В жизни так бывает. Книга вторая.

...Рахиль устало сидела на кухне за столом. Потягивая чай с мятой, она была погружена в свои мысли. Вильгем давно спал. Уже два часа ночи. Только Рахиль не спит. Крутятся мысли о том, какой Кейн слабый: простит помощи, бесконечные его попытки наладить жизнь агентов, вновь объединившись с ВСС. Мелькали мысли о Самме. О Саммилии. Они давно не виделись. Думает о малышке, чьё имя она не знает до сих пор. Мелькали мысли о том, что она даже завидует Саммилии и Самму. Считает их идеальной парой. У них уже есть ребёнок, а она ещё даже не думала стать матерью. Но больше она думала о том, что хочет бежать. Бежать с альянса. Бежать в ВСС. Но её держит одно: Вильгем. Ей нужно с ним поговорить. О побеге. "Надо бежать отсюда, блядь. К черту все!" — эти слова не прозвучали вслух, но отпечатались огненным клеймом в её сознании. Каждый раз, когда Кейн начинал свои заунывные речи про "общее благо" и "необходимость объединения", Рахиль чувствовала, как внутри неё поднимается волна чистой, неподдельной ярости. Это была не попытка наладить жизнь, это было трусливое ползанье на коленях, маскируемое под дипломатию. Там, в ВСС, когда-то был дом, порядок, пусть и жёсткий, но понятный. Здесь же – лишь хаос, нищета и вечное ожидание пиздеца. Она посмотрела на свои руки – сильные, натренированные, способные держать оружие, бить, защищать. А что ими делать сейчас? Держать кружку с чаем? Перебирать бумажки с бессмысленными отчетами? Её жизнь казалась ей пустой оболочкой, лишенной цели, а каждый прожитый здесь день – бездарно потраченным временем. И тут, как удар под дых, вновь всплыли образы Самма и Саммилии. Идеальная ебучая пара. Они смогли. Создали свой мир, свою семью, свою, блядь, жизнь, свободную от всей этой грязи. А у неё? Мысль о ребёнке давно теплилась где-то глубоко, загнанная в самый дальний угол сознания, пока существовала эта вечная война. Но сейчас… сейчас это стало не просто абстрактным желанием, а острым, жгучим требованием тела и души. Она хотела ощутить эту жизнь, эту привязанность, эту надежду, а не только вкус пыли и запаха пороха. Но Вильгем… Его лицо, спокойное и умиротворенное во сне, было перед её глазами. Его преданность. Его вера. Он был её якорем в этом шторме, но теперь он стал и самой крепкой цепью, которая держала её на месте. Ей нужно было с ним поговорить. Объяснить, что они не могут больше ждать, пока этот альянс окончательно сгниет. Объяснить, что ей, им, нужно начать жить, а не выживать в вечном болоте чужих ошибок. "Я хочу ребенка! И я хочу его с тобой", — прозвучало немым криком в её голове. Но чтобы это случилось, нужно было сначала бежать. Прочь из этого мира, где каждый день – борьба за чужую иллюзию порядка. ВСС был лучшим вариантом. Не идеальным, нет, но там хотя бы была структура, и, быть может, шанс на новую жизнь. Настоящую жизнь. Она поставила кружку. Мятный чай остыл, став безвкусным, как и её текущая реальность. Сейчас она не чувствовала усталости, только жгучую решимость. Этот разговор с Вильгемом. Он изменит все. И неважно, как он отреагирует. Сегодня утром она либо получит его согласие, либо пойдет навстречу своему будущему в одиночку. Рассвет застал её на ногах. Тусклый свет проникал сквозь пыльное кухонное окно, очерчивая контуры старой мебели. Никакого солнца, никаких радужных надежд – лишь бледный, безропотный свет нового дня, который ничем не отличался от сотен таких же, проведенных в ожидании конца. Она прошлась по небольшой квартире, заглянула в спальню. Вильгем лежал на боку, одна рука высунулась из-под одеяла, кулак был сжат, как будто он даже во сне был готов к бою. Скрипнула дверь, и он чуть слышно заворочался. Рахиль замерла. Её сердце забилось сильнее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Нет, сейчас не время. Она должна быть спокойна, чтобы этот разговор не превратился в банальную ссору. Она не хочет, чтобы он принял её решение за истерику. Это не истерика. Это крик о жизни. Она вернулась на кухню. Взяла кружку, налила себе ещё чая, хоть и знала, что он не поможет. В голове прокручивала варианты начала разговора. "Вильгем, нам нужно поговорить". Банально, как смерть. "Вильгем, я больше так не могу". Слишком эмоционально. "Вильгем, мне нужен ребенок". Это бы его шокировало, и он бы посчитал её сумасшедшей. Она должна была подойти аккуратно, но твёрдо. Пол у порога противно скрипнул. Вильгем. Он вышел из спальни, его волосы были взлохмачены, а глаза еще прикрыты остатками сна. Но даже в этой расслабленной позе чувствовалась его внутренняя сила. Он был цельный, он верил в то, что делал. И в этом была её главная проблема. "Рахиль? Ты почему не спишь?" — его голос звучал хрипловато. Он потянулся и подошёл к ней, обняв со спины. Его прикосновение было теплым, привычным, родным. Таким родным, что на секунду она чуть не забыла о своей решимости. Но тут же в памяти всплыло лицо Саммилии, образ малышки, голос Кейна, который тошнил её до глубины души. "Надо поговорить", — выдохнула она, отстраняясь и поворачиваясь к нему. Её взгляд был твёрдым, без тени сомнения. Вильгем распахнул глаза. Он сразу понял, что дело не в очередном провале отряда или нехватке припасов. Этот взгляд она видела в зеркале час назад. "О чем?" — тихо спросил он, его рука опустилась, не находя опоры. В его глазах мелькнуло беспокойство. Он почувствовал, что под спокойным тоном Рахиль скрывается что-то гораздо более серьезное, чем обычные ночные переживания. Что-то, что может разорвать их жизнь на части. "Надо поговорить, да..." — Рахиль едва заметно кивнула, но вместо того, чтобы сразу вывалить всё, шагнула к Вильгему, почти прижавшись к нему. Её рука скользнула по его щеке, задержалась на заросшей за ночь щетине. Он внимательно, настороженно смотрел в её глаза, пытаясь прочитать, что за безумие там творится. "Ты знаешь... я ведь тебя люблю, Вильгем?" — прошептала она, её голос был мягким, почти непривычно нежным для неё самой. Нежный тон, но в нём звенело такое напряжение, что воздух вокруг них загустел. Вильгем прищурился. Это было не похоже на обычное проявление чувств. Слишком глубокий, слишком вопросительный тон. Он видел её на войне, видел в гневе, видел раненой, но таким загнанным и одновременно решительным её взгляд не был никогда. "Конечно, знаю, милая. И даже больше, чем просто знаю," — он попытался улыбнуться, но уголки губ дрогнули. "Я тебя тоже. Больше всего на свете." Он сжал её ладонь, лежащую на его щеке, и поднес к губам, целуя каждый палец. Он думал, что она искала утешения, просто устала от этой жизни. "И что?" — Рахиль мягко вытянула руку, отклонившись на шаг, тем самым создав между ними крошечное, но уже угрожающее расстояние. Её глаза скользнули по его фигуре, задержались на его сильных руках, на том легком шраме над левой бровью. "А ты меня любишь? Так же сильно, как я тебя?" – этот вопрос прозвучал уже не как нежность, а как проверка, как лезвие, которое она подносила к его горлу. В её голосе уже не было прежней мягкости, слышались стальные нотки. Вильгем почувствовал, как напрягается его тело. Что-то тут было не так. "Рахиль, что это за вопросы? Конечно, люблю. Что случилось? Признайся уже, что тебя так грызет?" — он попытался обнять её снова, но она осталась неподвижной. Будто невидимая стена между ними выросла за одну наносекунду. "Что случилось, говоришь?" — усмешка, полная горечи, искривила её губы. "Случилось то, что мы здесь гнием, Вильгем. Случилось то, что я смотрю на этих Самма с Саммилией, на их ребенка, и мне, блядь, ЗАВИДНО. Завидно до скрежета зубов! Мне не хочется больше ждать, пока этот долбаный альянс рухнет нам на голову! Я не хочу жить чужой, сломанной жизнью!" Её голос начал набирать силу, в нём прорезались нотки отчаяния и давно подавляемого гнева. "И знаешь... я бы хотела, чтобы у нас был ребенок. НАШ ребенок. Но где, Вильгем? В этом сраном месте? В этом дерьме, которое Кейн называет 'будущим'?" Она сделала еще один шаг назад, и теперь между ними было уже целое поле боя. "Я хочу бежать. И я хочу бежать с тобой, Вильгем. В ВСС. Сейчас. Пока не поздно." Последние слова прозвучали как приговор. Наступило пронзительное молчание. Вильгем стоял, как пораженный громом. Его глаза, только что наполненные нежностью и беспокойством, распахнулись, в них плескалось смесь шока, недоверия и... чего-то еще, что Рахиль не смогла сразу понять. Просьба о ребенке, предложение побега, да ещё и в ВСС – это было куда больше, чем он мог переварить спросонья. Или вообще. "Ты... ты сумасшедшая", — выдохнул он наконец, его голос был глухим, еле слышным. Он покачал головой, будто пытаясь прогнать жуткий сон. Но взгляд его, несмотря на шок, не отрывался от её лица. В нём не было осуждения. Было лишь ошеломление. Рахиль напряглась, готовясь к отпору, к крику, к обвинениям. Она уже видела, как он начнет давить на её долг, на их миссию, на предательство товарищей. Но Вильгем... он сделал невозможное. Медленно, почти нерешительно, он шагнул к ней. И затем, в его глазах вспыхнул огонёк, дикий и узнаваемый. Такой же, как тот, что она видела в зеркале. Тот, что делал его самим собой – не просто солдатом, а Вильгемом, её Вильгемом. "Знаешь, Рахиль?" — его голос обрел чуть больше уверенности, в нём появился едва уловимый хриплый смешок. "Ты, блядь, абсолютно сумасшедшая. В своей ярости, в своем отчаянии, в этой своей ебанутой идее – абсолютно сумасшедшая." Он снова протянул руку, на этот раз не стремясь обнять, а просто коснулся её щеки, бережно, как хрупкий фарфор. "Но... чёрт возьми, Рахиль. Именно это мне в тебе и нравится. Твоя дикость. Твоя готовность к черту послать весь этот мир, когда он не соответствует твоим требованиям." Его пальцы нежно прошлись по её скуле, и он заглянул прямо в её глаза, которые теперь были полны не удивления, а чистейшего, неописуемого облегчения. "Хорошо. Давай поговорим о побеге. И о ребенке. Но сначала, дай мне выпить чертову кружку чая, чтобы я мог осознать весь масштаб твоего безумия. Потому что... кажется, я в деле." Слова Вильгема обожгли её, словно холодный огонь, и она почувствовала, как по щекам потекли слёзы. Не слёзы слабости или страха, а ебучего облегчения, что разрывали грудь изнутри. Последние месяцы она жила с этим комком страха и отчаяния, сдавливающим горло, и вот сейчас, когда он рассеялся, оказалось, что дышать полной грудью – это почти больно. "Чай?" — её голос был хриплым, сдавленным. — "Ты, блядь, серьезно? После всего, что я тебе тут вывалила, ты хочешь чай?!" В её голосе была ирония, и гнев, и неверие, и такая дикая нежность к этому сумасшедшему мужику, что Рахиль сама себя не узнавала. Вильгем коротко кивнул. "Чем черт не шутит? Если мы собираемся перевернуть всю нашу поганую жизнь с ног на голову и при этом где-то там завести ребенка, то мне нужно что-то горячее, чтобы я совсем не околел от твоего, мать его, напора." Он отвел руку от её лица, но глаза продолжали пристально, цепко смотреть в её, словно он пытался заглянуть ей прямо в душу, чтобы убедиться, что она не шутит. Что она дошла до самой крайней черты, и теперь пути назад нет. Рахиль вытерла слезы тыльной стороной ладони, усмехнувшись сквозь навернувшиеся ещё. "Хорошо. Чай так чай. Но потом, Вильгем, ты выслушаешь все до последней, блядь, детали. Каждый мой гребаный план, каждое моё сомнение. И мы сделаем это. Вместе." В её словах уже не было истерики, только стальная решимость. Она почувствовала, как внутри неё вновь загорается древний огонь, который, казалось, погас навсегда. Огонь жизни, огонь борьбы за своё, не чужое, не навязанное. Она повернулась к плите, чтобы поставить чайник. Завтрак. Последующая рутина. Но ничто из этого уже не имело прежнего смысла. С каждым движением, с каждым вздохом, она чувствовала, как старые цепи рвутся, как новое, дикое и неизвестное будущее разворачивается перед ними. Будущее, в котором не будет Кейна, не будет альянса, не будет этой гниющей безнадеги. Будет ВСС – возможно, сложный, возможно, опасный, но, блядь, свой. И там... там будет шанс. Шанс на их ребенка, на их жизнь, на их, наконец-то, собственное счастье, вырванное зубами из лап проклятой войны. Чайник загудел, его пар, казалось, нес в себе запах новой свободы. "Теперь – о побеге. Куда именно в ВСС?" — голос Вильгема раздался за спиной, уже без тени сна или шока. Он был спокоен, собран, и в его голосе Рахиль услышала то, что любила в нем больше всего: готовность идти до конца. За ней. За их будущим. За их ебанутым, черт возьми, шансом. План начал вырисовываться спустя пару часов, под звуки кипящего чайника и мерное дыхание снаружи, за окном. Сначала были общие штрихи, затем – детали, риски, возможные пути отхода. Это было не просто бегство, а, сука, целая операция, и они оба это понимали. Им нужны были не просто отмычки и фальшивые документы, чтобы слинять незаметно. Им нужен был кто-то, кто мог бы просто, нахуй, открыть им все двери. "Уильям," — сказал Вильгем, когда Рахиль закончила рассказывать о потенциальных "окнах" в системе безопасности ВСС, которые она ещё помнила по прошлым годам службы. "Ему можно доверять. Он в ВСАл до сих пор. И он… он тоже ненавидит Кейна, как и ты, Рахиль. И эту ситуацию, в которую нас всех затянули." Рахиль кивнула. Она помнила Уильяма – хитрый, как змея, умный, как сто чертей, и с железными нервами. А главное – его статус. Уильям был не просто ученым. Он был, блядь, главным ученым Альянса. Человек, который имел доступ практически ко всему. Его слово было законом для техников, его доклады слушали Кейн и генералы, за его мозги Альянс держался двумя руками. Охрана буквально падала перед ним на колени, лишь бы он не надумал свалить со своими секретами. Убить его? У Альянса скорее руки отсохнут, чем они посмеют поднять на него оружие. Это был не просто союзник – это был их бронированный таран. "Как с ним связаться, чтобы это не выглядело подозрительно для Кейна?" — спросила Рахиль, её мозг уже переходил в боевой режим. Все эмоции ушли на задний план, оставив место холодному расчету, который теперь казался таким реальным. "Оставь это мне," — Вильгем поднялся, его взгляд был уже полностью собран. В его глазах горела стальная решимость, которую она так любила. Он был готов. Полностью. "Сегодня вечером. Я придумаю, как это сделать. А ты пока набросаешь подробный план по нашим старым контактам в ВСС. И где нам прятаться, когда мы там окажемся." Он усмехнулся. "Включай свою ебанутую паранойю на максимум, милая. Потому что Уильям хоть и гений, но ему тоже нужна карта, чтобы проложить курс этого ебаного побега." Он подошел к ней, крепко обнял, на этот раз без всяких отвлекающих вопросов о любви. Просто прижал к себе, давая понять – они теперь в этом вместе, до самого конца. Идея ребенка, висящая в воздухе, была не просто обещанием – это был их свет в конце тоннеля, ради которого стоило, блядь, рисковать всем. Вечером того же дня Вильгем оставил Рахиль одну, сославшись на срочное дело по альянсу. Она знала, он пошел к Уильяму. Ее сердце сбивалось с ритма. Не от страха, а от нетерпения. Она начала раскладывать карты, схемы, старые записи. План. Их план. И, кто знает, возможно, план их будущей жизни – той, где они наконец-то смогут завести ребенка, а не бесконечно бегать от врагов. На следующий день, к вечеру, Вильгем вернулся. На лице его была смесь облегчения и едва заметной гордости. "Уильям... он в деле," — тихо сказал он, входя на кухню, где Рахиль ждала его, не глядя на разложенные карты. "Нас ждут в четверг. Он всё организует. И дорогу, и прикрытие, и даже небольшой 'несчастный случай' с системой мониторинга, чтобы мы... исчезли, как будто нас никогда и не было." Рахиль лишь медленно подняла голову. В её глазах сияла огненная, дикая надежда. Уильям. Главный ученый. Он не просто откроет дверь. Он разнесет к чертям весь Альянс, вытаскивая их на свободу. Жостко. Будет жостко. Но они это сделают. В ту ночь сон пришел к Рахиль непривычно легко, несмотря на надвигающийся пиздец и безумие их решения. Это был не сон истощенного солдата, это был сон человека, который наконец-то обрёл цель. Она свернулась калачиком рядом с Вильгемом, его рука лежала на её талии, крепко, как всегда. Но сегодня это прикосновение было иным. Оно было наполнено не просто защитой, а обещанием. Обещанием будущего, которого еще вчера не существовало. Она чувствовала его ровное дыхание, его тепло. Впервые за долгое время она не думала о том, проснутся ли они завтра вообще. Она думала о том, как они проснутся, и куда пойдут, и что начнут строить. Шепотом, почти неслышно, она прижалась к его спине. "Наш ребенок," – мысль была нестрашной, а теплой, как едва тлеющие угли. Да, они бегут. Да, это опасно. Но ради этого стоило, блядь, рискнуть всем. Утро встретило их на удивление мирно. Вильгем проснулся первым, привычно проверил свои часы, затем обнял Рахиль чуть крепче обычного. Они просто лежали, глядя в потолок, и молчание между ними было наполнено новым, почти осязаемым ожиданием. Они не говорили о планах, не обсуждали детали. Просто ощущали эту странную, тяжелую тишину перед бурей. И тут по двери стукнули. Стукнули три раза, коротко и резко, не как визит, а как сигнал. Рахиль и Вильгем переглянулись. Время "буль-буль" закончилось. Вильгем поднялся первым, его движения были бесшумны, как у хищника, но без привычной тревоги. Он натянул на себя какую-то одежду и подошел к двери. Рахиль уже стояла рядом, её глаза горели прежней решимостью, а руки были сжаты в кулаки. За дверью стоял Уильям. Его обычно небрежная, но дорогая одежда была на нём как всегда идеально, волосы взлохмачены. Лицо его было бледным, но глаза горели лихорадочным блеском. "Доброе утро, голубки," — произнес он с кривой, немного нервной улыбкой, взгляд его скользнул по ним обоим. — "Надеюсь, вы готовы к самому крупному, нахуй, приключению в вашей жизни. Потому что сегодняшний день... это только репетиция. Основной спектакль начинается в четверг. А пока... у меня для вас не только план побега, но и свежие сплетни о том, как Кейн рвет и мечет после моих последних 'махинаций' с бюджетом. Ну и, даже предавать Альянс надо с комфортом. Пойдемте, у нас куча дел."