How deep is your love?

Очередной день начинается со скандала. Умути сидит за кухонным столом, подпирая тяжелую голову ладонями, и сдавленно дышит сквозь пальцы. Выпускает клубы гнева из организма, считает до десяти, пытается забить голову ватой. Но все самообладание разбивается, когда он слышит приглушенный звук включенной в ванной воды. В голове вновь непроизвольно проигрываются сцены утренней перералки. Немытая посуда – лишь предлог. Чтобы уколоть, чтобы ударить, чтобы воткнуть нож в спину не нужно много сил, идей, предлогов. Для этого необходим лишь один ядерный элемент. Жажда. Чистая эмоция ярости вновь пронзает тело, и Умути вскакивает со стула, подходя к окну. Люди спокойно гуляют, ходят в магазин или до остановки, разговаривают. Круглосуточный открыт, деревья все также холодно накрыты снегом, и парень дергается, как будто это его сейчас придавило белым одеялом. За спиной щеколда по-железному опускается и дверь тихо приоткрывается. Умути слышит. Он все слышит, каждый шаг, каждое уведомление в телефоне, каждую потаенную мысль в голове. Не зря они в отношениях уже седьмой год. Умути слышит шаги за спиной, поэтому напрягается всем телом, но это не помогает: от легкого прикосновения он все равно вздрагивает, застывая в объятиях. – Чего ты хочешь, Руи? – тихо шепчет он, будто не кричал пару минут назад во все горло за какую-то мелочь. Когда они только познакомились, еще в школе, не ожидали такого совпадения – близость интересов тут же сделала их лучшими друзьями. С того самого дня они ни на минуту не расставались, вечно ходили гулять, выкраивали минутки от сна, чтобы попереписываться, созванивались, чтобы поболтать. Когда они признались друг другу, на расстоянии, в нескольких ужасно далеких километрах, то не выключали звонок еще несколько часов: пары утром были лишними, когда теплые голоса шептали благодарственные теплые слова, когда «люблю» избегалось, но подразумевалось. Когда они срывались, чтобы приехать и порадовать на день рождения. Когда в один день Руи, весь помятый и сонный, с большим чемоданом и ужасно заплаканнымм глазами, стоял на пороге квартиры, боясь войти. Хотя сам сбежал: от выматывающей учебы, от нелюбимой профессии, от недостатка еды и сна. От слухов об ориентации, людской ненависти. Просто отчислился и уехал: без оправданных ожиданий, успешной профессии и золотого будущего. Совместная жизнь оказалась сложнее, чем они думали: Руи был безумно хорош в танцах, но никудышным уборщиком. Он вечно случайно бил посуду, не оставлял вещи на местах, разбрасывал косметику и сжигал любую еду. К счастью, подрабатывал в магазинчике под подъездом. Умути, занятый написанием диплома, подготовкой к госам и подработкой в книжном, не успевал за всем уследить. Ни за сгоревшей едой, ни за раскидынными вещами, которые он даже не разрешал брать, ни за своими чувствами. Или тем, как он их проявляет. Так что когда они сели, чтобы отпразновать успешное окончание университета, Умути никак не ожидал найти в случайном уведомлении чужое имя. Возможно, именно в этот день у него открылось повышенная чувствительность к звукам: он аккуратно ввел пароль, даже не беря телефон в руки, будто боясь спугнуть, и обнаружил переписку. От увиденных интимок его парня кому-то чужому рука над дисплеем испуганно задрожала. Но шум воды заставил резко проигнорировать эмоции: Умути сфотографировал экран телефона на свой, и щелкнул кнопкой выключения как раз вовремя. Руи, как ни в чем не бывало, запрыгнул на диван, пристраиваясь сбоку и ластясь как милый ручной кот. Умути лишь замер: в голове не укладывается. Вот он, его любимый парень, с которым они на протяжении уже пяти лет общаются, живут вместе, делят быт и чувства. Как он мог... Не сказать, чтобы фильм был неинтересный, просто роящиеся мысли в голове никак не давали сфокусироваться на сюжете. А как только Руи уснул, то Умути сразу аккуратно привстал, покидая сначала комнату, а потом и квартиру. Вечер был холодный, зипка от ветра не спасала, но даже начинающийся дождь не смог загнать парня в квартиру. Он все блуждал между домами, проходил через дальние улочки, сидел на мокрых перилах, но ничто не могло вывести его из мыслей. Когда он вернулся, Руи уже спал в кровати, так что Умути не удосужился даже зайти в комнату: ушел отсыпаться на диван. Даже если это были всего пара часов беспокойного сна. Наверное, их первая ссора произошла примерно в то же время: Руи терпеть не мог алкоголь, воспоминания об отце, все дела. Поэтому когда Умути начал регулярно выпивать, задерживаясь на кухне допоздна, когда практически каждое утро Руи ощущал перегар, из-за которого даже не хотелось подходить к любимому, то реакция последовала незамедлительно. Ссора осложнялась еще тем, что Умути уже был в невменяемом состоянии. Не то, чтобы он не умел пить, просто именно сегодня фото из переписки так отчетливо стояли в голове, что забыть их не получалось никак. Тогда Руи уехал, ненадолго, но ощущалось это до невозможности странно: квартира погрузилась в оглушающую тишину, отсутствующие разбросанные предметы ломали выстроенную годами логику квартиры, а Умути, на удивление, ощутил горький укол в глубине груди. Сколько раз он не обдумывал бы свое отношение к этой ситуации, неизменным оставалось одно ключевое условие: без Руи он не может. Он настолько въелся в кожу, его запах остался на кончиках пальцев, его фантомные кошачьи прикосновения обжигают спину. Так что на третий день он позвонил сам: извинился, раскаялся, попросил вернуться. И Руи вернулся, хотя делать был этого не обязан: пожить у любовника, видимо, обладающего приличными деньгами, в лучшей квартире, в лучшем районе, в лучшей жизни – Хён пробивался почти сразу, Умути уже давно нашел все и про него, и про Руи. И про их случайные сторис из баров и ресторанов, которые проигрывались вновь и вновь, записанные в секретный архив с помощью простой лазейки – тайного аккаунта. В день возвращения они переспали, и Умути не знает, был это лучший или худший секс в его жизни. Руи был таким же грациозным, как и всегда, двигался плавно и мягко. Так, что Умути выворачивало от чувств к нему. Руи ловко избегал поцелуев, скользил в бок, смазывал их, тыкался носом в щеку вместо приоткрытых губ. Умути все будто пытался его схватить, но тот ускользал, как песок сквозь пальцы: не шел под прикосновения, делал, как ему самому было приятно, смотрел сверху-вниз. И именно в этой позе Умути вдруг отчетливо увидел ее: ту самую фотографию. Та же поза, то же выражение лица, тот же изгиб талии. – А на нем ты также скачешь? – он, честно, не знает, как это вырвалось. Он правда не хотел. Руи вдруг резко останавливается, потом слезает совсем и отпалзает на дальний край кровати. Возбуждение как рукой сняло. – Как долго ты знаешь? – Руи смотрит в упор, но кажется, что насквозь. Трясется будто от холода. – Пять месяцев как, – Умути говорит, не зная, надо ли добавить хоть что-то. Руи молчит тоже. А потом уходит в ванную и включает воду. Иногда Умути думает, что это его проклятие – вечно слушать этот назойливый звук воды. Они остаются вместе. Руи не уходит, хотя Умути не держит. Ежедневное молчаливое присутствие не нервирует, просто висит недосказанностью. Когда Умути на одном из корпоративов напивается вусмерть, а потом едет к молодому коллеге по работе, чтобы сбросить стресс, он ни о чем не думает. И думает обо всем одновременно: сравнивает все движения, все поцелуи, все прикосновения и запахи с Руи. Конечно, все отличается, хотя действия одни, на самом деле. На следующее утро он молча уезжает на такси, не оставив и записки, смотрит в снежное небо и думает, что скажет. – Не спросишь, где я был? – он молча переодевается, стоя голой спиной к Руи. – Где ты был? – не безразличное, скорее тревожное. – Я изменил тебе, – аккуратно подвести не получилось, но не то, чтобы Умути пытался. Звуки сзади резко прекращаются. Дыхание Умути, как бы он ни хотел казаться равнодушным, замирает. Когда он оборачивается, то видит свернувшийся на кровати комочек нервов. Руи сильно сбросил за те пару месяцев их совместного пребывания, и теперь стал совсем худым. Как перышко. Он прикрывает глаза одной рукой, и, не будь Умути со своей развитой внимательностью к деталям, черт бы ее побрал, не заметил бы, как нижняя губа начинает легко трястись. Руи не издает ни звука, практически не двигается, но источает такую боль, что у Умути самого начинает щипать глаза. Они несколько долгих минут находятся в таком положении: один не знает, можно ли ему теперь даже находиться в этой комнате, не то, что прикоснуться; другой не может совладать с разбитыми чувствами, не способен даже встать на ноги. На следующее утро Руи не может подняться – слег с простудой на три дня. Умути берет больничный за свой счет, приносит нужные таблетки, заворачивает в одеяла, готовит еду и дает теплый кипяток. После этого все встает на свои места – насколько это может быть в их испорченном, но намеченном годами, механизме. Они все также ходят на работу, тихо обсуждают ее по вечерам, спят спиной друг другу, листая ленту соцсетей, а потом все еще раз по кругу. Никто не знает, в какой момент начались громкие ссоры. Но каждая из них ощущается как хоть что-то: не промозглая холодность, не повисшее молчание, не игнорирование. Ссора – небезразличие, и они оба это знают. Поэтому регулярно не моют посуду, забывают про мусор, прячут носки и не покупают любимые снеки в магазине. Все отработано, сценарии пройдены. Крики жгут внутреннюю агрессию, слезы побуждают жалость, гнев читается в сжатых губах. Иногда Руи бьет посуду. Умути это не любит, но терпит, убирает каждый раз самостоятельно. Это такая форма мазохизма: подбирая каждый осколок, он вспоминает про ситауации из прошлого. Будто составляет по частичкам их совместную жизнь. А потом выкидывает все в мусор. Еще и еще раз. Такое подобие терапии, только не помогает. Потому что Умути все еще не держит, а Руи все еще не уходит. – Я знаю, что мы не изменим наше прошлое, – тихо начинает Руи, и Умути слышит, как у него трясется голос, – Но.. Может, мы попробуем... Попробуем начать еще раз. Я не могу без тебя. – Я тоже, Руи. Я тоже.