Галстук

      — Кто тебя учил галстук завязывать? — ворчал Рейген, стоя перед входной дверью квартиры.       Он взмахнул рукой и, отодвинув рукав пиджака, взглянул на наручные часы. Уже пора было отправляться на работу. Рейген недовольно стучал ногой, невольно напоминая кролика. Серизава виновато опустил глаза, осознавая, что подводит Рейгена своей несобранностью. Но взять себя в руки никак не удавалось: в последние дни — а может, и недели — всё валилось из рук, как будто физические силы истощались с каждым действием. Даже ходить стало тяжело — он плёлся позади Рейгена нетвёрдыми шагами, не отрывая глаз от асфальта.       — Вообще ты и учил, — ответил Серизава.       Рейген недовольно фыркнул. К сожалению, это была правда, но прежде проблем с галстуком не возникало. Он подошёл к нему и исправил ситуацию. Ловко перебрасывая кончик в образовавшуюся петлю, он мельком поднимал взгляд к лицу Серизавы. Снова начала проглядываться щетина, и мешки под глазами стали такими же, как в их первую встречу. Он положил руку на его щёку, и Серизава прикрыл глаза, ощущая тепло. Палец медленно скользил по коже; это движение навевало дремоту. Он прикоснулся к уголку глаза, словно смахивая слезу.       — У тебя длинные ресницы, — тихо сказал Рейген.       Серизава глубоко вдохнул и поцеловал его ладонь. Холодное дыхание скользнуло по коже.       — У тебя всё хорошо? — Рейген не хотел отпускать Серизаву, не убедившись.       — Нам пора, Така.       Рейген знал вкус слёз Серизавы. В день торнадо, когда Рейген рисковал собой ради Моба, Серизава, увидев одиноко стоящие ботинки, бессильно упал на колени, чувствуя, как звуки вокруг него меркнут. Учащённое дыхание; затуманенный взгляд оставлял лишь проблеск чёрной кожи обуви, изрядно покрытой царапинами и серой пылью. Он протянул руку, и ботинок легко поддался, ведь это был просто ботинок. Если бы он так потянул Рейгена за ногу, тот остановился бы перед торнадо? Не стал бы бездумно рисковать собой? Он пытался ощутить его присутствие, но всё, что чувствовал — это неудержимую силу Шигео, которая всё ещё не прекращалась. Значило ли это, что Рейген так и не смог дойти до него?..       То объятие было самым крепким в жизни Рейгена. Когда руки обхватили его, сомкнувшись на спине, он готов был позволить себе расслабиться и перестать силиться стоять на ногах, державшихся лишь на одной силе воли. Сердца бились в унисон, руки сдавливали изодранную рубашку. Серизава громко дышал в плечо, а Рейген боялся дотронуться до него, растерянно глядя на результат торнадо. Пыль всё ещё стояла в воздухе, свет закатного солнца разукрашивал её. На рубашке остались мокрые пятна, на лбу — струйка засохшей крови. Всё тело было покрыто ссадинами, волосы слиплись из-за кровоточащей раны на голове. Щека Серизавы коснулась Рейгеновой, и чужая слеза упала на его кожу. Всё, что он мог чувствовать в тот момент — это железный привкус во рту и тепло уходящего солнца. Пыль мерцала, словно звёзды, а потом внезапно наступила ночь, и он оказался в чьих-то руках…       — Иногда мне хочется затянуть галстук потуже, — сказал однажды Серизава.       Рейген пропустил эту фразу мимо ушей, слишком погрузившись в чтение комментариев на сайте об аномалиях.       Слёзы Серизавы лились непрекращающимся дождём. Рейген не успевал смахивать их, а платки быстро становились мокрыми. Он целовал его щёки, вытирал пальцами мокрые капли, но Серизава только начинал пуще плакать и заливаться страшным воем. Его разум точно надувной шар. Чувства копятся в нём до тех пор, пока их не становится слишком много — тогда они вырываются наружу громким взрывом. Он вышел на кухню за чаем, а на плечах словно грузом повисли злые духи, склонившие его к полу. Серизава присел на корточки и замер, чувствуя, как внутри всё зашелестело. Одно накладывалось на другое, он даже не поспевал за своими мыслями, а организм уже выдавал реакцию в виде беззвучного плача. Воспоминания крутились словно карусель, не позволяя сойти на твёрдую землю. Пространство и время больше не имели значения — он потерялся где-то в глубинах своего сознания, где давно погасли свечи. В его комнате было так же темно; он возвращался туда каждый раз, стоило сомкнуть глаза в постели. Волосы Рейгена служили ему маяком: рассыпчатые, пшеничные, освещённые солнцем… Он казался ему ангелом. Рейген опустил руки на его плечи — и злые духи рассеялись. Ну точно экзорцист.       Сидя на диване, Рейген уложил Серизаву на своё плечо, убаюкивая его медленным покачиванием. Серизава не отпускал Рейгена, словно боялся, что тот улетит обратно к своим братьям-ангелам. Но он всё ещё был с ним. На голове остался шрам от камня, но крови уже не было, и Серизава мирно заснул в объятиях.       — Мне тоже бывает страшно, Кацуя. Ты думаешь, что я не боюсь смерти, но это не так.       Он гладил его по волосам и прислушивался к дыханию. У Рейгена не было зонта, но он старался стать им для Серизавы. Постоянный страх друг за друга разрушал их отношения. Попытки защитить оборачивались самопожертвованием; безрассудство Рейгена с каждым разом всё сильнее приближало его к гибели. Каждый день Серизава крепко обнимал Рейгена в попытке убедиться, что он живой — из плоти и крови. Тёплые руки, щёки и губы — он целовал всё. Рейген гладил пушистые волосы Серизавы, растирал массивную спину и шептал на ухо какие-то заклинания, от которых Серизава всякий раз краснел.       На работе кипела жизнь, а дома время замедляло ход, оставляя его для мягких объятий. Им было мало друг друга — казалось, всей жизни не хватит, чтобы насладиться присутствием. Однажды Экубо рассказал про красную нить, которая связывает их, и убедил, что они ни за что не потеряют друг друга. Рейген силился разглядеть эту нить, но у него никак не выходило. Он брал Серизаву за руку, компенсируя её зримое отсутствие. Возможно, Экубо просто решил так подшутить, но чувств Рейгена это всё равно не меняло: его тянуло к Серизаве даже на расстоянии. Он мог заметить его спину в толпе, узнавал его по шагам и, даже не чувствуя эсперской ауры, всегда мог понять, что тот стоит у него за спиной.       Над кружкой поднимался лёгкий пар, ярко ощущался травяной аромат. Рейген заглянул внутрь, надеясь увидеть всплывшую чаинку. По телевизору журналистка рассказывала о ходе восстановления города. Всё заканчивалось. Напоминаний о бедствии почти не осталось, все травмы залечены. Рейген всё чаще видит улыбку Шигео: то робкую, то ехидную, то такую довольную, что самому хочется улыбаться. Он всякий раз притягивал к себе внимание, когда на его лице сменялись эмоции. И Рейген не мог удержаться от чувства гордости за своего ученика.       Серизава поставил свою кружку на столик. Чаинка дрогнула на поверхности.       — Как ты? — спросил Рейген.       Серизава ослабил галстук, и на его лице проступила нежная улыбка.