Хранительница его бури

Глава 7: Лик первозданной ночи Воздух в лабиринте перестал быть просто воздухом. Он сгустился до состояния жидкой тьмы, пропитанной запахом мокрой шерсти, горячего дыхания и чего-то древнего, металлического — будто кровь, пролитая на раскалённый базальт. Свет от клинков Селины и путеводного кристалла Марии казался жалким, беззащитным пятном в этом всепоглощающем мраке. А звуки… Звуки сводили с ума. То далёкий, яростный скрежет когтей по камню, то тяжёлое, хриплое сопение, будто прямо за поворотом дышит сама гора. И тишина. Такая густая после каждого рыка, что в ушах начинало звенеть. Маркус шёл впереди, его тело было напряжено до предела. Он больше не напоминал ни сломленного гиганта, ни расчётливого стратега. Он был инструментом одной цели, его каждое чувство, каждая пора были направлены на поиск родной крови. Мария, держась за его плащ, чувствовала, как дрожь, исходившая от него, была не страхом, а чем-то вроде болезненного резонанса. Он вибрировал в унисон с братом, и это причиняло ему физическую боль. — Близко, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, почти по-звериному. — Он в ярости. В ловушке. Чувствует нас. Селина, шедшая чуть сбоку, метнула на него быстрый взгляд. — И, скорее всего, не для семейного воссоединения. — Молчи, — беззлобно, но твёрдо бросила Мария. Её ум лихорадочно работал. Она прислушивалась не только к звукам, но и к ритму лабиринта. Стены здесь пульсировали слабее, свет в кристалле дрожал, указывая не прямо, а вниз, под ноги. — Мы на правильном пути. Лабиринт… он не просто ловушка. Он концентратор. Он собирает всю дикую, неконтролируемую энергию в одну точку. И ведёт нас туда же. — В эпицентр, — мрачно заключил Майкл, проверяя заряд в оружии. — Идеальное место для битвы. — Или для исцеления, — возразила Мария, но её голос звучал менее уверенно, чем обычно. Теория, вычитанная в тиши лаборатории, меркла перед лицом этой первобытной, давящей реальности. Последний поворот открылся не в зал, а в колоссальный природный грот. Его своды терялись в темноте на dizzying высоте. В центре, куда падал слабый, призрачный свет с каких-то невидимых сверху расщелин, стояло оно. Уильям. Не гигантский волк из кошмаров легионеров, а нечто большее и худшее. Он был похож на искажённое отражение Маркуса — там, где у одного были крылья, у другого вздымалась горбом могучая, покрытая костяными пластинами спина. Когти, длинные и чёрные, как обсидиан, впивались в камень пола. Его морда, больше волчьей, но с признаками почти человеческого черепа, была обращена к ним. И глаза… В глазах не было ничего. Ни ярости, ни боли. Была пустота абсолютной, чистой животности. И в этой пустоте было страшнее всего. Увидев их, Уильям не зарычал. Он издал низкий, протяжный звук — что-то между стоном и предсмертным хрипом. И бросился. Это не была атака хищника. Это было стихийное бедствие в плоти. Казалось, движется не существо, а сама гора. — Мария, назад! — закричал Маркус, отталкивая её, и шагнул навстречу. Он не стал превращаться в крылатого демона. Вместо этого он… опустился на колени. Прямо на пути у несущегося разъярённого ликана. И поднял руки, не для удара, а ладонями наружу. — Брат! — его голос громыхнул под сводами, наполненный не силой, а отчаянной, разрывающей душу мольбой. — Уильям! Это я! Маркус! Чудовище не остановилось. Когтистая лапа взметнулась, чтобы снести его голову. Но в последнее мгновение Маркус не отпрыгнул. Он принял удар. Когти впились ему в плечо, с хрустом ломая кость, швырнули его через весь грот. Он ударился о стену и рухнул. — Нет! — вскрикнула Мария, и её крик был полон такой личной боли, будто ранили её саму. Селина уже открыла огонь, серебряные пули отскакивали от костяных пластин, как горох. Майкл, с рыком трансформируясь, бросился в сторону, пытаясь отвлечь. Но Мария не побежала к Маркусу. Она побежала к Уильяму. С безумием, не имеющим ничего общего с храбростью. С кристаллом-путеводником в одной руке и маленькой серебряной сферой — готовым прототипом «Сердечного Камня» — в другой. — Мария, ты с ума сошла! — крикнула Селина, но было уже поздно. Уильям, почуяв новую, хрупкую добычу, развернулся к ней. Его пасть, полная кинжалообразных зубов, разинулась. Машенька замерла в пяти шагах от него. Она не смотрела на зубы. Она смотрела ему в глаза. В ту самую пустоту. И увидела там не зверя. Увидела тьму. Тьму, в которую он был погружён веками, без единого луча памяти, любви, осознания. — Я знаю, — прошептала она, и её голос, тихий, как шёпот листа, почему-то прорезал рёв. — Я знаю, как это больно. Быть в темноте. Ждать. Он ждал тебя. Все эти века. Он плакал по тебе во сне. Она подняла сферу. Кристалл-путеводник в её другой руке вспыхнул ослепительно. Свет ударил в сферу, та засияла изнутри мягким золотым сиянием, и тонкий луч, как игла, метнулся прямо в глаза Уильяма. Он взревел, но не от боли. От непривычного ощущения. От света в кромешной тьме. Он замер, затряс головой. И в этот момент Маркус, истекая чёрной кровью, поднялся. Его плечо уже затягивалось, но лицо было искажено агонией. Он не пошёл атаковать. Он пополз. Буквально пополз по камням к брату, как раненое животное. — Уильям… — снова позвал он, и из его горла хлынула кровь. — Помнишь… помнишь реку за холмом? Где мы ловили рыбу? Ты… ты всегда отпускал её обратно. Говорил… «пусть живёт». Пустота в глазах чудовища дрогнула. Что-то мелькнуло в глубине. Смутное, размытое. Воспоминание? Эхо? — Он не слышит тебя, — сквозь зубы прошипела Селина, перезаряжая оружие. — Это пустая оболочка! — Нет! — крикнула Мария, и в её голосе впервые прозвучала непоколебимая, яростная вера. — Он там! Просто слишком глубоко! Ему нужен мост! — Она повернулась к Маркусу. — Душа моя… твоя кровь… ему нужна твоя кровь не как вызов, а как приветствие! Как знак родства! Маркус, не раздумывая, провёл когтем по своей ладони. Чёрная, густая кровь Первородного брызнула на камни. Запах, мощный и древний, заполнил грот. Уильям снова затряс головой. Рёв его стал другим — растерянным, почти вопрошающим. Он сделал шаг к луже крови, потянулся к ней мордой, понюхал. И тогда Мария бросила сферу. Не в него. Перед него. Сфера разбилась, и золотой свет разлился по полу, смешался с кровью Маркуса, образовав светящуюся лужу. — Веди его, маленькая моя, — прошептала она Маркусу. — Не силой. Памятью. Любовью. Маркус, превозмогая боль, поднялся во весь рост. Он медленно, шаг за шагом, вошёл в светящуюся лужу. Его кровь на ногах смешивалась со светом. Он протянул окровавленную ладонь к брату. — Подойди, — сказал он, и это уже не было мольбой. Это был зов. Зов крови, зов памяти, зов домой. Уильям замер. Его огромное тело дрожало. Пустота в глазах колыхалась, как туман, и сквозь неё на мгновение пробилось что-то иное. Растерянность. Почти детская растерянность. Он неуверенно, как слепой щенок, сделал шаг. Потом ещё один. Его лапа коснулась света. Он вздрогнул, но не отдернул. Вместо этого он опустил морду и коснулся кровью на лапе Маркуса. Потом поднял голову и посмотрел на брата. И в его глазах, в этих бездонных, тёмных озёрах, вспыхнула искра. Крошечная, едва живая. Но это была искра осознания. Он узнал. Не рык, а протяжный, дрожащий вой вырвался из его груди. Вой, полкий такой невыразимой тоски и боли, что у Селины сжались кулаки, а Майкл перестал дышать. Маркус, рыдая без слёз, шагнул вперёд и обхватил огромную, покрытую шерстью шею брата. Он прижался лбом к его морде. — Прости меня… — повторял он снова и снова. — Прости, что не спас тогда… что не нашёл путь… Уильям не ответил. Он не мог. Но он перестал дрожать. Его гигантское тело обмякло, и он тихо заскулил, уткнувшись мордой в плечо брата. Звериная ярость ушла, оставив после себя лишь измождённое, бесконечно уставшее существо. Мария опустилась на колени, силы внезапно покинули её. Это сработало. На мгновение. Мост был построен. Но он был хрупким, как паутина. Сердечный Камень лишь на миг коснулся его сознания. Нужен был полный ритуал. А для этого им нужно было выбраться отсюда. Именно тогда из туннелей, откуда пришли они, донёсся не рёв, а чёткий, дисциплинированный лай команд. И запах — тот самый, химический и гнилостный. Мутанты. И они были не одни. С ними шли другие. Чувствовался холодный, расчётливый разум, направлявший их. Селина мгновенно оценила ситуацию. — Нас загнали в ловушку. С одной стороны — бездна и полужертва, с другой — армия. Прекрасный выбор. Маркус поднял голову. В его глазах, мокрых от слёзной жидкости, зажёгся новый огонь. Не ярости. Решимости. Он отпустил Уильяма, который теперь смотрел на него с туповатым, но уже не враждебным вниманием. — Мария, — сказал он твёрдо. — Что нужно для ритуала? Здесь и сейчас. Минимальный набор. Она, всё ещё дрожа, заставила свой мозг работать. — Его кровь… твоя кровь… кровь гибрида как катализатора… и… место силы. Точка пересечения линий. Здесь. Это и есть точка пересечения. — Тогда мы делаем это здесь, — заявил Маркус, бросая вызов всем и вся. — Селина, Майкл… прикроете нас? Селина обменялась с Майклом долгим взглядом. В нём была целая история. Потом она резко кивнула. — Мы задержим их. Но у вас есть десять минут. Не больше. — Будет достаточно, — сказала Мария, поднимаясь. Она смотрела на Уильяма, на искру разума в его глазах, на кровь Маркуса, смешанную со светом на полу. — Или мы все умрём здесь. Но умрём, пытаясь. Это лучше, чем просто убивать. Она подошла к Маркусу, взяла его окровавленную руку, затем посмотрела на Майкла. — Помоги мне построить круг. Наше будущее начинается прямо сейчас. А из туннелей уже доносился топот множества ног. Десять минут. Десять минут, чтобы совершить чудо или обречь себя на гибель. В гроте, освещённом золотым светом разбитой сферы и алым светом приближающейся битвы, начался обратный отсчёт до конца и, возможно, до нового начала.