слишком реальная синтетика

      наверное, не самая хорошая идея (и несколько месяцев назад Ричард бы этого точно не сделал) — пускать к себе домой сломанного автоматона, который моментами зависает на несколько секунд чуть ли не наглухо.       особенно учитывая, что около ангара, где сейчас прячется кучка беглых автоматонов, они с Диланом нашли труп того несчастного, кому вздумалось залезть туда то ли чтобы переночевать, то ли просто посмотреть на немаленькую заброшку — и, судя по почти попавшемуся местным железкам Ричарду, который вовремя прикинулся дурачком, этот труп был там ой как не случайно.       но, в конце концов, это все-таки Дилан. агрессивного поведения Ричард за ним не замечал ни разу (разве что пассивно-агрессивное, но ему таковое было присуще всегда. это пугало? возможно, немного. но почему-то не казалось опасным от слова совсем), да и выглядело все так, как будто они подружились.       с автоматоном, оказывается, тоже можно валяться в обнимку, смотреть тупое кино и есть остывшую пиццу из доставки; оказывается, за автоматона можно волноваться, как за живого человека — хотя…       опять же — а чем Дилан, собственно, неживой?       и, оказывается, думает Ричард, слушая шум воды в душе (практически идеальная имитация человека, черт возьми), на автоматона можно… вот так смотреть, как это делает он.       на явно сильные руки, на лицо, которое, когда обрело спектр эмоций пошире, чем тот смайлик с каменным идолом, стало почему-то привлекательным, да блять, даже, как в то злополучное утро, куда-то в область паха, ибо до тебя доходит, что фразу «по образу и подобию» великий Джон Дейви Харрис когда-то воспринял вполне себе буквально.       почему вообще он допускает такие мысли о Дилане? он, в конце концов, ладно что железка, так еще и парень; а Ричард, нет, Ричард не гей, Ричарду мужчины не нравятся, и несколько предыдущих сексуальных партнеров-мужчин — лишь неудачные эксперименты, и вообще…       вообще, короче, об этом лучше лишний раз не думать.       вода в ванной выключается, что-то шуршит и наконец открывается дверь; и Ричард был готов ко всему, но явно не к тому, что Дилан выходит оттуда лишь в домашних штанах (которые уже давно, кажется, у Ричарда оставил, чтобы было в чем спать) и с голым, мать его, торсом.       Ричард отчаянно пытается не смотреть — и так же отчаянно залипает, пока Дилан, кажется, не замечая этого (или делая вид?), вытирает волосы полотенцем.       блять, он сейчас вообще на автоматона не похож — выдает только наличие разъема под подбородком, и тот не видно почти, только если Дилан не запрокинет голову и не рассматривать совсем внимательно; скорее на какую-нибудь блядскую модель из рекламы какой-нибудь максимально «мужицкой» херни.       и на кой черт его таким красивым делали?       …кажется, Ричард сейчас позволяет себе лишние мысли.       Дилан тем временем как ни в чем не бывало полотенце на стул скидывает и подходит к кровати, чуть толкая Ричарда в бок.       — двигайся, мешок с костями, — и если раньше это звучало оскорбительно, то теперь в голосе Дилана сквозит какое-то странное для автоматона (да и по отношению к Ричарду странное) тепло; Ричард фыркает, но действительно сдвигается к стенке, позволяя Дилану все-таки улечься рядом.       а потом — да, наглость действительно второе счастье — сразу же закидывает на него ноги. Дилан, конечно издает возмущенный звук — но Ричард знает, что это уже больше напускное.       как минимум потому, что после этого Дилан сам прижимает его к себе.       как-то у них устоялось во время совместных ночевок спать в обнимку, стал привычным физический контакт (и, конечно, тут виной не тактильный голод Ричарда, нет), так что как раз это Ричарда не удивляет вообще.       к тому же, с Диланом приятно обниматься: он теплый, а еще (особенно по сравнению с самим Ричардом, что до среднего роста еле дотягивает) настолько высок и широк в плечах, что к его описанию хочется применить частенько слово «огромный».       потому в том, как Дилан аккуратно прижимает Ричарда к себе, есть что-то приятное и безопасное — как будто прячет за собой; не то что не навредит Ричарду сам, никому больше не даст тоже.       — ты придурок, — тишину снова разрезает голос Дилана, — я же просил тебя не лезть.       — всего-то растяжение, — фыркает Ричард, — ну и пара ссадин. я завтра уже до работы дойду.       — завтра у тебя выходной, — парирует Дилан, — заодно и отдохнешь. и я тоже.       и вроде как Дилану не надо, он-то целый — не считая небольшого, вызывающего диссонанс у Ричарда, потому что это черта совершенно человеческая, шрама на щеке.       как будто ему буквально вчера вечером буквально кожу (вернее, ее имитацию) с половины лица не срывали, да так, что потом Джон полдня потратил на то, чтобы залатать; да еще и, оказывается, автоматоны взаправду чувствуют боль — что ситуацию усугубляет в разы.       и все же Ричард кивком соглашается — ибо сам бы он и завтра работать побежал, но отлежаться вместе с Диланом…       почему бы и да.       так что он не возражает (а еще и потому, что знает, что это бесполезно); и обычно на этом моменте они заказывают доставку и включают какую-нибудь хрень (Ричард даже список старых фильмов про роботов составил, которые Дилану еще не показывал, да вычеркивает оттуда потихоньку), вот только на этот раз Ричарда интересует один чертов вопрос — он у него в голове крутится еще с тех пор, как они уехали от Джона, вместе с сопутствующей этому сценой.       Дилан, который, наклонившись максимально близко к его лицу (а Ричарду все равно голову задрать пришлось, чтобы хотя бы как-то заглянуть ему в глаза, и чуть на носочки привстать), шарит у него одной рукой, как стало ясно, в кармане куртки — а другую ладонью держит у Ричарда на груди, аккуратно поглаживая, так еще и выдыхая, пока говорил, чуть ли не ему в губы.       Ричард в тот момент и сам как будто завис — не автоматон, конечно, но в ступор его это ввело; а Дилан, найдя ключи и едва ли не торжествующе подняв руку с ними вверх, отстранился и, не дав даже спросить, что именно это было, повел Ричарда к машине, дабы отвезти ко врачу.       а сейчас мысль все никак не выходит из головы — и, кажется, замешательство Ричарда замечает и Дилан, потому что негромко спрашивает:       — что такое, мешок с костями?       — ничего, — слишком, наверное, поспешно отвечает Ричард — потому что Дилан как-то слишком довольно хмыкает.       — да так уж и ничего, — как-то слишком хитро хихикает Дилан, — не первый день знакомы. признавайся.       и у Ричарда, черт возьми, ощущение, что Дилан все прекрасно понял — ибо его реакцию в момент, когда Дилан ему буквально под одежду лез и в лицо дышал, по-другому истолковать было нельзя.       с другой стороны, оставалась надежда, что, так как он автоматон — понимать человеческие чувства хорошо не должен (и эту надежду тенью перекрывает мысль о том, что слишком уж Дилан человечный сам и столько времени провел с Ло, с ним самим и в обществе людей в целом, что наебать его в этом плане сложновато).       человечный…       да уж, жизнь и восприятие Ричарда за эти несколько месяцев поменялись чуть ли не на сто восемьдесят градусов.       — мешок с костями, прием, — снова зовет его Дилан, тыкая в щеку, и на это прикосновение Ричард невольно подается навстречу (подхватил, блин, у него Дилан привычку так до себя доебываться).       — да ну… ничего. может, я на тебя вообще обижен, железка, — а вот это даже не совсем неправда; ибо, если честно, Дилан его неплохо так обломал.       обломал… блять. ладно, Ричарду уже пора признаться хотя бы самому себе в том, что к Дилану он неровно дышит; да, автоматон, да, парень — и пусть это все еще никак не укладывается у Ричарда в голове, но, так или иначе, это правда.       — а это с чего бы ты на меня обиделся? — и снова у Ричарда ощущение, что Дилан, по факту, и сам знает ответ на свой вопрос.       но, судя по тону и наступившему молчанию, он ждет, пока отзовется именно Ричард, так что приходится, негромко откашлявшись, все же тихонько ответить (правда, зайдя издалека):       — что это было? на улице, около дома Джона?       — ключи от машины у тебя забрать хотел, — и, черт, тон у Дилана настолько непринужденный, что Ричард даже готов в это поверить; только не в первый раз от Дилана получает такие смешанные сигналы, не впервые он творит вещи, что кому-то, кто относится к тебе просто как к раздражающему напарнику и впоследствии еще и другу, вообще не должны быть свойственны.       так что Ричард легонько хмурится, даже слегка обиженное лицо делает, знает, что Дилан на это может повестись и ответить, и все же отвечает — полушутливым тоном, дабы, если что, быстро все в шутку и свернуть:       — а вот, может, железка, ты меня обломал.       — с чем? — тут же спрашивает Дилан, но на его лице видна тень улыбки — и, блять, черт, да, он и правда понимает, к чему Ричард клонит.       — черт, да ты и сам знаешь, — возмущается Ричард и все же на сей раз сам приближается к лицу Дилана (видимо, пытаясь в глазах найти хоть проблеск какой-то автоматонской совести и не находя).       Дилан фыркает и внезапно резко выдыхает прямо в губы Ричарду; кажется, у него по коже от горячего воздуха мурашки бегут, так Дилан все еще и обнимает его, не дает отстраниться.       сука.       если Дилан его сейчас не поцелует, из Ричарда, кажется, пар пойдет (пусть он и человек, а не перегревшийся автоматон).       а просить… да ну нет, он не будет просить. не потому, что такой упрямый — просто, если попросит, признает, грубо говоря, поражение перед самим собой.       даже если ему нравятся мужчины — не особо-то это и правильно; и проще подавить в себе желание, чем потакать ему и потом ругать себя.       — а чего же ты хотел, а? — долетает до ушей Ричарда голос Дилана, что теперь к нему совсем близко. — этого?       и нет, все-таки Ричард не ожидал, что Дилан и правда дернется вперед и поцелует его — а именно это сейчас и происходит.       губы у него неожиданно теплые, а рот влажный, что Ричард выясняет, ибо поцелуй быстро из простого касания губами переходит во что-то более глубокое, но все же аккуратное.       и Дилан для того, кто впервые (впервые же?) целуется, делает это уж больно опытно — и от этого Ричарда вдруг резко ведет.       кому вообще нравятся неловкие ситуации, когда партнер оказывается девственником, и половина времени уходит на то, чтобы объяснить ему, что и как?       хочется спросить, где Дилан так научился — только вот рот у Ричарда занят, и там хозяйничает язык Дилана, а одна из его рук перемещается на талию Ричарду, крепко ту сжимая.       и, блять, оказывается, что от широких, теплых ладоней приятно получать не только объятия, но и вот такую ласку, потому что Ричард мигом удивленно выдыхает, окончательно теряя контроль над ситуацией; Дилан отрывается от него, переворачивает на спину и, приподнявшись с кровати, нависает сверху со слишком уж довольным лицом.       — так что? — а, Дилан все еще ждет ответ на свой вопрос.       — хотел, — голос Ричарда слегка дрожит, и он отводит взгляд; все-таки одно дело целоваться с кем-то, а другое — оказаться буквально под ним.       — и?.. — черт, Дилан сам, что ли, не может додумать?       или — что куда более вероятно — специально заставляет Ричарда отвечать, потому что хочет услышать ответ именно от него?       — …и все еще хочу, железка, — совсем тихо отвечает он, все же поворачивая голову снова к Дилану — и вместо ответа на эту фразу получает еще один поцелуй.       видимо, они ни хрена не собираются это предварительно обговаривать — ну и черт бы с ним.       Ричарду даже легче сейчас не вдаваться, не обсуждать, не думать о том, что прямо сейчас он целуется с парнем (да, все же то, что Дилан автоматон, смущает куда меньше), так еще и этот парень внезапно принимается лезть ему рукой под домашнюю футболку.       ага, Ричард даже сам не замечает, как пальцы Дилана прокрадываются к нему на ребра; ловит себя на этой мысли только тогда, когда чувствует легкое сжатие и стонет в поцелуй.       ну уж нет, лежать бревном он не будет; стоит Дилану отстраниться от него снова зачем бы то ни было, Ричард прижимается губами к его щеке, к скуле, спускается чуть пониже — и в голову приходит шальная идея.       в конце концов, думает он, что может случиться (ну максимум Дилан скажет больше так не делать) — и прижимается губами к самому стыку шеи и подбородка, к тому месту, где прячется у автоматонов порт, который Ричарду все это время мозолил глаза (потому что, черт, естественная реакция человека на какой-нибудь разъем — вставить туда что-то или хотя бы его потрогать).       Дилан неожиданно шумно выдыхает, подставляет шею под прикосновения, и Ричард целует снова, затем обводя этот чертов разъем языком; Дилан вздрагивает, даже скорее дергается сильно, и все же Ричард отстраняется (а то вдруг опять начнет зависать от такого).       — ты в порядке? — спрашивает он, и Дилан неожиданно бодро, пусть и аккуратно, кивает головой, так что Ричард задает еще один вопрос. — место чувствительное?       — еще как, — голосом с неожиданной хрипотцой отвечает Дилан, и Ричард снова прижимается губами к коже около порта, а затем и к нему самому — потому что, черт, послушать, как Дилан рвано вздыхает, почувствовать, как он подставляется, очень сильно хочется.       он успевает поцеловать еще пару раз прежде, чем Дилан, тихо рыкнув (охуеть, он умеет издавать и такие звуки?..), вцепляется снова в его талию — а затем, хватаясь за края футболки Ричарда, тянет ту вверх.       естественно, ему приходится чуть приподняться с кровати, чтобы дать Дилану избавить себя от ненужного сейчас предмета одежды; зачем одевался после душа, правда, если все равно почти сразу раздели?       теперь уже Дилан целует его в шею, слегка прикусывает, скорее зубами царапается; как будто специально делает это легонько, дразнит, что ли.       а еще упирает колено между ног Ричарда — и он еле подавляет в себе желание об это самое колено потереться; ибо, черт, ему уже давно не шестнадцать, а встает у него на подобное как у подростка.       и хрен с ним, он действительно трется, ерзает, и Дилан это даже позволяет, давит чуть сильнее.       охуеть.       вроде как с возрастом (ну нет, Ричард, конечно, не такой старый, ему всего двадцать девять, и однако) должны становиться привычны и более приятны долгие прелюдии, а нет, ни хрена — потому что Ричард вообще сейчас не будет возражать, если его прямо сейчас разденут и возьмут.       — терпения, я смотрю, у тебя немного? — Дилан и сам размашисто трется коленом об пах Ричарда, вырывая изо рта того шумный, с присвистом, вздох.       — да пошел ты, железка, — даже интересно, что будет, если Дилана немного поддразнить, так что этим Ричард и занимается.       Дилан негромко хихикает и на контрасте резко убирает ногу, да так, что Ричард по инерции пытается дотянуться до нее, создать еще больше трения — и отвечает неожиданно жестким (но Ричарду это определенно нравится) тоном:       — пойдешь здесь только ты.       сука. эта периодическая жесткость Дилана, что казалась раньше опасной (ну сломанный автоматон, конечно, он покажется угрожающим при нетипичном поведении), теперь вызывает…       весьма противоречивые эмоции.       хочется подчиниться и прогнуться, не оказывать больше никакого сопротивления, даже минимального — так что Ричард, что до этого обнимал Дилана за шею, откидывает руки назад, скрещивая их на подушке, и смотрит на Дилана снизу вверх наверняка очень просящим взглядом.       — может, ты и прав. терпения у меня… маловато.       и, кажется, от этой фразы у Дилана (буквально) блестят глаза; он скользит руками по ребрам, к низу живота, по которому проводит ладонью, а затем проскальзывает пальцами под резинку домашних штанов Ричарда — и тянет их тоже вниз.       под штанами (потому что они домашние) так-то ничего и нет — так что взгляду Дилана (и самого Ричарда) мигом, как штаны соскальзывают с бедер, предстает стоящий член Ричарда.       становится… ну, не то что неловко, все-таки у Ричарда есть опыт, он не подросток какой-нибудь; но когда на тебя сверху вниз смотрит с таким еще хитрым прищуром автоматон, который еще и рукой обхватывает твой член…       главное, чтобы в рот не взял (или лучше пусть?...); совсем уж неловко, да и думать, что он так может…       — славно, — отзывается Дилан чуть более низким, чем обычно, голосом (намеренно поменял настройки? или как вообще это работает у автоматонов? в таких мелочах Ричард пока так и не разобрался), — потому что, пусть и хочется поиграть в кого-то с железной, — Ричард пытается хихикнуть, но Дилан снова проводит рукой по длине, чуть сжимает пальцы у основания, при этом большим пальцем трет чувствительную головку, и этот смешок превращается в хрип, — выдержкой, но и у меня с терпением беда.       Дилан все еще не выпускает член Ричарда из рук, когда тянется, чтобы поцеловать его — горячо, глубоко, резко; а Ричард же в ответ тянется к штанам Дилана, намереваясь их тоже спустить пониже.       быстрее? да пожалуйста. он не против, пусть и не думал, что Дилану присуща импульсивность.       Дилан отрывается от него все так же резко, отстраняется — и опускается ниже, затем садясь между ног Ричарда на колени; штаны свои он снимает сам, и под ними, ожидаемо, ничего нет.       хотя…       член, в котором сантиметров двадцать длины точно, вряд ли можно назвать «ничем»; кажется, он еще и встал не до конца, прибавится чуть-чуть, и Ричард шумно выдыхает.       — а это в меня… влезет вообще? — наверное, неуместно, что у него сейчас вырывается данная фраза, но за свою задницу он все-таки беспокоится; Дилан чуть хихикает, но затем быстро становится серьезнее в лице.       — влезет. о растяжке слышал, м?       — смазка… где-то была. в тумбочке, может, — Ричард даже отрицать не будет, что она-то у него найдется; говорил, безусловно, что он не гей, так он и не гей, просто…       да объяснять это крайне тупо, правда.       он и не будет пытаться, думает он, пока Дилан слезает с кровати и начинает в этой самой тумбочке рыться — и, ожидаемо, достает флакон со смазкой; а затем — снова устраивается в ногах у Ричарда.       — ноги в коленях согни, — командует Дилан, и Ричард подчиняется — потому что, черт возьми, как не подчиниться кому-то, кто настолько привлекателен и говорит в настолько приказном тоне?       а, как только он это делает — Дилан опускает руку, несколько пальцев щедро поливает смазкой да обводит ими колечко мышц, заставляя Ричарда тихонько простонать — чувствительное место все-таки.       а затем проталкивает внутрь палец: длинный, тонкий, черт, снова хочется спросить, какой извращенец создавал Дилана, и самому себе ответить.       только мысль даже в голове не проскакивает, вместо этого Ричард едва слышно шипит сквозь зубы — давно ничего не было, все-таки слегка неприятно — и вцепляется в простыню на кровати, крепко сжимая пальцы.       Дилан двигает рукой поначалу совсем осторожно, будто боится Ричарда нечаянно сломать — черт, да он даже не знал, что в полицейском автоматоне, что мог силой хватать людей и которому никакие протоколы не запрещают держать оружие, есть такая аккуратность.       и наконец Ричарду становится получше, палец скользит совсем уж хорошо — и этот момент Дилан тоже улавливает, потому что к первому пальцу тогда присоединяется второй, а затем, даже быстрее, чем это — третий.       Ричард даже не особо осознает, что проходит момент, когда чужие руки приносили по большей части дискомфорт, что он уже и сам-то бедрами подмахивает навстречу пальцам Дилана; тот, кажется, замечает энтузиазм, чуть осаждает Ричарда, свободной рукой придерживая его за талию.       — спокойнее. боюсь все-таки, что чтобы принять меня, тебе придется немного потерпеть.       блять, и где Дилан таких фразочек начитался — или наслушался? как будто очень странно слышать подобное от…       Ричард шумно выдыхает, срываясь на стон, и мысль свою даже у себя в голове не заканчивает — потому что Дилан подгибает пальцы, попадает по простате (причем с таким лицом удивленным смотрит на Ричарда, будто бы случайно, но в это он уже не поверит), ну и в таком же духе продолжает трахать его уже, кажется, в четыре пальца.       — ну, ну пожалуйста, — как голос Ричарда сорвался на практически умоляющий, он так и не понял, но все же говорить продолжил. — Дилан, я выдержу.       когда он вообще в последний раз кого-то о чем-то умолял во время секса? кого? на него не похоже.       и нет, он не фантазировал о Дилане, не думал, каково будет с ним (да, конечно…) — а происходящего, однако, достаточно, чтобы он возжелал его с такой силой.       и Дилан наконец поддается на уговоры: чуть резко вставляет пальцы в последний раз, после чего также чуть резко их вынимает, оставляя Ричарда растянутым, но пустым, и он разочарованно выдыхает; а Дилан отодвигается назад, усаживаясь на кровать уже нормально и внимательно смотрит на него.       — иди сюда, — хриплым голосом зовет он — и, стоит Ричарду нормально поднять голову, вполне себе недвусмысленно хлопает себя рукой по коленям. — ко мне спиной. пока что.       Ричард хочет выдать что-то из разряда «раскомандовался», только вот слова теряются где-то на полпути, когда он уже забирается Дилану на колени, прижимается к нему и чувствует упирающийся ему в задницу крепко стоящий член — потому что такому Дилану возражать не то что не хочется, не получается просто.       ладонь Дилана аккуратно ложится между лопаток Ричарда, поглаживает, а его губы прижимаются к шее сзади в аккуратном, но все равно достаточно крепком поцелуе; он затем подхватывает Ричарда под бедра, приподнимает его слегка, скользит головкой члена уже по входу — и когда смазать успел? когда Ричард не увидел?       и все, все вылетает из головы, когда горячий, большой член медленно проталкивается внутрь, раздвигая стенки внутри и заполняя Ричарда. постепенно, но целиком, и у Ричарда перехватывает дыхание, и он цепляется за руки Дилана, что тем временем вдавливают его в чужие бедра — пока он наконец не входит до самого конца.       блять.       Дилан прижимает его к себе совсем как-то по-хозяйски, рукой перехватывает его грудную клетку, вжимая спиной в свою, гладит другой рукой сначала, дразнясь, мгновение член Ричарда, а затем поднимается выше, поглаживает по низу живота.       и, наверное, не время сейчас думать о таком, но все же: у Ричарда именно сейчас очень плохо укладывается в голове тот факт, что Дилан — чертов автоматон, чертова, блять, железка; слишком уж для этого теплый, да чуть ли не горячий, и… да блять. хрен с ним.       да и он так его сейчас точно не назовет: плохая идея вообще обзываться, когда тебя, еще раз, прижимают спиной к груди, и ты буквально насажен, черт возьми, на чужой член.       к слову, член не только выглядел огромным (Ричард, конечно, далеко не девственник, но такие размеры видит, да и принимает внутри себя, точно впервые) — он и ощущается таким. наполняет, буквально распирает изнутри, и ощущение такое, что одновременно хочется взвыть от того, как хорошо, и как немного тянет, болезненно отдается, но скоро и это ощущение перейдет в хорошее, сладостное, так еще и двинуться хочется, дать выйти из себя немного — и насадиться снова; только вот…       самое ломающее в этой ситуации — то, что Дилан так и не убрал рук, не начал двигаться, удерживает его на месте; не двигается сам, ему тоже не дает, одной рукой поперек груди перехватил, другую — положил на низ живота; и, кажется, он вполне себе специально давит туда, усиливая ощущения.       откуда вообще, блять, такому научился? у Дилана подобное точно впервые — а кажется, будто опыта больше, чем у Ричарда.       и все же он пытается двинуться, хоть как-то уменьшить это чертово давление внутри, от которого слишком уж хорошо, настолько хорошо, что этого «хорошо» слишком много; вот только Дилан обхватывает его покрепче и вжимает в себя, не дает сделать ничего, так еще и к уху наклоняется, и внезапно слегка хриплый шепот Дилана возбуждает еще сильнее — пусть и кажется, что сильнее уже некуда.       — все. сиди, — тон практически приказной, и Ричард даже слегка расслабляется, не смея ослушаться, — сиди и не дергайся. тебе надо привыкнуть.       — хорошо, — голос у Ричарда почти срывается, он едва ли в состоянии еще произносить что-то связное, голова отключается; и если он такой сейчас, каким станет, когда Дилан будет его трахать?       — а мало того, — вдруг продолжает Дилан и еще и с неожиданной осторожностью целует Ричарда вместе с тем где-то за ухом, пуская мурашки по коже, — хочу, чтобы ты меня всего прочувствовал.       Ричард, блять, чувствует — потому что Дилан целиком и чертовски по ощущениям глубоко внутри него.       взвыть хочется от того, что двинуться не дает, но вот сопротивляться — совсем нет; так еще и Дилан, аккуратно слегка поворачивая его голову к себе и сам наклоняясь навстречу, лезет целоваться.       в этом нет ни капли грубости, лишь нежность, и от этого Ричард, с готовностью отвечая, совсем готов в лужу расплыться; черт, вот всего ожидал, что Дилан грубо возьмет, уперев лицом в подушку, или еще чего-то — но не что он будет вот так мучительно-медленно даже после растяжки продолжать давать Ричарду привыкнуть, на сей раз к размеру члена внутри себя.       Ричард посылал Ло нахуй, когда тот шутил, что рано или поздно у них с Диланом случится секс — а теперь он сидит на бедрах этого самого чертового автоматона, прижатый спиной к его широкой груди, и Дилан внутри него, и они целуются, и…       а, нет, уже нет — Дилан разрывает поцелуй, обе руки кладет Ричарду на талию и вдруг неожиданно чуть приподнимает его, резко усаживая обратно; раздается негромкий шлепок, а Ричард, что было хотел шумно вздохнуть, вместо этого гортанно стонет.       а буквально через секунду — как будто этого было мало — он чувствует губы Дилана у себя на шее, а затем и то, как тот впивается в кожу зубами с явным намерением оставить отметину.       судя по тому, как Дилан усердно это делает, останется след надолго; он зализывает место укуса, чуть сдвигается в сторону и кусает снова.       и, блять — учитывая, как Дилан смотрел на Ричарда в последние где-то полчаса, ему не хватит даже пару отметин на нем оставить, будет это делать, пока сам не останется доволен; от этой мысли становится как-то так, что Ричарду даже немного страшно.       и одновременно — охуеть как хорошо.       — Дилан, — зовет по имени, и сам Дилан этим остается явно очень доволен, потому что кусает в следующий раз чуть сильнее, сразу после этого целуя место укуса, — блять, Дилан, черт, пожалуйста…       — м-м? — нарочито медленно тянет Дилан своим хриплым шепотом, отрываясь от шеи Ричарда, кажется, уже в четвертый раз и кладя голову ему на плечо. — чего ты хочешь?       — еще, — срывается с губ Ричарда, а Дилан молчит, явно ждет продолжения фразы, — пожалуйста, двигайся, я хочу еще…       — а ты готов? мне почему-то кажется, что нет. что тебе надо еще потерпеть. или все, терпение заканчивается, Ричи?       ох. блять. каждый раз, когда Ричарду кажется, что Дилан не сможет удивить его чем-то сильнее, это происходит; краткая форма его имени, что не от близких очень бесила, звучит из уст Дилана издевательски-дразняще, и ему это нравится.       а еще — самое идиотское — Ричард с Диланом очень даже согласен; он не готов, ему нужно еще немного времени, иначе может быть больно, ибо, да, член у Дилана очень большой — да он до сих пор не привык к тому, как тот давит изнутри.       вот только терпение у Ричарда и правда подходит к концу — так что он, помолчав несколько секунд, отвечает:       — все хорошо… черт. пожалуйста. я не развалюсь, если ты… о-ох…       концовка фразы тонет в полустоне-полувздохе, потому что Дилан снова приподнимает его, на сей раз выходя практически наполовину, и снова сажает к себе на бедра плавным движением.       господи (если он есть), Ричарду бы сегодня от переизбытка эмоций и ощущений не помереть прям так.       он пытается снова дернуться, приподняться, пусть и из его положения неудобно, только в итоге лишь слегка неловко ерзает на месте и тут же шумно стонет (ибо член внутри него давит в том числе и на простату, и, по сути, сейчас он сам простимулировал чувствительную точку); Дилан за его спиной довольно усмехается.       — хорошо. только медленно.       и Дилан поначалу даже соответствует своим словам, потому что двигается — вернее, по большей части Ричарда двигает, приподнимая с каждым разом чуть повыше и каждое следующее движение делая более долгим и плавным, — очень даже осторожно; даже создавалось впечатление, что он за Ричарда не только волнуется, но и дразнит вполне себе специально.       вот только с каждым стоном, с каждым рваным вздохом Ричарда он в Дилане чувствует все больше какого-то напряжения — правда, хорошего; будто бы он отчаянно пытается сдержаться, а получается у него все хуже.       и наконец, когда Ричард в очередной раз вцепляется в руки Дилана, а тот — толкается внутрь него, приподнимая бедра и опуская ниже самого Ричарда, он стонет уже как-то совсем шумно — а Дилан неожиданно хрипло, негромко, но вторит, и практически вдруг рычит:       — Ричи. я ж, блять, так долго не выдержу.       и у Ричарда не успевает сорваться с губ вопрос, чего именно Дилан не выдержит, что будет — потому что тот рывком поднимает его, выходя, Ричард пытается было потянуться, насадиться обратно, только его все еще не пускают.       а через несколько мгновений, не успев даже ничего понять, Ричард оказывается вжат в матрас спиной, Дилан нависает над ним, снова скользит внутрь — и начинает раскачиваться, сначала снова размеренно, но вдруг берет какой-то совершенно ебнутый, резвый темп, что в корне отличается от практически нежного, аккуратного, с которым он действовал буквально за минуту до того.       так еще и склоняется над Ричардом, целует его в губы долгим, горячим, кусачим поцелуем, а потом спускается ниже — по щекам, подбородку и затем к шее; Ричард стонет, дрожит, хватается то за простыни, то за плечи и руки Дилана, пока его достаточно грубо берут да вместе с тем оставляют наверняка множество следов на шее, ключицах, плечах, даже груди — везде, где ни попадя.       как будто у Дилана что-то сорвало внутри, предохранитель какой (понятное дело, что метафорический в его электронных мозгах) — и Ричард может лишь царапать ему спину, прекрасно зная, что от этого автоматону ничего не будет, извиваться и выгибаться под ним и отдаваться во власть чужих рук, губ, члена — да всего Дилана в принципе; и теперь уже не остается сил отрицать, что ему нравятся мужчины, что нравится происходящее — все мысли, буквально все, Дилан из него в данный момент активно и жестко выебывал.       в голове — как будто туман, Ричард плохо соображает, что с ним происходит и как — знает лишь, что очень хорошо; чувствует сквозь все это, что Дилан обхватывает его член рукой, и хватает буквально пары движений, чтобы он ярко, практически до боли сильно, кончил; в этот момент Дилан как раз в очередной раз вбивается в него до упора, снова замирает внутри и наконец выскальзывает наружу, при этом все еще глядя на Ричарда каким-то чрезмерно довольным взглядом.       Ричард чувствует себя выжатым, но, на удивление, не уставшим; может, потому, что все было очень быстро, и он говорит себе, что, возможно, его бы даже хватило на второй раунд — однако Дилан, что слезает с него, откатывается в сторону и, улегшись на бок, подпирает голову рукой и все еще внимательно смотрит на Ричарда, как-то хитро улыбаясь уголком губ.       — что такое? — чуть запыхавшимся все же тоном, потому что пытается все еще восстановить дыхание и в целом собрать себя в кучу (а то чуть ли не в лужицу после оргазма расплылся сначала); Дилан сначала молчит, а потом медленно расплывается в совсем себе не свойственной, зато очень довольной улыбке.       — посмотри в зеркало. сам увидишь.       Ричард поднимается с кровати на все еще чуть подрагивающих ногах, доходит до зеркала, что висит в прихожей — оно почти в полный рост, он раньше в него помногу смотрел перед выходом, когда только был принят на службу в полицию и, соответственно, только начинал носить форму. на сей же раз…       ну, во-первых, он голый, растрепанный, даже раскрасневшийся чуть — а, во-вторых, его шея, плечи, ключицы покрыты засосами, даже на груди есть парочка; Дилан несколько переусердствовал, думает Ричард, но выглядит это…       — красиво? — озвучивает, сам того не зная, мысли Ричарда Дилан, что невесть как умудрился тихо подойти к нему сзади, даже чуть пугая.       одной рукой Дилан приобнимает его со спины, а другой — проводит по плечу вверх, затем — по подбородку, приподнимая голову Ричарда чуть выше; Дилан как будто показывает ему все то, что он натворил с телом Ричарда, заставляет смотреть, так еще и приближается к уху, говоря хриплым шепотом:       — нравится, да?       — а-ага, — отзывается Ричард, и его голос звучит неуверенно не потому, что это не так, а потому, что он понимает, что Дилан задумал что-то еще — и, ну, оказывается в этом абсолютно прав.       потому что буквально через мгновение руки Дилана скользят ниже, обхватывают его за бедра — и тянут вверх, и Ричард снова чувствует, как об его задницу трется нимало не упавший член Дилана.       черт. стоило догадаться, что в сексе с автоматоном есть минусы (или это, наоборот, плюсы?) — их излишняя, по сравнению с большинством людей уж точно, выносливость.       — значит, раз нравится, то у тебя сейчас будет еще возможность посмотреть на себя такого, — говорит, как отрезает, Дилан (и Ричард же не возражает, ему нравится), после чего Ричард чувствует, как в него, все еще слегка чувствительного после первого оргазма, снова проскальзывает член Дилана.       он шумно стонет — и сразу слегка смущается от того, как при этом выглядит; хочется отвести взгляд от собственного лица, от отметин, которых на его коже очень даже много, от того, как он теперь четко видит, как и насколько глубоко Дилан входит в него — так что Ричард зажмуривает глаза, ожидая, что Дилан продолжит двигаться, только вот…       — ты меня слышал? — вместо этого Дилан снова начинает говорить, и Ричард сначала не понимает, к чему это.       — что?... — и снова Ричард плохо соображает, но уж, наверное, это неудивительно. — Дилан, я…       — …будешь смотреть на себя? будешь, нет, это не вопрос. если хочешь еще, смотри, — Ричард приоткрывает глаза, за что Дилан поощряет его парой быстрых, коротких движений, и слишком уж удачно член давит внутри, что он снова сдавленно стонет, — хорошо. молодец. но смотри и дальше, а то прекращу.       и на этот раз Ричард понимает, что Дилана лучше послушаться — тем более он и сам хочет этого. вроде никогда и не нравилось такое, ну, чтобы с ним в приказном тоне говорили, а, оказывается, кое-чего он о себе еще и не знал.       Дилан, кажется, остается всем доволен (да и по его лицу это видно, он умудряется голову на плечо Ричарда положить, и смотрит то в зеркало, то просто вниз), так что снова начинает двигаться (вернее, Ричарда приподнимать и опускать), и на сей раз он готов и к быстрому темпу, что Дилан теперь берет сразу, и к рукам, что придерживают его под бедра, и к тому, что его член внутри все таким же большим ощущается, как и поначалу — но все же он измотан чуть более, чем в первый раз.       потому не так много стонов, не так много движений проходит до того, как Ричард снова изливается, и Дилан, судя по тому, что он начинает подрагивать и замирает ненадолго (правда, все еще крепко держа Ричарда), тоже достигает какого-то подобия оргазма (неужели они похожи для него на сбои? погодите-ка…) прежде, чем наконец отпустить Ричарда, прижать его спиной к груди, поставив снова на ноги, что теперь еле держат — и, как ответ на это действие, он мигом обмякает в руках у Дилана.       — быстро ты, — комментирует наконец чуть уставшим, как кажется Ричарду, голосом Дилан; тот хмыкает в ответ.       — ну знаешь ли, я все-таки человек — в отличие от некоторых железок, — в голосе Ричарда нет насмешки, он называет так Дилана скорее с теплотой, и автоматон явно улавливает это — и улыбается в ответ, только теперь кладет свою голову поверх макушки Ричарда, только теперь возмущаться на это не хочется, — так что неси меня в кровать, раз до такого довел.       — будто бы ты сам не хотел, Ричи, — парирует Дилан, действительно поднимая Ричарда на руки (неудивительно, что так может… да и с чего бы удивляться, если буквально только что он его в куда более неустойчивом положении держал), — смотрю, тебе правда очень даже понравилось.       — с чего ты это вообще затеял? — спрашивает Ричард, растягиваясь на кровати; взглядом он находит штаны и футболку, тянется за ними, только вот Дилан успевает первым и бросает одежду ему в руки, но молчит до тех пор, пока Ричард не одевается и не ложится; сам он натягивает штаны и укладывается рядом, наконец отвечая вопросом на вопрос — однако вызывая этим самым на лице Ричарда довольную, на удивление, улыбку:       — а зачем люди занимаются друг с другом сексом — и не единожды — и в открытую, вот я сейчас это делаю, выражают намерение это повторить? зачем спят в обнимку, зачем волнуются друг за друга, зачем…       — я тебя понял, — Ричард, уже прикрывший глаза, чувствует, как его втягивают в объятия, и сам жмется к Дилану, что, черт, за все время их общения стал на удивление близким, теплым и привычным, — я понял. давно?       — давно. а ты уверен, что хочешь это выяснять сейчас? кажется, вырубишься посреди разговора.       — иди ты, — наверняка сонным голосом возмущается Ричард, прежде чем свернуться поудобнее и уснуть в теплых руках — а потом проснуться и задаться вопросом, какого черта случилось, вряд ли утром он воспримет все это так спокойно; а Дилан все так же лежит рядом, крайне довольный, и, пусть Ричард об этом сейчас и не знает, думает о том, что догадывается, к чему приведет их разговор с утра.