Жених и невеста

Немного растрёпанная Елагина подошла к полуторке, которую подогнали к развалинам чтобы собрать украденное диверсантами продовольствие. Она посмотрела на своё отражение, посмотрела на отражение обстановки вокруг. Солдаты, собравшиеся во дворе кто курил в сторонке, кто себя в порядок приводил после короткого боя в развалинах домов, а другая часть охраняла арестованных диверсантов румын. Командовали ими военюрист 3-го ранга, рядом с ним стоял старший лейтенант Громов, немного поникший и задумавшийся. Когда в одну из машин посадили двух диверсантов, Громов сел в кабину грузовика и вместе с этими арестованными в кузове, поехал обратно. Военюрист отдал ещё пару команд и отошёл в ту сторону, где сидел у стены, на ящике военюриста 2-го ранга Рокотов, сказал ему о чем-то, тот записал. Светлана наклонилась к зеркалу со стороны водителя, поправила на голове пилотку и попыталась как-то уложить непослушный локон. Она посмотрела в сторону Рокотова — он сосредоточенно писал документ. А сам тоже — в пыли, на лице следы копоти, форма испачкана. Но несмотря на такой вид своей красоты он не растерял, Света опять не могла отвести от него свой взгляд. Особенно теперь, когда там сидит не просто человек, которого она очень любит, а её жених. Несколько минут назад он сделал ей предложение, и она сказала «да». Среди развалин, среди битого кирпича и стен, где совсем недавно гремели выстрелы боя, после очередного гуляния по лезвию между жизнью и смертью, прозвучали эти настолько не вписывающиеся сюда слова: «Выходи за меня замуж!». Света даже не думала, не рассуждала, что ответить Ване — она любит его, а значит и ответ тут может быть только один. Рокотов сложил лист пополам и, откинув крышку сумки, вложил туда тот самый листок. Затем поднялся, отряхнул штанины сверху, поправил на поясе ремень, а на голове фуражку и зашагал в сторону Елагиной. И, пока все были заняты своим он что-то шепнул ей и они скрылись с глаз. К этому моменту сюда, во двор цирка, заехала легковушка, остановилась у полуторки и, не заглушив мотора, из-за руля вышел седой старшина с усами. — Товарищ военюрист, — спросил старшина стоявшего у грузовика военного, — а где здесь товарищ Елагина? Военюрист нахмурился в ответ, потом спросил следом: — Откуда вы, старшина? — Ну как откуда? Из военной прокуратуры! Товарищ Мирский, бригвоенюрист, отправил меня. Сказал — найти товарища Елагину, узнать, нашла ли она товарища Рокотова и обоих доставить обратно. — Ясно. — военюриста такой ответ старшины успокоил, и он указал в сторону другого грузовика, — Елагина где-то там была, Рокотов с ней. Шофёр подкинул ладонь к пилотке быстро козырнув и слегка по старчески зашагал к указанной машине. Зайдя за неё, однако, тех кого искал не нашел. Тут были лишь солдаты, собиравшиеся забраться в кузов, уже борт откинули. — Хлопцы, а подскажите, вы тут двух прокуроров видели? — спросил шофёр. — Вон туда пошли, — указал красноармеец, показывая в проход, ведущий в мрачную глубину здания, — там ищите. Старшина кивнул и зашагал туда, куда показали. Приблизившись к проходу он позвал: — Иван Григорьевич, Светлана Петровна, вы здесь? Вас Николай Трофимович обыскался уже! Послышались шаги, мелькнул свет фонарика в руках. — Здесь мы, Григорий Иванович! — это была Светлана, голос чем-то довольный, в свете фонарика стал виден её силуэт, а затем рядом с ней был виден и мужской, в фуражке. — Потеряли вас уже. — ответил старшина. — Тогда поехали, раз потеряли. — сказал Рокотов как-то совсем спокойной, тоже с довольным видом и пройдя вперёд, к свету выхода. Они дошли до легковушки, Рокотов открыл заднюю дверь перед Елагиной, она села в салон, а Иван приказал военюристу собираться обратно, всех диверсантов доставить в тюрьму НКВД. — Вот теперь, поехали Григорий Иванович! — сев рядом с Елагиной с неким облегчением сказал Рокотов сидевшему за рулём Федоренко. Старшина снялся с ручника и повернув руль, выехал на улицу. Машина покачивалась на мощеной дороге, потом выехала на асфальт, здесь немного ускорилась. Елагина, когда злополучный дом оказался позади, прильнула к руке сидевшего рядом Ивана. Мужчина улыбнулся в ответ на это, а после аккуратно поверх ладони девушки, положил свою. Кожа её была прохладной несмотря на то, что одета в шинель, а под ней шерсть формы. Рокотов крепче сжал в своей руке её. — Замёрзла? — негромко, так чтобы только Света услышала спросил Иван. — Чуть-чуть. — сильнее прильнув к теплу мужчины ответила девушка и прикрыла веки; вновь услышав голос Вани, уехав подальше от того места, где чуть оба не погибли, она наконец-то действительно успокоилась. — Как приедем, чай сделаю, горячий. Вместе попьём. Я сам что-то тоже замёрз уже. — Без шинели ходишь, вот и зябнешь. — не отрываясь от мужчины проговорила Елагина, сделала паузу, а потом словно вспомнив, что нужно ещё сказать что-то мужчине, добавила, — Она в кабинете осталась. Ты ж убежал как мальчик обиженный, всё оставил. — и уже приподняв голову и посмотрев на Ваню сказала Светлана, — А Коля, между прочим, сейчас чуть ли не всю прокуратуру под ружьё поставил чтоб тебя найти! — Видел, нагнал он солдат сюда. — закивал Иван. И они снова молча сидели в салоне. Федоренко внимательно вёл машину по городу, чем ближе было к центру Харькова, тем больше было патрулей, проверяющих каждую машину, приходилось останавливаться. Пока они так ехали, Иван не отпускал из своей руки Светину. Да и ей совсем не хотелось отпускать его. Отпустила уже один раз — еле нашла снова. Ох, как она испугалась, увидев его в окружении диверсантов! А как испугалась заметив, уже когда всё закончилось и они стояли в стороне ото всех, в том самом месте, где нашёл их Федоренко, что у Вани лицо не в обычной пыли, а копоти. По тому, как подрагивали кончики пальцев мужчины, Елагина поняла — у Вани последствия совсем недавней контузии. Да и на голове были свежие ранки. Как бы Рокотов не отнекивался, что всё в порядке, с него она всё же взяла обещание по возвращении зайти к врачу. «В конце концов, ты теперь совсем не чужой мне человек! Я невеста твоя, и поэтому хочу чтобы мой жених дожил до того, чтобы стал моим мужем!» — несколько строго, уверенно заявила Света, чтобы быстрее убедить Рокотова, чтоб тот перестал упрямиться и делать вид, что ему всё нипочём. Спустя полчаса, машина остановилась у порога военной прокуратуры. Рокотов с Елагиной вышли и сразу направились к кабинету Мирского. Тот обрадовался увидев живого и невредимого Ивана, шагнувшего за порог его кабинета. Выслушав от него отчёт о том, что случилось, отдав рапорт, который Рокотов писал буквально на коленке, Николай отпустил их обоих. — Идите, вам обоим отдохнуть надо. Сутки на ногах. А тебе Иван, особенно! Недолеченный убежал всех ловить. — Николай, да я в порядке. А вот допросить главарей нужно сегодня, не откладывать на завтра. — Иван однако, больше думал сейчас о службе, — Пока они ещё дружно не придумали как отпираться и запутывать нас. — Не переживай, не придумают. Мне уже из госбезопасности отзвонились на счёт них, их уже допрашивают. Иди домой, Иван. Завтра, на свежую голову, мы всё обсудим с тобой. Это приказ, Иван. Мирский снова во всю пользовался тем, что старше в должности и звании, поэтому сбивал упрямство Рокотова каждый раз именно этим, безотказным способом. Да и по глазам сестры видел, что та хочет чтобы Иван отдыхать ушёл. — Хорошо. Тогда до завтра. — поднялся Рокотов из-за стола, спорить с Мирским сейчас не имело смысла, всё же усталость и раны давали о себе знать, он по привычке просто всё терпел. Сняв с вешалки фуражку для себя и шинель для Светы, Иван вышел из кабинета. Елагина следом. Спустившись на первый этаж, Иван собирался повернуть в сторону их кабинета, однако Светлана оказалась впереди него и строго посмотрела на него. — Ты обещал мне зайти к врачу. — напомнила она. — Свет… — Рокотов, мы кажется с тобой уже всё обсудили. И ты мне дал слово, что зайдешь. — Елагина не собиралась сейчас уступать жениху. Иван вздохнул, глядя на невесту. А она с Мирским, братом своим, характером весьма схожа! Упрямые оба! И оба сегодня решили загнать его в кабинет врача. Однако да — за язык никто не тянул, слово «обещаю» он по доброй воле произнёс. Нужно зайти. Поэтому, молча развернувшись, Рокотов дошёл до нужной двери медпункта и скрылся за ней. Света сидела напротив кабинета недолго, Ваня появился со справкой в руке, которую он спешил спрятать в нагрудный карман. — Ну что там? — поднявшись спросила Елагина. — Да нормально всё, Свет. Ерунда. До свадьбы заживёт! — и при этих словах на губах мужчины заиграла улыбка, а глаза по особенному заблестели. Елагина это всё видела, слышала как изменилась интонация Рокотова, но протянула вперёд свою ладонь, прося у мужчины ту справку, какую он пытался спрятать. Поняв, что невеста всё заметила, Иван протянул листок. Светлана быстро прочла и да, врач в самом деле написал, что у военюриста второго ранга всё в порядке, он здоров. Теперь Елагина могла быть спокойна. Они дошли до рабочего кабинета, где Рокотов в самом деле оставил свою шинель — вот, висит аккуратно на вешалке в углу. Оказавшись снова один на один, за закрытыми дверями, Иван, зайдя последними в кабинет, шагнул к Свете, стоявшей у окошка, и обнял со спины. — Прости, что из-за меня ты столько волновалась сегодня! Мне Громов рассказал, как ты меня искала. — тихо произнес Иван обхватывая женские плечи. И от неожиданности происходящего Светлана улыбнулась. Ваня к тому же уже второй раз за день просил у неё прощения. Видимо, близость смерти была столь сильная сегодня, что что-то очень поменяла в нём. А может быть, она просто ускорила то, над чем Иван и так часто думал. — Ты с Сашей успел поговорить? — Свете было интересно, когда же мужчины спокойной смогли пообщаться, сколько помнила Ваня всё время косо смотрел на её друга. — Да. Когда ты ушла, там, у пролома. Он мне там всё рассказал. — Всё? — Елагина обернулась к Рокотову; если Саша действительно всё рассказал Ивану, то и про то как в этом же кабинете, вот так же у окна, стоя спиной к Громову, она того огрела пощёчиной. — Всё. Что ты очень любишь меня, что тебе нужен только я. И вот тогда я и понял, что со стороны и вправду — я вёл себя как самый настоящий дурак. — пока Иван это всё говорил его ладони плавно скользили по женским плечам, сверху вниз, он поглаживал их наслаждаясь каждым прикосновением. Свете было так непривычно сейчас — перед ней уже в третий раз за этот очень долгий день Ваня стоит и извинятся. И признаёт свои ошибки. Это было что-то совсем удивительное. Но, почему-то ожидаемым. Это Коля никогда перед ней прямо не признавал, что ошибся, что она права. А вот Ваня не в первый раз спокойно признаёт то, что где-то мог быть неправ. Но до этого такое случалось лишь в работе. А сейчас он признаётся, что и в личном ошибся. И тут уже ей самой стало как-то неловко. Она сама — не образец правильности. Света сама не знала, что на неё нашло, когда совершенно недавно в этом кабинете начала ссору с Ваней, на пустом месте. Зачем так остро стала реагировать на его слова. А потом, когда Сашка не дал ей упасть в провал прямо на труп румына — зачем-то съязвила Ване, разобиделась когда он опять на Сашу взъелся. — Вань, ты тоже прости меня. Я тоже как-то по дурацки поступила сегодня. — посмотрела она на Рокотова подняв взгляд на него. — Прости пожалуйста. — Я зла не держал. Да и не уйди ты тогда, я бы дальше вёл себя глупо. С Громовым твоим мы б так и не поговорили. — Почему это «моим»? — мгновенно вырвалось у Елагиной, она даже не успела осознать это когда уже сказала фразу. — Ну он же твой друг. — спокойной ответил Иван. — Светка, ну ты чего опять? Света присела на подоконник, сжала вместе ладони. Она опять не понимала, что ж такое. В ответ она лишь пожала плечами, взгляд её упал вниз и как-то она растерялась. Рокотов увидел всё это и мягко обнял её, прижал к себе и поцеловал рядом с макушкой. — Ты Коле сказала про нас? — негромко спросил Иван. — Про то, что я за тебя замуж иду? — Да. — Ещё не сказала. Не успела. — Я сам ему тогда скажу. Но уже завтра. — А почему ты? — Света подняла взгляд на Ивана. — Потому что я тебя в жёны беру, и я, как мужчина, должен говорить о таком твоему брату. — Ну… хорошо. — Света спорить не стала, к тому же в таком решении Вани было столько много по настоящему мужского, что очень не хватало уже очень давно ей, душа хотела чего-то вот такого, такого надежного плеча рядом. — Тогда — пошли домой. Нам завтра ещё какого-нибудь работника ЗАГСа надо будет найти, чтобы быстро расписал нас. — Да. Времени у нас мало. Рокотов отошёл, взял сначала шинель своей невесты, помог надеть её, и только потом оделся сам. Федоренко давно уехал в гараж, шли обратно пешком. Да уже и не разрешали вот так развозить по домам командиров, в городе нарастал дефицит всего и вся. По пути к дому в двух хлебных Рокотов с Елагиной не смогли отоварить для даже одну вырезку карточки — хлеб весь разобрали ещё с утра, а новый привезут только утром, если ещё привезут. Пришлось шагать на черный рынок в надежде хотя бы втридорога что-то купить для ужина. Прохаживаясь по рядам торговцев, пока Рокотов искал взглядом тех, кто съестным торговал, Света приметила женщину распродающую очевидно свои собственные вещи. — Вань, взгляни сюда. — потянула она мужчину за рукав шинели. Рокотов повернулся туда, куда его тянули и увидел женщину за прилавком, а перед ней — туфли, хорошенькие платья, платки. Женщина выглядела устало, даже замученно, одета совсем невзрачно, тени от заходящего солнца особенно сильно подчеркнули скулы и бледное лицо, сухой волос, торчавший из-под дешёвого шерстяного платка. Женщина больше походила на бабушку, просто ещё не сутулую и без морщин на лице и руках. — Смотри какое платье и туфли. — указала Света на молочного цвета платье, — Белые! Как думаешь, на роспись в таком если я пойду — хорошо будет? — По моему — отлично! — Иван мысленно примерил платье на Свету. — Настоящая невеста! — Себе на свадьбу берёте? — спросила женщина приподнявшись с лавки. — Да. — кивнула Елагина уже улыбаясь. — Кто-то ещё в такое время свадьбы играет… — со вздохом то ли удивления, то ли разочарования и тихого раздражения произнесла женщина. — Сколько хотите за это платье? — спросил Иван указывая на то, какое Свете так приглянулось; скоро стемнеет, нужно было скорее добраться до дома. — Три банки тушенки или тушка курицы, свежая. Если ещё хлеба дадите — туфли отдам. Ни того, ни другого у Ивана с собой не было, у Светы тоже. А Рокотов видел, как платье понравилось ей, как она хотела в нём быть его невестой, а потом стать женой. — Вот, тут на месяц хлебных карточек и на полмесяца жиров. — протянул всё, что было в кармане Рокотов. — Нет! — отодвинула его руку женщина. — Вы или еду, или идите! Сами за карточки продавайте! — резко протестовала продавщица. — Да тут на месяц целый же! — Светлана неожиданно возмутилась тому, что уже и за карточки и деньги не продают на чёрном рынке. — Нет, я говорю! Только за еду! Бумажки мне эти ваши не к чему! У меня дома пятеро голодных ртов, а я им что? Бумажки? — Свет, пойдём. — повел Иван за собой невесту, оставшуюся без платья к свадьбе. Елагина хотела было дальше спорить, но Ваня сильнее потянул её за талию, отводя в сторону. Когда они уже достаточно отошли, Света не могла больше держать в себе возмущение: — Да что же это такое! Уже и от карточек отказываются! — Ты видела что в магазинах сейчас? Нам с тобой сейчас ничего не отоварили. А позавчера паёк не полный выдали. Народ то и дело говорит, что Харьков сдадут скоро, вот и запасается на зиму. Кто знает, какая она будет. — спокойно объяснял Рокотов, пока они шагали с рынка ни с чем. — Это всё паникёрство! Трусость и паникёрство! Мы за Харьков будем драться до последнего! — За Киев, вспомни, мы тоже дрались до последнего. И тоже до последнего говорили нам, что город не сдадут немцам. Вот только немцы нас окружили и всё! Поэтому, я понимаю почему люди не спешат спокойно сидеть и ждать. И продают всё за еду. — И всё равно! Это уже спекуляция, так цены задирать! — Елагиной трудно было мириться с тем, что происходило, но внутри она понимала, что иначе быть не может. — А за такое, их по законам военного времени — к стенке! Чтобы другим неповадно было! Тогда бы, глядишь, и еда была бы в магазинах, и на рынке продать можно было. И купить. Иван ничего отвечать не стал. Он понимал возмущение Светы, отчасти разделял его — спекулировать на желании поесть и согреться это такое же преступление как убийство. Но давно зная людскую натуру, как трудно было обычным горожанам, сельчанам, что каждый борется за себя и семью как может — редко осуждал их. Если только не преступали жизнь человеческую ради еды. Воровство ещё понять мог, но не убийство ради хлебных карточек или скудного пайка. Убийство есть убийство, чем бы его не прикрывали. Повернув в другой ряд, Рокотов нашёл двух продавщиц — одна средних лет, а рядом, видимо, была её мать. Они уже собирались уезжать, как и многие на рынке (чтобы успеть уехать обратно в пригороды и близлежащие сёла, хутора). Иван увидел, что в корзине одной из женщин лежит вполне съедобный картофель. Отдав за восемь картошин двадцать червонцев, что составило двести рублей, он со Светой направились в сторону дома. И это Рокотов несколько минут стоял и торговался, чтобы немного сбавили цену, так бы все сорок червонцев пришлось оставить. До порога квартиры дошли уже молча. Настроение тем, что было на рынке, было заметно испорчено. Света, собрав из буфета остатки зачерствевшего хлеба, выложила их на столе и разлила бледный-бледный чай по двум чашкам. И одновременно с этим отварила пару картошин, купленных на рынке. Картофель оказался рыхлым, с сильным привкусом крахмала. Чтобы как-то перебить этот вкус, Иван сильнее солил желтоватые картофельные комки. Таков сегодня их ужин. Рокотов съел всё не задавая никаких вопросов, а после — унёс за собой посуду, потом подошёл к Свете, обнял её и сказал: — Спасибо за ужин! Света в ответ лишь кивнула. Она ощущала, что её жених в этот вечер хочет подбодрить её, он правда благодарен даже за такую еду, но настроение сейчас было что-то совсем никакое. Иван видел это и под предлогом покурить во дворе, оделся и вышел к подъезду. Тут он действительно покурил немного, за одно притупил чувство голода. И пока тлела меж пальцами сигарета, созрела одна идея. Бросив окурок, Рокотов поднялся на этаж, где жила семья Либманов. Он аккуратно постучал, ведь на часах уже почти девять вечера. — Кто там? — спросили из-за двери. — Рокотов. Дверь приоткрылась, в ней показался в пижаме и очках Либман. — Что-то случилось? — Михаил Маркович, извините что так поздно, но мне нужно с вами посоветоваться по одному важному вопросу. — Одну минуту, Иван Григорьевич. — произнёс мужчина поправив на носу очки и прикрыл дверь. Через пару минут, накинув поверх пижамы пиджак, всунув ноги в калоши, Либман спустился с Рокотовым во двор и они сели за стол, за которым закурил теперь уже Либман. — Будете? — предложил Михаил Ивану протягивая немного смятую пачку папирос. — Благодарю, но не буду. — Ну, рассказывайте, Иван Григорьевич, что у вас стряслось? — раскурив папиросу спросил Либман. — Очень нужно достать для моей невесты хорошее платье. — Невесты? — с удивлением переспросил Михаил, — Уже невесты? — и палец указал в сторону окон квартиры, где сейчас жил Иван со Светланой. — Да, с этого дня Светлана Петровна моя невеста. — немного смущаясь кивнул Рокотов, на лице его мелькнула при этом очень счастливая улыбка. — Я поздравляю вас, Иван Григорьевич! — Либман заулыбался, так искренне, словно Рокотов его родственник и он за него рад. — Спасибо, Михаил Маркович. Но мне бы сейчас достать где-то для неё платье. А то, не в военной же форме ей идти под венец! — А вы в церкви собираетесь венчаться? — Ну какая церковь, Михаил Маркович! Я это так, образно… — Просто, у нас ведь ЗАГС сейчас эвакуируют. Работники кто сам сбежал, а кто уезжает в эвакуацию. Вот разве что в церкви венчаться можно, чтобы хоть как-то отметится, что вы теперь муж и жена. Особенно тем, кто верующие. — Ну мы то со Светой нет. Нам в ЗАГС надо. — Тогда трудно будет. — Михаил Маркович, — Рокотов подсел ближе, — очень нужна ваша помощь! Либман взглянул на Рокотова. Он хорошо помнил, как два месяца назад сидел в Киеве, в допросной, перед этим военюристом и отвечал на вопросы. Было очень страшно, ведь пропало золото за погрузку которого отвечал в том числе и он — работник Госбанка Либман. Однако, арест был, допрос был, но суда не было. Через четыре дня, как товарищ Рокотов его допросил, Либмана отпустили. Не теряя времени он вернулся домой, сюда — к матери в Харьков. И спустя столько времени, после сдачи Киева, Либман неожиданно на улице вновь встретился с товарищем Рокотовым. Михаил помнил как Рокотов был справедлив к нему, как помог. — Платье и работника ЗАГСа я вам найду, Иван Григорьевич, можете не беспокоиться. Но у меня будет одно важное условие. — Слушаю. — приготовился Рокотов. — Свадьбу делаем свадьбой! Стол, украшения, гости... — Михаил Маркович! Ну какие застолья сейчас! В такое время! — Иван Григорьевич, — продолжал настаивать Либман, — это же ваша свадьба! Не себя, так невесту порадуйте! В такое то время, когда сегодня вы здесь, а завтра там, в бою, особенно нужно праздник делать! — Да у нас же ничего нет! Ни денег, ни что на стол поставить. — Рокотов хотел всё ещё по скромному обойтись. — Об этом не беспокойтесь! То будет не ваша забота! — Не могу я так. — Можете, Иван Григорьевич! Ну а иначе, если вы не согласны, в этом городе вы вряд-ли сыщете лучшее свадебное платье и лучшего сотрудника ЗАГСа. Тем более так скоро! Рокотов немного усмехнулся. Впервые кто-то вот так, безвозмездно, готов помочь ему. Ну и так принципиально ставит практически ультиматум, не будучи даже военным. Но ведь в самом деле — где он и платье Свете найдёт, и где они распишутся быстро, в этой суматохе эвакуаций? Делать было нечего… — Уговорили, Михаил Маркович! — сдался Рокотов. — В таком случае, дайте мне день. К вечеру завтрашнего дня ждите платье для вашей невесты и адрес, где вас с ней распишут как только вы придёте. Мерочки только подскажите супруги вашей будущей. Рокотов примерно помнил всё что нужно было и записал на листочке, отдал его Либману. — Завтра, в это же время или как вернётся заходите ко мне. — забрав листок ответил Михаил и затушив сигарету, поднялся с лавки, следом встал и Рокотов. — Я вам очень благодарен, Михаил Маркович! — протянул Иван руку. — Сейчас поодиночке нам никак нельзя! — пожал руку Либман. Мужчины попрощались, Либман вернулся к себе, а Иван ещё немного постоял, покурив. Над ним было хмурое чёрное небо, сегодня на удивление тихое. Очень хотелось чтобы завтра и послезавтра город не потревожила вражеская авиация. Харьков затаился в ожидании своей участи. А Рокотов не мог перестать волноваться за то, что же дальше с ними будет? Иван поднялся в квартиру. Он был уверен, что Света уже спит, но нет, она сидела за столом и меняла при тусклом свете керосиновой лампы подворотничок на своей гимнастёрке. Рядом, на соседнем стуле лежала форма самого Ивана, на рубахе цвета хаки чистотой блестели значки в петлицах, белел чистотой подворотничок. Рокотов, скинув с плеч шинель, оставил её на вешалке и прошёл в комнату. — Наша форма на завтра готова. Зайдём с утра сначала к Коле, он скажет, кто нас распишет и мы сходим. — не отрываясь от шитья произнесла Елагина, когда заметила Ивана вернувшегося с улицы. — К Николаю зайдём, но просто пригласим на свадьбу. — сев напротив ответил мужчина. — Вань, какая свадьба? У меня ни платья, ничего. И денег тоже. Нет, нет, Вань. Мы просто сходим и распишемся. Главное, чтобы дальше мы уже по документам были мужем и женой. — Свет, — произнёс Рокотов, подойдя к девушке и взяв в свою руку женскую ладонь, — у нас будет свадьба, у тебя будет платье! Доверься мне, Свет! Он обнял и поцеловал её и она полуответила коротким поцелуем, не отстранившись, но и не потянувшись к нему. Рокотов молча взглянул на Свету, уставшую, но любимую. Так хочется чтобы она была счастлива!... А Свете так хотелось сейчас поверить Ивану, очень хотелось — он смотрел так нежно, с любовью и с сочувствием тому, что одно из самых прекрасных моментов в их жизни пришлось на войну. Её ладонь чуть крепче сжала мужская. Света подняла взгляд на Ивана. — Где ж ты сейчас платье достанешь? — словно желая отговорить жениха от напрасных поисков спросила Света. — Найду, Свет! Для своей невесты я всё что угодно найду! Не переживай! И договорив это, мужчина вновь наклонился к расстроенной невесте и поцеловал её. В ответ, Света немного нерешительно обхватила его сначала одной левой рукой, а потом и правой, обхватив за голову, ткнулась губами в губы. Спустя полчаса они лежали в сумраке комнаты. Они лежали вдвоем в чужом доме, в чужой постели. Лежали усталые и растерянные простотой и естественностью всего, что с ними происходило. Они, укрытые вместе и практически абсолютно счастливые, всё ещё до конца не верили, что день завершают вот так — она без пяти минут жена, а он — совсем скоро её муж. Наверное, в другое время, в других обстоятельствах они бы оба ещё медлили с этим, думали, рассуждали, а стоит ли. Но чем дольше продолжалось это военное безумие, тем быстрее хотелось всё успеть в жизни, возможно очень короткой. Ни Светлана, ни Иван понятия не имели, сколько каждому из них отпустила судьба. — Вань, а ты бы хотел ещё детей? — нарушила тишину комнаты Елагина обернув взгляд на Ивана, который молча смотрел в потолок и до этого слушал ровное дыхание девушки рядом с собой. Вопрос был весьма внезапный, заставший Ивана даже немного в расплох. О таком он прежде не задавал себе вопросов. Но сегодня ведь не обычная его со Светой ночь, поэтому и вопросы сегодня возможны необычные. — В смысле, сколько ещё хочу? Или просто. — переспросил Рокотов. — Ну, хочешь ли… и сколько. Я ж помню, что у тебя в Москве сын остался, взрослый. — Да. Остался… — Иван на секунду вновь вспомнил начало лета этого года и оставшегося у тётки, сестры его матери, семнадцатилетнего сына. — Если ты не хочешь, Вань, я пойму всё и… — Свет, — и Рокотов обернулся к Елагиной, — я хочу. Сколько, я пока ещё не думал, конечно. Но одного точно хочу. Нашего с тобой… А если хочешь знать кого именно, то я б дочку хотел. Сначала дочку, а потом, я думаю, можно и про сына подумать. В сумраке комнаты Рокотов видел, как заулыбалась Света, услышав его ответ, кожа его ощутила, как нежнее стала прикасаться Света, как ласковее обняла. Глаза её маняще мелькнули и губы Ивана ощутили вкус поцелуя, очень мягкого, бархатистого. Ладонь Светы обвела мужскую щеку. — У тебя будет дочка! Первой будет! Обещаю тебе! — прошептала Света и вновь прильнула губами к нему, всё также нежно и ласково целуя. И в ответ Иван обнял Елагину, её тело было надёжно спрятано в мужских объятиях, согрето его теплом. Нагие плечи её ощущали жар его тела, спрятанного под сорочкой. А он ощущал всю нежность её кожи, Рокотов ощущал огромную как цунами и такую же сильную любовь к Свете. Она заполонила собой сейчас всё. Огромная волна смыла из разума тревоги, страхи, мелкие мыслишки и всё прочее, что оставалось в мыслях. Лишь одно мог сейчас Иван — подарить Свете все свои чувства, все силы ей отдать, всё своё желание. Которое, Рокотов ощущал это телом, были абсолютно взаимны от неё. Иван не мог сейчас понять, как же он жил то всё это время без неё…