Lost soul

Страх – его извечная проблема. Он царапает пол сознания, пожёвывает кирпичики от любого убеждения, изменяет личность, постепенно, невыносимо медленно, – как скульптор меняет пропорции своего творения в процессе лепки, аккуратно вдавливая или, наоборот, срезая кусок глины. Так некогда самоуверенный детектив со временем превратился в сущую тень самого себя. И всё из-за жуткой, отвратительнейшей паранойи. Всё из-за чёртовой паранойи и... Усталости. И Брана. Господи, как же он устал... Взгляд обратился к зеркалу. От некогда яркого человека с живым блеском в глазах, желанием жить и горящей страстью к приключениям остался лишь сломленный, уставший парень с ранней сединой на висках и пустыми глазницами, в которых плескался ненормальный, паранормальный свет. Ни капли эмоций – лишь печальная пустота, заполняющая не только очи, но и сердце, душу. Бегущее по венам ощущение безысходности, апатия, не покидающая даже во сне. Детектив чувствовал, что за последние полгода потерял нечто важное для себя, что-то, что стояло для него наравне с пропавшей сестрой. Он потерял самого себя. И как теперь ему жить?.. Всё это время его двигателем служило желание отыскать Лейлу. Однако сейчас, когда он стоял в ванне, ничего не помня о последнем часе своей жизни, с дикой головной и телесной болью, а за спиной плескалась вода, окрашенная чужой и его собственной кровью... Ему было всё равно. И так тихо. ..Было бы, если бы не треклятый звон в ушах. Прорези маски противоестественно изогнулись вниз. Холодный металл, из которого она была создана, защищающий его от неизбежного, потустороннего, уже давно перестал морозить кожу, теперь вызывая лишь блеклое желание избавиться от него, снять чёртову маску, лишь бы увидеть себя самого. Настоящего. Неиспорченного этим «аксессуаром», с момента приобретения которого всё и началось. Неважно каким, уродливым, ужасным, мерзким, – лишь бы только самого себя. Своё истинное. Я. Под тихий гул вентиляции осточертевшая маска наконец-то слетела на пол. На миг, перед тем, как увидеть в отражении чужое лицо, детектив увидел своё. И ничуть не удивился. Его догадки оказались верны. Он и впрямь выглядел, как тень...

***

Улыбающаяся рожа существа была растянута на половину зеркала. В отличие от Саймона, Брану виделся мир ярким и забавным. – Вот мы и снова встретились, детектив! Что это ты делаешь? Наконец-то решил пообщаться со мной, Сааааймон..? Голос, звучавший в голове с болезненным перезвоном то с высокой тональностью, то с низкой, постепенно стих, растеряв всякий намёк на веселье, а эфемерная улыбка «сползла с лица», потому что молодой мужчина в зеркале, хозяин их временно общего тела, глядел сквозь него совершенно не тем взглядом, который ожидал встретить Бран во время их первой встречи за шесть месяцев. Человек словно бы... умер, и это вызывало вопросы, много вопросов у бессмертного существа, не знающего ничего о таком понятии, как «выгорание». Сущность из космоса, в общем-то, совершенно не знала всех тонкостей людской душевной организации, но такая реакция казалась ненормальной даже для неё. Ну не должен глупенький человечишка так на него смотреть. Со злостью, раздражением – да, но с полнейшим равнодушием и какой-то непонятной, далеко не агрессивной или боязливой эмоцией?.. Неужто он повредил его тело в произошедшей стычке с Фондом сильнее, чем думал?.. Бран стремительно начал перебирать характеристики тела, такого хрупкого и ненадёжного к его жуткому неудовольствию, – космические сущности были лишены подобной бесполезной оболочки и не умирали от одного чиха, – пока Войд, вернее, Саймон, молча наблюдал за его мельтешением через стекло. Совершенно бездумно. И это начинало не нравиться существу всё больше и больше. – Тебе стоит прилечь, детектив. Твоё состояние граничит с критическим. Человеческие тела такие хрупкие... – фыркнул Бран, как-то нервно складывая руки на груди, заставив мужчину поморщиться от стрельнувшей боли в висках. Да, люди – существа сами по себе довольно слабые, но живучие до безумия, это доказала эволюция, войны и куча пережитых ими катаклизмов. Только вот, несмотря на то, что сам являлся человеком, Саймон уже не чувствовал, что справится и доживёт до завтра. Даже со своей чёртовой живучестью. Он просто не захочет. – Детектив?.. Брану не нравилось происходящее. От слова совсем. Не было ничего забавного в лице парня, осунувшегося и постаревшего будто разом лет на десять; гораздо веселее было смотреть на его сердитое лицо и слушать раздражённое пыхтение. Сейчас же то, как выглядел дерзкий детектив, вызывало недоумение... и напряжение. Не собрался ли этот жалкий человечишка помереть тут часом? Бран, симбиот-паразит, вынужденный сожительствовать именно с этим неугомонным человечишком, подобного исхода допустить никак не мог и не собирался. Резко оказавшись прямо впритык к лицу детектива, и плевать, что прижавшись к стеклу с той стороны, он с некой злобой уставился белоснежными дырами на месте глаз в выцветшие напротив. Мужчина даже не дёрнулся, и уж лучше бы покрыл его ругательствами, как любил делать все эти месяца до, спуская все проблемы на свою возросшую паранойю. А не игнорировал, будто его здесь и нет. – Саймон. Не заставляй меня вновь перехватывать контроль над твоим телом и.. – Ты ведь убил их? Убил их всех? – вдруг спросил детектив с каким-то пугающе пустым взглядом. В воздухе повисло молчание. Даже шум от соседей сверху исчез, растворился в гнетущей атмосфере, погрузив ванную в полнейшую, абсолютную тишину. Вопросы застали Брана врасплох. Конечно же он всех убил, что ж ещё делать надо было? Бойцов Фонда или других организаций существо не щадило, как те никогда не пытались проявить милосердие (или хотя бы доброжелательное отношение) к ним. Никогда не старались выслушать, понять, каковы истинные намерения космического бога, изгнанного на Землю точно не для того, чтобы покарать человечество. Бран правда первое время ещё пытался разговаривать. Но когда очередная попытка окончилась клинической смертью его сосуда... Это стало последней каплей. Даже высшие силы могут терять терпение. Но посвящать во все подробности (и в свои истинные намерения) человека сейчас Бран не собирался. Мало ли, помрёт ещё от внеочередного эмоционального потрясения... И что ему тогда делать? Помирать молодым космическое нечто не собиралось, как и давать этому идиоту самому сдохнуть от нервотрёпки. Которую тот сам, между прочим, себе устраивал! А ведь если бы этот человечишка послушал его и позволил свободно сосуществовать в своём разуме и теле... Всё давно бы уже закончилось их общей победой. – Не отвечай, у тебя на лице всё написано, – тем временем ответил Саймон. Что там у него на физиономии написано, когда она за маской скрыта (или это лицо у него просто такое??), Бран не понял, но в следующий миг стало не до этого: на лице детектива растянулось ещё более зловещее выражение. И улыбка. Бледная кожа с кругами под глазами и кровавыми подтёками на одежде делали вид парня гораздо более маниакальным, чем могло бы быть. – Значит, я теперь убийца... Брану не нравилось, в какое русло шёл их разговор, он вообще планировал в первую нормальную беседу с собственным сосудом заново познакомиться и, может, даже подружиться, а не наблюдать за быстро сходящим с ума человеком, собирающимся... Что-то собирающимся сделать. Что-то непоправимое. Что-то радикальное. Что-то, что ему, сущу с грандиозными планами на будущее, совсем не понравится. И с каждым мгновением данная уверенность только возрастала, заставляя эфемерное тело в отражении напряжённо двигаться, извиваться совсем не по-человечески, злясь на неспособность нормально воплотиться в реальном мире. С той стороны зеркала Брану мало что удавалось сделать, однако тело, да и разум человека просто не выдержат его полноценного появления: один раз он уже пробовал. Попытка закончилось почти трагично, и испытывать пресловутую судьбу ещё раз совсем не хотелось. Но если обстоятельства вдруг станут критичными... У существа не останется другого выбора. Знаете, люди часто совершают ошибки, даже временами не замечая этого. То на трамвай не тот сядут и доедут до соседнего района вместо своего, из-за чего после будут часами искать путь обратно, то ляпнут, не подумав, что-то такое, отчего человек перестанет с ними общаться... Существа других миров тоже не были исключением. Они ошибались, конечно, пореже простых смертных, но не были идеальными. И сейчас космическое нечто, отвлёкшееся на свои мысли, допустило величавшую свою ошибку, не обратив внимание на то, что происходит с той стороны стекла. – Саймон..! Звон разбитого стекла заглушил вопли существа, стремительно исчезнувшего с зеркала.

***

Существо, называющее себя Браном... волновалось за него. Саймону сначала показалось, что ему просто послышалось. Однако нервозность в его тоне только нарастала, пытаясь скрыться за ехидством и этой ненавистной кривой ухмылкой. Первое, что почувствовал Саймон – недоверие. После – удивление. А потом ему в голову взбрело спросить насчёт тех людей из Фонда... И на место всего предыдущего пришёл истеричный страх, переросший в истеричной страх и короткую вспышку ярости, заставившую его впечатать кулак в зеркало: хрупкое стекло тут же с треском и перезвоном осыпалось на пол, разбиваясь окончательно на миллиарды осколков. Тварь, с которой он заключил контракт ради поисков сестры, перебила множество людей. Его же руками. И он сам это ему позволил... По кулаку, всё ещё глубоко впившимся в стену, где только что висело зеркало, тонкими струйками потекла красная тёмная жидкость. Со лба скатывался холодный пот. Виски сдавливало тяжестью принятых решений и допущенных промахов. Саймон сам позволил всему этому случиться. Зря он согласился на предложение потусторонней сущности... Очень зря. Мужчине ещё никогда не было настолько плохо. Но когда звон в ушах утих, мир решил окончательно его добить, не скрыв испуганный вопль Брана перед тем, как тот исчезнет. Именно тогда в груди что-то оборвалось. Существо не могло испытывать настоящие эмоции. Оно не являлось человеком, Саймон вообще сомневался, что в него есть душа. Но... Но что тогда за ужас в этом крике он услышал? Сущ боялся, что исчезнет? Боялся за него?? Но он ведь не может ничего испытывать... Это нереально. Верно же? Наружу вырвался рваный истеричный вскрик. Тело внезапно стало оседать на пол, ноги перестали удерживать его; рука, сжатая в кулаке до сих пор, с неприятным хрустом заскользила по стене на месте ровной зеркальной глади, ставшей похожей на раскрывшее пасть чудовище, царапаясь об острейшие грани. Крови становилось всё больше. Она бесшумно падала на пол, окрашивая плитку кафеля в красноватый мутный оттенок. На неё детектив даже не смотрел. Он всё не мог успокоиться от внезапно настигнувшего осознания, что существо, которое он так ненавидел всем сердцем чуточку меньше Фонда, что тварь, монстр, паразит из космоса, прицепившийся к нему из-за одной цели, вдруг начнёт что-то чувствовать... Чувствовать к своему временному пристанищу. Да нет же, что-то чувствовать вообще!.. «Он же тварь, каких поискать...» – пытался успокоить себя мужчина, не чувствуя боли в изрезанной руке, в коленях, в которые впились упавшие осколки. Вертит им, как вздумается, творит, что хочет, вредит людям, – иногда смертельно, – единственное хорошее – пытается помочь найти сестру, но и в этом точно кроется какой-то мотив... Не по доброте душевной аномалия решила ему помочь, той у неё попросту не было. И цель наверняка имелась такая, от которой у детектива волосы встанут дыбом. Только вот что самое смешное, именно оно, паранормальное явление с собственным рассудком, было единственным, с чем Саймон контактировал последние месяца. И было единственным, кто не отказывал в помощи. И не раз даже спасало, хотя наверняка сумело бы запросто найти себе другое тело, которое оказалось бы более сговорчивым. Осознавая всё больше, вспоминая разные события, связанные с их совместным бытом, Саймон издал нервный смешок. Бран, чудом сумевший выглянуть в реальный мир через самый крупный осколок, лежащий недалеко от детектива, замер, вцепившись пальцами в стекло и проклиная в мыслях и его, и свою невнимательность, и человеческое мироустройство. Как же хотелось коснуться детектива, вправить ему мозги на место, поплывшие от перенапряжения, вероятно. В общем, привести в чувство старым, как люди говорят, дедовским способом, – насильно. Но... Увы, скрепя зубами, как говаривали смертные, космическая сущность подобной способностью была жестоко обделена, отчего могла только метаться в бесполезной попытке привлечь к себе внимание: Саймон, по всей видимости, больше его не слышал, но и не поворачивал головы в его сторону. Просто класс: теперь ни поговорить, ни связаться толком. Он уже не говорил об осязаемости – полгода проведя в белом пространстве без развлечений, дверей и окон, сущ порядком устал и заскучал не только по внешнему миру, но и по осязаемости. Особенно по касаниям живых объектов. Отчего его гипер-тактильность тихо выла и временами вызывала желание побиться головой о стену. Пардон, стекло. Которое теперь, потрясающе, перестало существовать в качестве целого объекта в принципе. И сам Саймон, похоже, тоже... Перестал быть целым. Разве что внешне трещинами не покрылся, идиот... Внезапный громкий смех заставил суща тут же прильнуть к кусочку зеркала впритык. Детектив сходил с ума, впав в конкретную истерику, но Брану оставалось лишь надеяться, что после неё человек успокоиться и поспит. Ага, как же. Он так сильно ещё в жизни своей не ошибался... Что именно собрался делать Саймон с резко схваченным с пола куском стекла, существо поняло не сразу, хотя приступ необъяснимого ужаса где-то в глубине своей вроде как души ощутило мгновенно. Но не распознало его, нахмурившись и отвлёкшись. Опять. Следующая картина выбила все пробки в лампочках одинокой квартиры и заставила здание содрогнуться от резкого скачка электричества. Брану всё-таки пришлось стремительно материализоваться в ванной. Потому что этот дурак последний, болван и безмозглая жалкая рыбёшка решила воткнуть осколок прямо себе в шею.

***

Сидя на краю собственной кровати в полнейшей прострации, Саймон имел удовольствие выслушивать о себе много чего «приятного» тихо бормочущим потустороннним голосом стоящего рядом нечеловека, которого совсем недавно мог видеть разве что в отражении зеркальных поверхностей. – Истеричка одноклеточная, инфузория без туфельки... – продолжал свою тираду сущ уже не первую минуту, используя множество не совсем понятных, но явно не приятных ругательств. – Как что, так сразу либо в окно, либо в петлю, да? Других же вариантов нет, ни разобраться с проблемами попробовать для начала никак нельзя, ни поговорить с кем-то об этом... – Разве ты вернёшь тех убитых людей к жизни? И мне есть, с кем разговаривать? – хрипло, не своим голосом парировал детектив, заставив существо, занятого перевязкой его травмированной шеи, замереть и секундой позже тяжело выдохнуть. – Вы, людишки, мрёте и так, и так. Без моего вмешательства бы всё равно когда-нибудь исчезли бы. – Но не так рано. Бран явно дёрнулся, чтобы что-то ответить, однако решил в этот раз отступить, продолжив накладывать бинты в полном молчании. Руки у него были холодными, ледяными, но Саймон привык к ним довольно быстрому, перестав вздрагивать. Только косился на белую взлохмаченную макушку, немного светящуюся в полумраке комнаты. Кажется, у суща уже начался нервный тик, так как при каждом особенно сиплом вздохе или выдохе сверху он замедлялся и точно прислушивался. И если ещё вчера такая реакция однозначно вызвала бы новую истерику, то сейчас человеку было абсолютно плевать. – Готово, – Бран похлопал руками, оглядывая проделанную работу с придирчивым видом: ни разу не занимаясь ни чем подобным, он хотел сделать всё хорошо с первого раза. И, к едва ощутимому удивлению Саймона, ощупавшего свою шею, у него это получилось. – Ну? И где твоя благодарность, жалкий ты человечишка? – материализованное существо из космоса перевело взгляд на него самого, при этом выглядя теперь... недовольным. Детектив только опустил голову, уставившись бессмысленным взглядом в пол. Существо, у которого наконец-то оказались развязаны руки, ощутило прилив злорадства, когда сжало свою ладонь на его скрытом рукавом футболки плече, тут же заставив ощутимо вздрогнуть. – Не игнорируй меня. Теперь, как видишь, я спокойно могу тебя касаться! – В усилении подтверждения своих слов Бран несколько раз надавил пальцами на кожу под тканью, откровенно изучая, каково тело человека на ощупь. У Саймона в голове мельком пролетела мысль, лишь бы тот не додумался так осматривать его целиком... Тут уже никакие силы не заставят детектива вернуться в сознание. И в адекват. Словно бы почуяв, в каком направлении снова движутся мысли его носителя, Бран помрачнел. Руки оказались сложены на груди, а бездонные глаза сузились до двух щёлочек. В груди осунувшегося, взъерошенного и недавно спасённого мужчины что-то ёкнуло, когда в квартире раздался подозрительный треск электричества. – Ещё раз вытворишь нечто подобное... – Голос враз стал грубым и звенящим, заставив человека со сдавленным охом схватиться за голову. Увы, существо это не разжалобило, хотя на миг и заставило замолчать и понизить тон. – И ты очень сильно пожалеешь об этом, человек. Больше волновать смертного было нельзя, и «шторм» утих, не дожидаясь, пока потопит моряка. С тихим вздохом симбиот подошёл к сложившемуся пополам Саймону и присел перед тем на корточки. Как бы ни старался он поймать его взгляд, этого не происходило: чёлка упала на измученное лицо, закрыв обзор. И тогда холодные руки, ставшие чуточку теплее, прильнули к чужим, мозолистым и замотанным бинтами, аккуратно убирая их с висков. Детектив поднял взгляд – измученный, слезящийся, молящий о том, чтобы все прекратилось, и симбиот, космическая сущность, прожившая не одно тысячелетие, впервые в жизни попыталось кого-то приободрить. – Мы найдём твою сестру, и всё закончится. Я обещаю. После чего перехватило детектива поперёк туловища, утыкаясь лицом куда-то в живот и впервые в жизни вдыхая его запах. Что ж. Бран не врал. Однажды всё действительно закончится. Но так ли, как хотел того Саймон?