим — живший в одиночку принц никогда не покупал больше одного. У Дриимурра же блюдо было поновее — тому ещё не исполнилось и трёх месяцев. В общем, никто ещё не проронил ни слова, пока принц нарезал оладьи пластиковым ножом. Кристиан ел блюдо по-простому, но молчание, тишина в коморке сохранялась несмотря ни на что. Ту “молчанку”, что происходила в комнате, нельзя назвать напряжённой или какой-либо ещё. Она была никакой, даже спокойной. Даже небольшой холодильник, гудевший в углу, не был слышен среди всепоглощающей тишины, которая объяла кухню своим невозмутимым спокойствием. Треск. Пластиковый нож рухнул на хлипкое блюдце с звоном, который смешивался с хрустом разбитой тарелки. Дыхание Ральзея резко участилось, потом прервалось и он вскочил из-за стола. Куски фарфора с противным звяканьем в белоснежные лапы, за которыми оставался след окровавленных осколков. Остальные части разбитого блюдца оставались среди шерсти, и зрелище это было невыносимое. Кровавый след за ногами принца увеличивался, а сам он испытывал всё более жестокую боль с каждым шагом и в конце концов Ральзей рухнул, не дойдя до звонящего телефона всего шаг. После финального гудка экран дешёвого смартфона погас и осталась одна картина — бессознательное тело у тумбы по инерции цеплялось за край деревянного столика, где лежал злосчастный прямоугольничек в черном корпусе.