Я — вода

             На следующий день, услышав новости, Казым был явно недоволен. Его планы относительно второй дочери — выгодно пристроить, чтобы извлечь максимум из связей после удачного союза с Корханами, — рушились.              — Ты нужна здесь! — шипел он, но уже без прежней уверенности. Против воли зятя и внезапной решимости самой Суны он был бессилен. Его недовольство было фоновым шумом. Суна уже мысленно улетела отсюда.              Перелёт на частном борту самолета Корханов был первым шоком. Тишина вместо гула салона, кожаные кресла, в которых можно утонуть, и стюардесса, предлагающая что угодно без намёка на спешку. Суна смотрела в иллюминатор на удаляющуюся провинцию, держась за подлокотники, чувствуя, как отрывается от земли не только самолёт, но и вся её прежняя жизнь.              Машина, встретившая их в Стамбуле, была тёмной и огромной. Она мчалась по незнакомым широким улицам, и Суна не могла оторвать взгляд от огней большого города, в котором она теперь должна была найти своё место.              И вот он — Босфор. Сначала запах — солёный, свежий, смешанный с ароматом цветущих деревьев. Потом звук — лёгкий шум волн. И наконец — сам ялы. Белоснежная вилла, будто вырастающая из самой воды, с огромными окнами, в которых отражались вечерние огни Азии и Европы. Она стояла у входа, сжав в руке ручку своей скромной сумки, и смотрела на это воплощение несметного богатства и власти.              В её груди, поверх страха, неуверенности и груза новой ответственности, вдруг поднялось другое чувство. Тонкое, хрупкое, но упрямое. Она сделала глубокий вдох, вбирая в себя воздух Босфора.              Свобода. Пусть купленная ценой шантажа, компромисса и вступления в опасную игру. Пусть призрачная и уязвимая. Но всё же — свобода. Не та, о которой она мечтала — замужество и статусная жизнь — а другая. Неожиданная. Возможность дышать полной грудью, стоя на этом берегу, вдали от отцовского деспотизма, от тоскливых улочек Газиантепа, от своей роли «удобной» дочери с кучей фальшивых пакетов в руках. Она обрела её не как приз, а как трофей, взятый в бою. И теперь ей предстояло понять, что с ней делать.              

***

             Он сидел на краю своей кровати, развалясь, и наблюдал, как Сейран вешает свои неброские платья в его гардеробной. Это была открытая система — стойки, полки, всё на виду. Её вещи смотрелись здесь чужеродно, как скромные полевые цветы в оранжерее орхидей. Ему стало скучно. Надо было разрядить обстановку, вернуть себе контроль над ситуацией, пусть даже словом.              — Что ж, гардероб теперь общий, — лениво протянул он, ловя её взгляд в зеркале. — В кровати нас будет трое? Или у тебя на этот счёт свои правила?              Шутка вышла похабной, глупой и совершенно в его духе. Он не ждал особой реакции, разве что вспышки гнева, которая хоть как-то развлекла бы его.              Сейран даже не обернулась. Закончив вешать последнее платье, она ответила ровным, холодным тоном, будто обсуждала расписание уборки:              — Я буду спать на диване.              — Как хочешь. — Ферит фыркнул, пожимая плечами. Его это устраивало даже больше. Меньше театра, меньше обязательств. Брак как клуб по интересам, где интересы строго разделены.              Спустившись в гостиную, он застал уже обжившуюся картину: Суна сидела с Асуман, его невесткой, и о чем-то тихо беседовала. Она выглядела здесь не гостьей, а… кем-то на дежурстве. «Надзиратель приступил к обязанностям», — мелькнула у него мысль.              — Ферит, — обратилась к нему Асуман. — Покажи девушкам Босфор, пока погода хорошая. Им же интересно.              «Интересно», — мысленно повторил он без энтузиазма. Но это был хороший предлог убить время и вырваться из этих стен, которые уже начинали давить новой, непривычной атмосферой.              Он повёл их через сад ялы к частной пристани. У воды покачивался скоростной катер — не самая большая и пафосная игрушка, но быстрая и удобная. Идея пришла мгновенно. Быть наедине с этими двумя — с их молчаливым договором и оценивающими взглядами — на катере ему не улыбалось.              — Абидин! — крикнул он, заметив своего водителя и друга, курившего поодаль. — Бросай всё, поехали кататься. Вчетвером веселее.              Абидин, всегда готовый к действию, кивнул, затушив сигарету. Ферит почувствовал облегчение. Теперь он был не главный герой нелепой семейной экскурсии, а просто парень, который решил покататься с друзьями. И с двумя симпатичными попутчицами.              

***

             Спускаясь по деревянному настилу пристани, Суна ловила себя на мысли, что у Сейран в глазах — впервые за последние сумасшедшие сутки — мелькнул проблеск чего-то иного. Не гнева, не вызова, а простого, почти детского интереса к расстилающейся перед ними водной глади. Это было к лучшему. Значит, хоть на миг она отвлеклась от кошмара.              Но сама Суна боялась воды. Глубины, непредсказуемости, того, как легко можно исчезнуть в этой темно-синей пучине. Страх был холодным и тяжёлым комом под ребрами, когда она подошла к покачивающемуся на мелкой волне катеру.              Абидин шагнул на борт первым, обернулся и, заметив её застывшую фигуру на пристани, без лишних слов протянул руку. Его движение было естественным, как у человека, привыкшего помогать.              — Не бойтесь, я удержу вас, — сказал он просто. Не как Ферит — с намёком или издёвкой, а как просто констатировал факт.              Суна замешкалась на миг, её взгляд метнулся от его открытой ладони к воде. Потом она, сделав шаг, решительно вложила свои пальцы в его сильную, тёплую руку. Её хватка была нервно-крепкой, но он, как и обещал, удержал — уверенно и спокойно, пока она не ступила на палубу. На мгновение она ощутила не только поддержку, но и странное чувство надёжности, которого так не хватало в последние дни.              На катере царила натянутая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора, которым управлял нанятый сотрудник. Они устроились на просторном г-образном диванчике: Ферит развалился в одном углу, Сейран устроилась на почтительном расстоянии, смотря вдаль. На противоположной стороне села Суна, а рядом, оставив тактичную дистанцию, — Абидин.              На столике перед ними стояло охлаждённое шампанское в ледяном ведёрке — дежурный атрибут роскошной жизни Корханов. Никто не притронулся к бокалам. Оно было здесь таким же лишним и неуместным, как свадебный торт в ту злополучную ночь.              Чтобы разрядить тишину, Абидин мягко заговорил, обращаясь скорее к Суне.              — Я в детстве панически боялся воды, — начал он с лёгкой улыбкой, глядя куда-то за борт. — Отец терпел-терпел мои истерики у моря, а потом взял, да и скинул меня на глубину. С кругом, конечно.              Суна невольно вздрогнула, представив это.              — И что?              — И я понял, что круг держит, — он рассмеялся тихим, спокойным смехом. — А отец тут же рядом был, в двух метрах. Просто хотел, чтобы я перестал бояться самой воды и начал доверять тому, что меня держит на плаву.              Он продолжал рассказывать другие истории — нелепые, бытовые, про свою семью и детство. Суна незаметно для себя отвлеклась. Сначала просто слушала голос, заглушающий гул мотора. Потом начала улавливать юмор в его рассказах и впервые за долгое время чувствовала, как уголки её губ сами собой тянутся вверх в лёгкой, почти забытой улыбке. Страх отступил, уступив место благодарности за это простое человеческое участие. Абидин был симпатичен ей своей непритворной прямотой и этой тихой, ненавязчивой заботой, так непохожей на всё, что её окружало в последнее время. В этом стремительном катере, несущемся по чужой для неё воде, он вдруг стал самой твёрдой и спокойной точкой опоры.              Скука начинала давить на Ферита, как тяжёлое одеяло. Сейран сидела, отгородившись невидимой стеной, её молчание и сосредоточенный взгляд на пейзаже были предсказуемы и неинтересны. Его взгляд, блуждая по катеру, наткнулся на Суну.              И он заметил. Сначала — страх. Лёгкое напряжение в её плечах, чуть более цепкая хватка пальцев за край сиденья, когда катер набирал скорость. «Девушка-вода боится воды», — мысленно усмехнулся он. Ироничный парадокс, любопытная деталь в её портрете. Не та деталь, о которой он стал бы думать глубоко, просто забавный факт, который скрашивал монотонность.              Потом его внимание переключилось на Абидина. Его водитель, обычно сдержанный и профессиональный, был явно вовлечён в разговор. Он шутил, рассказывал что-то, и в его обращении к Суне читался неподдельный, мягкий интерес. А она... она отвечала. Не той светской, натянутой улыбкой, а настоящей, чуть расслабленной. Она слушала, отвлекшись от страха, и в её глазах было то, чего Ферит у неё ещё не видел: искренняя, простая благодарность.              Картинка сложилась сама собой: спаситель и дама в (не)бедственном положении. Мило. Предсказуемо, даже.              Его реакция не была ни ревнивой, ни злой. Ему было любопытно и немного забавляло. Во-первых, это отвлекало Суну от роли его строгого надзирателя, что было плюсом. Во-вторых, наблюдать за зарождающимся флиртом под боком было куда интереснее, чем пялиться на волны.              Он не удержался от комментария. Не резкого, а ленивого, с той самой снисходительной иронией, которая была его визитной карточкой.              — Абидин, я смотрю, ты сегодня не только руку подаешь, но и оказываешь психологическую поддержку, — прокомментировал он, чуть повысив голос над шумом мотора. — Нашёл своё призвание. Может, тебе в спасатели податься? Или в аниматоры для нервных гостей?              Его взгляд скользнул на Суну, поймал её мгновенно настороженный взгляд. Он ухмыльнулся, но без злобы. Скорее, как человек, нашедший в скучной ситуации новую игрушку для наблюдения. Ему было всё равно, понравится ли это Суне или Абидину. Это просто скрасило пятнадцать минут поездки. А что будет дальше — посмотрим. Может, будет ещё забавнее.              

Пару недель спустя

             Новый быт вращался по странной, но уже почти привычной орбите: Сейран на его диване, Суна, которая, к его лёгкому удивлению и развлечению, явно отвлеклась на Абидина. Мир не рухнул, просто стал теснее и немного шумнее. Но привычка к хаосу в личной жизни осталась.              Разрыв с Пелин, ставшей слишком навязчивой, вылился в предсказуемую истерику. Её крики, упрёки и попытки уцепиться когтями в его пиджак вывели его из себя сильнее, чем он ожидал. Старый, проверенный способ успокоить взвинченные нервы — алкоголь — сработал, как всегда. Таксист довёз его до ялы где-то к трём ночи. Штормило, в голове гудело, мир плыл.              Он вошёл в дом, споткнулся о ковёр и рухнул плечом в вазу на консоли. Глухой удар, звонкое дребезжанье. Мать была бы в ужасе. Он чертыхнулся.              И тут, как по заказу, из темноты кухни в коридор выплыла фигура Ифакат-ханым в ночном халате. Шёпот её шагов заставил его застыть. Она увидит. Расскажет деду. Мысль пронеслась, но алкогольный туман в голове был слишком густым, чтобы что-то предпринять. Он просто стоял, опираясь на стену, пытаясь собрать лицо в более-менее нейтральное выражение.              Внезапно из темноты ниши резко выхватили его за запястье и с силой прижали к стене. В полумраке он не видел лица, только силуэт. Но чувствовал — тело. Женское. Под тонкой тканью. Его пьяные, лишённые тормозов руки на автомате опустились на бёдра, нащупывая изгиб под шёлком халата. Ткань скользила, обнажая кожу. Жар от выпивки и адреналина ударил в голову.              — Тише, идиот, — прошипел женский голос у него над ухом, и маленькая, но сильная ладонь резко зажала ему рот, прежде чем он успел выдать какую-нибудь похабщину.              Он даже не пытался сопротивляться, увлечённый неожиданной близостью и мягкостью под пальцами. Где-то на краю сознания мелькнуло: «А кто это вообще?..» Но мысли спутались.              Ифакат, фыркнув что-то про кошек, наконец удалилась в свои покои. Давление на его запястье ослабло. Фигура перед ним отпрянула, вышла из тени в полосу лунного света из окна.              Суна.              Он только успел это осознать, как воздух рассекла её ладонь. Пощёчина оглушила, от боли в висках даже прояснилось в глазах. Он моргнул, глядя на её разгневанное, бледное лицо, на её халат, теперь запахнутый наглухо.              И тут сработал автопилот. Глупая защита. Сарказм. Он поправил смятый воротник рубашки, сделал шаг назад, изобразив на лице кривую ухмылку.              — Ну что, — его голос хрипел от выпивки и сдавленных эмоций. — Тебе, похоже, сильно понравилось?              Он ждал в ответ новой вспышки, очередной сцены. Но внутри всё похолодело от осознания простой вещи: она только что спасла его шкуру. И он, вместо чего-то вменяемого, выдал это. По привычке. Как последний идиот. Но слов назад не забрать.              Ледяная ярость Суны была лишь верхним, самым тонким слоем ее эмоций. Под ней бушевало смущение, такое острое, что от него перехватывало дыхание. Его ладони — шершавые, тёплые, нагло скользнувшие по её бёдрам под шёлком, — оставили на коже невидимый, пылающий след. Её собственное тело предательски отозвалось на это грубое прикосновение вспышкой чего-то волнующего, дикого и абсолютно чуждого. Никто, никто не касался её так прежде.              И тут же, как удар хлыстом, пришёл голос разума, холодный и ясный: Это Ферит Корхан. Бабник. Пьяный. Тот, кто привёл любовницу в первую брачную ночь твоей сестры.              От этого контраста — между внезапным телесным потрясением и леденящим осознанием — её замутило. Её ладонь горела от силы, вложенной в пощёчину. Щёки пылали от стыда и этой дурацкой, неконтролируемой реакции.              Его слова — «Тебе, похоже, сильно понравилось» — прошли сквозь алкогольную хрипотцу и попали точно в самую уязвимую точку, в этот только что зародившийся внутренний ужас.              — Придурок! — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Слово вырвалось резко, по-детски, без её привычной сдержанности. Но её действия говорили о другом.              Она резко шагнула к нему и подставила плечо, буквально вцепившись в его растрепанную рубашку. Он пошатнулся, чуть не увлекая её за собой.              — Двигай ногами, — скомандовала она сухо, без сочувствия.              Она пыталась направить его к главной лестнице, но через три шага поняла: на третий этаж его не дотащить. Он рухнет и покатится вниз, подняв на ноги весь дом. Мысль была быстрой и прагматичной.              Она резко развернула его и, почти волоча, довела до двери своей комнаты на первом этаже. Распахнула дверь, втолкнула его внутрь. Он грузно рухнул на её аккуратно застеленную кровать.              Суна постояла на пороге секунду, глядя на его беспомощную фигуру. Никакого сострадания, только холодное отвращение, смешанное с чувством долга, которое она сама на себя взвалила. Она сняла с вешалки плед и набросила ему на ноги, даже не пытаясь разуть или укрыть как следует.              Потом вышла, тихо закрыла дверь и, не оглядываясь, пошла по тёмному коридору к лестнице. Её шаги были быстрыми и твёрдыми. Она не осталась с ним. Она пошла к Сейран. В ту комнату, где не было запаха алкоголя и мужского пота, где рядом с сестрой можно было снова почувствовать себя собой, а не тем, кем она на мгновение чуть не стала — кем-то смущённым и застигнутым врасплох собственными непрошенными ощущениями.