Хранительница его бури

Глава 9: Последствия и тени Тишина, воцарившаяся в гроте, была не мирной. Она была оглушающей, как внезапная глухота после взрыва. Воздух, ещё секунду назад трепещущий от алхимических сил, теперь казался мёртвым и спёртым. Запах крови, пота и пороха замещался сладковатым запахом озона и… белых волос. Мария сидела на камне, склонив голову. Пряди серебристо-белых волос, которых с каждым мгновением становилось всё больше, падали ей на лицо. Она дышала неглубоко, прерывисто, будто каждое дыхание давалось с трудом. Её руки лежали на коленях, тонкие и бледные, почти прозрачные. Она смотрела на Уильяма, и в её взгляде не было триумфа, только глубокое, вымотанное облегчение и тревожный вопрос: «Достаточно ли?» Маркус, забыв о собственных не заживших до конца ранах, был на коленях рядом с ней. Он не смел прикасаться, боясь, что она рассыплется, как пепел. — Машенька… — его голос сорвался на шёпот, полный ужаса. — Что ты наделала? Что с тобой? — Цена, моя любовь, — она слабо улыбнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки, которых не было час назад. — Стабилизатору нужен был… балласт. Часть жизненной силы, чтобы уравновесить дикую энергию Уильяма. Не волнуйся. Это… обратимо. Со временем. Но она лгала. И он это знал. Обратимость в алхимии измерялась веками, а не днями. Она пожертвовала частью своего бессмертия, своей внутренней сущностью вампира, чтобы дать брату шанс. И теперь он видел, как её вечная молодость даёт первую, страшную трещину. Его ярость, дремавшая где-то глубоко, клокотнула. Но теперь она была направлена не на врагов, а на беспомощность. Он не мог защитить её от неё самой. — Никогда больше, — прошептал он, хватая её холодную руку и прижимая к своему лбу. — Никогда. Ты слышишь меня? Я не позволю. — Пришлось бы, — возразил чужой, хриплый голос. Они оба подняли взгляд. Селина стояла в нескольких шагах, опираясь на косяк скалы. Её одежда была порвана, на щеке сочилась алая кровь (настоящая, живая кровь дочери смерти), но поза была всё такой же бескомпромиссной. Она смотрела не на них, а на Уильяма. Тот сидел, скрючившись, как гигантский, избитый пёс. Его преобразованное тело — всё ещё огромное, покрытое более гладкой, тёмно-серой шерстью и благородными, изогнутыми костяными пластинами — дышало тяжело. Но самое главное были глаза. Пустота ушла. На её месте бушевала буря: страх, растерянность, обрывки воспоминаний и мучительная, невыносимая ясность. Он смотрел на свои лапы-руки, сжимал и разжимал когти, издавая тихие, потерянные звуки. Потом его взгляд нашёл Маркуса, и в нём вспыхнула такая бездонная тоска и вопрос, что у того снова сжалось горло. — Он… он в себе? — спросил Маркус, обращаясь больше к Марии, чем к брату. — Частично, — ответила Мария, следя за Уильямом профессиональным взглядом врача. — Ритуал не исцелил. Он стабилизировал. Он вернул его разум из небытия и дал ему контроль над зверем. Но зверь… он всё ещё там. И ему больно. Всё помнить — это иногда хуже, чем ничего не помнить. Как будто в подтверждение её слов, Уильям вдруг сжал голову лапами и издал протяжный, душераздирающий вой — вой не ярости, а невыносимой психической боли. Он помнил. Помнил столетия темноты, ярости, одиночества. Помнил себя, каким был, и себя, каким стал. Маркус рванулся к нему, но Мария остановила его. — Нет. Ему нужно самому. Ты не можешь принять эту боль за него. Ты можешь только быть рядом. Показать, что он не один. Маркус замер, разрываемый на части. Его брат страдал в десяти шагах, а его любовь таяла на глазах. Он чувствовал себя абсолютно бесполезным. — Трогательно, — сухо прокомментировала Селина. Она вытерла кровь с лица. — Семейная терапия в аду. Но мы всё ещё в ловушке. Мутанты отступили, но не исчезли. И те, кто ими управляет, теперь знают, что мы здесь, и что мы… — она жестом обвела их всех, — …сделали что-то невозможное. Для них ты, Корвинус, и твой брат теперь не враги, а ценнейший образец. А её… — она кивнула на Марию, — …ключ ко всему этому. Майкл, перевязывающий рану на боку, мрачно кивнул. — Она права. Нам нужно уходить. Искать укрытие. Лаборатория Александра больше не безопасна. Они проложат сюда путь, используя её же энергию, что осталась от ритуала. — Куда? — спросил Маркус, и в его голосе звучала беспомощность. Весь мир был ему врагом. — Есть место, — неожиданно сказала Мария, её голос был слаб, но решимость в нём не дрогнула. — Обитель Амелии. Старая крепость в северных горах. Она десятилетия стоит пустой. Амелия слишком горда, чтобы жить в замке Виктора, а свой… забросила. Там есть защитные механизмы, которые я могу… перезапустить. На время. Селина нахмурилась. — Идти в логово одной из Древних? Это безумие. — Нет больше Древних, как союза, — устало возразила Мария. — Есть Виктор, который нас предал. И есть Амелия, которая всегда следовала за сильнейшим. Теперь, когда Уильям пробуждён, а Виктор мёртв (от Селины она знала о его смерти), баланс сил изменился. Амелия будет выжидать. Её крепость — нейтральная территория. И она достаточно далеко и защищена, чтобы мы могли… прийти в себя. План был рискованным, но иного не было. Согласились молча. Подниматься обратно по лабиринту с полубезумным Уильямом и ослабленной Марией было кошмаром. Маркус нёс Марию на руках, чувствуя, как она стала невесомой, как птичья кость. Селина и Майкл шли сзади, прикрывая их, а Уильям двигался за братом, как тень, его шаги были неуверенными, а взгляд метался по стенам, будто видя в них не камень, а грёзы и кошмары. Когда они выбрались на поверхность, уже смеркалось. Холодный горный ветер обжёг лица. И тут они их увидели. Не мутантов. Людей. Человек двадцать, в современной тактической экипировке, но с нашивками в виде стилизованной двойной спирали, перечёркнутой мечом. Они методично обыскивали периметр, явно выслеживая их. И с ними был один вампир. Старший, с лицом аристократа и холодными, пустыми глазами. Маркус не узнал его, но Мария, прижавшись к его груди, прошептала: — Лайнус. Из ближайшего круга Амелии. Учёный. Теоретик. Он… он всегда интересовался трудами Александра. Больше, чем войной. Лайнус что-то сказал солдатам, и те начали разворачивать оборудование — датчики, сканеры. — Они ищут энергетический след ритуала, — быстро сообразила Мария. — Чтобы отследить нас. У нас есть минуты. Прятаться было негде. Бежать с их состоянием — невозможно. Маркус положил Марию за крупный валун. — Оставайся здесь. Не двигайся. — Маркус, нет… — она попыталась удержать его, но у неё не было сил. Он уже повернулся к Селине и Майклу. Их взгляды встретились. Никаких слов не потребовалось. Это была не просьба о помощи. Это была констатация общего врага. — Уильям, — сказал Маркус, подходя к брату. Тот смотрел на приближающихся людей, и в его глазах клубился не страх, а что-то древнее и опасное: инстинкт территории. — Эти люди хотят забрать нас. Забрать её. Поставить в клетку. Ты позволишь? Уильям медленно повернул к нему голову. Его разум боролся с инстинктом. И в этой борьбе проступило нечто новое — не ярость, а воля. Воля, которую он только что обрёл и уже готов был защищать. Он глухо прорычал, и это был ответ. Атака была стремительной и безжалостной, но на этот раз не слепой. Синхронизированной. Маркус и Уильям ударили с флангов, как два отточенных клинка одной воли. Маркус — с хирургической точностью, выбивая оружие и ломая конечности, Уильям — с подавляющей силой, сея хаос и панику. Селина и Майкл работали в центре, отстреливаясь и отсекая группу Лайнуса от основной массы. Лайнус, увидев Уильяма в действии — не дикого зверя, а разумную, coordinated боевую единицу, — его холодные глаза расширились от алчного интереса, смешанного со страхом. Он что-то крикнул и отступил, растворяясь в сумерках с парой телохранителей. Бой закончился так же быстро, как начался. Солдаты, оставшись без командования, в панике отступили. Когда всё стихло, Маркус вернулся к Марии. Она сидела, прислонившись к камню, и смотрела на него. Белые пряди развевались на ветру. Но в её глазах горел огонь. — Видишь? — прошептала она. — Он не зверь. Он — воин. Твой воин. И твой брат. Маркус посмотрел на Уильяма. Тот, тяжело дыша, стоял над поверженными солдатами, но не добивал их. Он смотрел на свои лапы, потом на Маркуса, и в его взгляде был немой вопрос: «Я сделал правильно?» Этот вопрос, полный детской неуверенности, разбил последние остатки льда вокруг сердца Маркуса. Он подошёл и положил руку на его могучую голову. — Да, брат. Ты сделал правильно. Ты защищал семью. Уильям закрыл глаза и издал тихий, почти счастливый звук. — Теперь мы действительно в бегах, — констатировала Селина, подходя. — Лайнус доложит Амелии. А та, если сочтёт нас угрозой… или возможностью… — Тогда нам нужно двигаться быстрее, чем распространяются слухи, — сказала Мария, пытаясь подняться. Маркус не дал ей, снова взяв на руки. — На север. В горы. Пока у нас ещё есть шанс. Они уходили в наступающие сумерки — странная, разбитая, но не сломленная группа: бессмертный титан, несущий свою иссякающую мудрость; первородный ликан, заново открывающий мир; дочь смерти и гибрид, чья верность теперь проходила самое невероятное испытание; и древний учёный-вампир, чья жажда знаний уже превратилась в охоту. Тени, отбрасываемые заходящим солнцем, были длинными и зловещими. Они знали — за ними уже идут. Но теперь они шли вместе. И в этой хрупкой, немыслимой связи была их единственная надежда и их главная сила.