Цена любви

      В кабинете стоял противный запах табака, что смешивался с кофейными зернами и создавал какафонию ароматов. Тресми сидела за рабочим столом и разбиралась с новыми отчётами и нагрузками начальства. Нидерланды с виду казались безопасной страной, но как только начинаешь работу в органах понимаешь, что и здесь есть свои тараканы.       — Ларссон, — распахнулась дверь кабинета и девушка от неожиданности привстала. — На тебя хотят повесить дело!       В проёме двери стоял взьерошенный Сью — по совместительству, хороший коллега Тресми.       — Честно, — Опустилась обратно на кресло девушка. — Я не удивлена.       Тресми запрокинула голову и устало потерла переносицу руками:       — Что на этот раз ждет меня? — Хоть голос и звучал ровно, но внутри явно что-то сжалось. — Распугать бездомных? Распутать дело украденных ребенком двух килограмм масла?       Сью улыбнулся, словно вспомнил свою давнюю подругу. Он зашел в кабинет, пинком захлопнув дверь и достал сигарету. В кабинетах запрещено курить, кажется, уже семь лет, но его это никогда не останавливало, как и любого иного работника местной полиции. Прикурив, он вновь посмотрел на свою коллегу. Она часто ловила на себе его взгляды, отказывала на предложение поужинать. Она знала, что он не хочет считать её обычной "коллегой". Ее серые глаза обжигали любого, а прямые темные волосы манили к себе, но все знали, что нельзя.       — Ты улетаешь в командировку, — Проговорил блондин. — Швеция. Мальмё. Евровидение.       Эти слова, как приговор повисли в воздухе. Тресми привстала и посмотрела на друга, дабы понять, шутка это или все на полном серьезе.       — Ты шутишь? — Усмехнулась она, наконец увидев довольное лицо Сью. — Они думают мне здесь дел не хватает?       — О, нет, — Сью понизил голос и оперся бедром о стол. — Там куда интереснее, говорят, дело просто так не оставят.       Наконец, в её руки попала папка и Тресми открыла досье, прочитала дело под номером 57: «Йост Кляйн бесцеремонно ударил женщину.» статичными буквами была выведена первая страница.       Девушка неоднозначно вздохнула и поднесла ладонь ко лбу. Ей явно уже не нравилась командировка в другую страну, и на это были причины.       — То есть, — Недовольным голосом произнесла Тресми. — Пока в нашей стране до сих пор существуют гетто, я должна ехать в другую, чтобы отмыть какого-то музыканта?       Сью усмехнулся и наклонив голову, сказал на прощание:       — Загляни к начальнику, и удачи!       В кабинете повисла сухая, режущая тишина. Лишь шум старого вентилятора заглушал её покой. Тресми упала обратно в кресло и взглянула на потолок. По углам пошла плесень, и в целом все помещение выглядело мрачно, но это уже неважно, ей пора собирать чемоданы.       Важного в кабинете было мало: блокнот, ручки, сигары, рабочая одежда и пару формальных вещиц. Во время сборов она позвонила подруге — единственной с кем у неё получалось общаться близко, кроме Сью.       — Знаешь, что самое смешное? — Тихо спросила брюнетка. — Я терпеть не могу музыку.       На другом конце послышался беззаботный и почти детский смех.       — Зато музыка, похоже, любит тебя. Ну, или ненавидит.       В ответ Ларссон лишь тяжело вздохнула и продолжила тянуться к верхней полке за одеждой, параллельно что-то несуразно ворча.       — Трес, — сказала подруга, непривычно серьезно. — Будь осторожна, мне совсем не нравится, чем все это дело пахнет.       — Да оно воняет хуже моих сигарет.       Звонок завершился. Запах кофе снова стал доминировать над табаком, но тревога всё еще царапала где-то глубоко внутри стенки души. Она открыла ящик стола и достала старую, потертую фотографию. Вглядываясь в выцветшие лица, она быстро убрала её обратно, словно боялась собственных мыслей.       Сейчас надо поставить одну цель: Швеция, Мальмё, Евровидение.       На следующий же день, она улетела первым рейсом. Самолет приземлился в Швеции уже ближе к вечеру. Город встретил её прохладным, вечерним воздухом, пропитанным влагой и металлом. Всё вокруг для неё казалось слишком чистым, будто улицы лишь декорации, а она — главная роль всего спектакля.       Такси везло её по ярким, неоновым улицам. Город ночью жил и дышал во всю грудь. Это чувствовалось. С каждого угла играли песни уже знаменитых на весь мир артистов Евровидения. Но Тресми лишь сильнее сжала сумку.       Отель оказался новым и довольно дорогим. Вся роскошь вокруг создавала лишь ощущение отчуждения. Она бросила вещи персоналу и проследовала в номер. Из маленькой комнатки, пропитанной запахом хлорки и чужих духов, открывался незабываемый вид на ночную Швецию.       В этот момент завибрировал телефон. Начальник, он звонит.       — Как долетела, Ларссон?       — Всё в порядке, — В привычном тоне, ответила она. — Я помню, что дело ведём до конца и не идём на уступки.       — Ты большая молодец! — она чувствовала, как на другом конце телефона тучный мужчина давит улыбку. — Я знал, что ты лучшая в нашем отделе.       От удивления и неуместных комплиментов, Тресми выдержала слишком долгую паузу.       — Спасибо, пожалуй, буду готовиться к завтрашнему дню, как только закрою дело — скину отчет.       Она посмотрела на экран, а позже на свое лицо в отражении окна. Уставшее, с синяками под глазами и бледной кожей. Внутри что-то кольнуло, будто кто-то вторгся в её "личное" бесцеремонно и без спроса.       На следующий день здание опроса гудело, как самый настоящий улей. Повсюду были толпы журналистов, охраны и обычных зевак. Она поняла, что здесь вовсе не решались дела — здесь спасали репутации.       Тресми, цокая каблуками и ловя колкие взгляды шведов, прошла по коридору в серое и полупустое помещение. В небольшой комнатке вместились два стула, стол, диктофон и камера. Не более. Всё стандартно. Безопасно. Ложно.       Дверь открылась.       В комнату прошел молодой мужчина, совсем не спеша и не боясь чего-либо. Высокий, стройный и с уставшими глазами, будто вокруг он лишь наблюдатель за толпой со сцены, но на себя времени совсем не хватает. Он вошел один, без наручников, без охраны рядом.       — Вы выглядите не так, как я вас представлял, Тресми. — сказал он, садясь напротив.       — Взаимно, — сухо ответила та, и включила диктофон. — Представьтесь, пожалуйста, для протокола.       Еле заметно на уголках его губ появилась улыбка.       — Вы же уже его знаете, но если вы так просите, — Йост Кляйн. — почти по буквам, произнес мужчина.       Она подняла взгляд и их глаза встретились. Её тело пробила странная дрожь, будто кто-то аккуратно провел пальцем по старому, еще не зажившему шраму.       — Вас обвинили в нападении, — Ровно произнесла Трес. — У вас есть комментарии по этому поводу?       — Да, — ответил он, после короткой паузы. — Вы правда думаете я здесь из-за этого?       Она не отвечала, лишь молча смотрела на него. Изучала. И вдруг, к ней пришло осознание — он не защищается, не оправдывается. Он ждет.       — Для этого я здесь, — она отпила воду из бутылки рядом. — Мы должны с вами это выяснить.       Он кивнул.       — Тогда между нами намного большего, чем вы думаете, Госпожа Ларссон.       Челюсть сама по себе свелась от столь бестактного ответа. В комнате резко стало тесно. Камера тихо жужжала фиксируя каждое движения и вздох. А Йост продолжал смотреть на неё с легкой ухмылкой, будто знал, что из этого дела он уже ушел с победой.