Созвездие ошибок.

Когда, душа, просилась ты

Погибнуть иль любить,

Когда желанья и мечты

К тебе теснились жить,

Когда ещё я не пил слёз

Из чаши бытия, —

Зачем тогда, в венке из роз,

К теням не отбыл я!*

Я смотрю по сторонам, когда вхожу в темный класс по Зельеварению. В подземельях всегда холодно и сыро, но слизеринцы уже давно привыкли к такому образу жизни. Такова участь сильных и чистокровных волшебников. Но не сказать, что мы жалуемся на обстановку, вовсе не так. Мой взгляд цепляется за парня, одиноко стоящего в дальнем ряду. Его пшеничные волосы слегка спадают на лицо, но он не спешит убрать их. Отчего-то это бесит меня. Его расслабленная поза, слишком умные ответы на уроках, идиотская манера растягивать слова — всё это я ненавижу в Барти Крауче. Кто-то тянет меня за локоть к противоположному концу кабинета, чтобы занять один из свободных котелков, и даже не смотря на этого человека, я уверен, что это Регулус. Кто, кроме него, может так беспечно касаться меня? Никто. Мы снова работаем в паре, и я почти доволен этим. Блэк хорош в зельеварении, в отличие от меня. Я ненавижу все эти правила: мешать строго по часовой стрелке, выжидать точное время, относиться к зелью так, будто оно живое. Магия должна подчиняться, но не наоборот. — Ты можешь нарезать корни? — хмыкает Регулус, вырывая меня из очередного потока мыслей. Я коротко киваю и беру нож. Лезвие скользит по корню, но не так ровно, как должно было. Слишком крупно. Я сжимаю зубы и продолжаю, делая вид, что так и задумано. — Если нарезать толще, зелье закипит раньше времени, — доносится чей-то голос позади меня. Я замираю, но лишь на секунду, а затем медленно поворачиваю голову, чтобы увидеть перед собой бледное веснушчатое лицо, пшеничные волосы и медово-карие глаза. Меня начинает тошнить, но я выпрямляюсь и смотрю на Барти с насмешкой. В голове проносятся мысли, почему он вообще тут. — Правда? — протягиваю я лениво, подражая его манере. — А я думал, если смотреть достаточно долго, зелье само решит, каким ему быть. Регулус тихо хмыкает в стороне, почти не глядя в нашу сторону. Я резко разрезаю последний корень и подталкиваю его к котлу, только после этого поднимая глаза на когтевранца. — Но спасибо за совет, Крауч, — в моём голосе звучит яд. — Только вот не припомню, чтобы я его просил у выскочки с Когтеврана. Сзади кто-то смеётся. Лестрейндж? Нотт? Неважно. Барти тихо усмехается, поднимая взгляд с нашего котла, смотря прямо в мои глаза. Отчего‑то я сжимаю челюсть и ловлю себя на желании ударить его по лицу. — Ты прав, — отвечает он так тихо, что слышу, возможно, только я. — Ты не просил. Но странно наблюдать, как один из лучших учеников Слизерина так глупо ошибается. Он выпрямляется полностью и отступает в сторону. — Делайте, что хотите, — коротко пожал плечами. — Даже интересно посмотреть. Когда он разворачивается и уходит, я тянусь к палочке за спиной, но Регулус перехватывает мою руку и скептически смотрит в моё лицо. — Розье, успокойся, — его голос усталый, он продолжает мешать зелье, и я остываю. Мой взгляд возвращается к котлу. Но вместо того чтобы пузыриться ровно, зелье начинает вести себя странно: поверхность волнами колышется, пузырьки появляются хаотично, а запах становится резким и едким. Я понимаю мгновенно — что-то пошло не так. Черт. Регулус тихо фыркает, не поднимая головы, будто знал это с самого начала. Барти, как назло, уже отошёл к своему котлу, спокойно перемешивая зелье и даже не оборачиваясь. Я ощущаю, как раздражение вырастает внутри, едва сдерживая себя, чтобы не рвануть к нему и не сорвать всё своими руками. — Мистер Блэк, мистер Розье! — восклицает профессор Слизнорт, когда проверяет наше зелье. — Не такой результат я ожидал от вас. Он качает головой так, как это делает мой отец, когда я снова и снова ошибаюсь. И это бесит. — В учебнике наверняка ошибка, — злобно говорю я, когда мы с Регулусом выходим из кабинета и поднимаемся наверх. — Не думаю, — спокойно отвечает он. Я сжимаю кулаки, сдерживаясь, чтобы не накричать. — Да ну, Розье, — усмехается Рабастан, оказываясь по другую сторону от меня. — Неужели Крауч подловил тебя? Глупая ухмылка расползается по его лицу. Я ловлю себя на мысли, что ударить его сейчас кажется почти разумным решением. Но вместо этого я делаю вдох. Выдох. — В этом нет моей ошибки, — короткий ответ заставляет Лестрейнджа потеряться: ещё мгновение назад он был уверен, что мы шутим. Рабастан переводит взгляд на Регулуса, но тот лишь едва заметно качает головой. Я улавливаю это краем глаза. Он никогда не станет болтать о моих проблемах. Кстати, о них… Я ненавижу всё, что меня окружает, и это начинает пугать. Раздражение, которое раньше таилось где‑то глубоко внутри, теперь перерастает во что‑то большее. Я всегда считал, что держу ситуацию под контролем — независимо от сложности. Но в последнее время будто что‑то сломалось. Словно из меня вытащили важный стержень, и я стал теряться. А может, я никогда и не умел ничего контролировать? Может, я просто делал вид, что всё правильно? Обманывал окружающих и, в первую очередь, самого себя. Иногда я не понимаю, как объяснить то, что происходит у меня в голове. Мысли путаются, расползаются, и я не могу собрать их во что‑то цельное. Хотя, если быть честным, я и не пробовал по‑настоящему кому‑то рассказать. Потому что любой человек скажет, что я преувеличиваю, ведь реальных причин для страданий у меня нет. А может, никаких проблем нет, и я просто лгу даже в этом? Я смотрю в зеркало. В мертвенно‑бледное лицо, голубые глаза, белоснежные волосы. Иногда меня тошнит от собственного отражения. Нет, я не считаю себя уродом, не подумайте. Вовсе нет. Просто… есть странная, вязкая неприязнь к самому себе. К этому добавляется чувство, что я всегда подстраиваюсь под ожидания окружающих, которых никогда не могу оправдать. Ошибки кажутся огромными, успехи — пустыми. И в этом есть место для всех остальных: для преподавателей, для однокурсников, для родителей. Кажется, они уже привыкли к тому, что я ничего не умею и ничего из себя не представляю. Смирились? — Эван, ты идёшь на ужин? — спрашивает Регулус, слегка отодвигая шторки моей кровати, куда я уже успел забраться. — Я просил так не делать, — слегка хмурясь, отвечаю я. Блэк пожимает плечами. Иногда он слишком бесит. Но все же я выбираюсь из своего убежища и лениво накидываю мантию. Регулус ждет меня, прислонившись к косяку. — Есть новости от Нарциссы? — спрашиваю я, когда мы выходим из гостиной. Регулус коротко качает головой: очевидно ему не хочется обсуждать что-то связанное с семьей. Поэтому я замолкаю. Мы входим в Большой Зал и садимся на привычные нам места. Рядом оказывается Доркас Медоуз — одна из подруг, — и, конечно же, Рабастан. — Я подслушал разговор преподавателей, — загадочно сообщает Лестрейндж, пережёвывая еду. — И что там? — лениво спрашивает Доркас, проводя вилкой по тарелке. Раздаётся неприятный скрип, и я хмурюсь. — Они обсуждали недавнее нападение в Хогсмиде, — понижая голос, поясняет Рабастан, глядя на нас так, будто только что раскрыл тайну века. — И что с того? — хмыкает Регулус. Лестрейндж пожимает плечами. — Они напуганы. — Кстати, в эту субботу будет вечеринка у Слизнорта для членов Клуба Змей, — добавляет Доркас. — Круто, — откликаюсь я без интереса и отвожу взгляд. Я начинаю рассматривать других учеников, пока друзья обсуждают, кого возьмут с собой в качестве пары. Мой взгляд сам собой останавливается на столе Когтеврана. Пандора смеётся рядом с Краучем. Барти. Барти. Барти. Почему этот парень оказывается везде, куда ни упадёт мой взгляд? — Эван? — Регулус щёлкает пальцами у меня перед лицом, и я невольно вздрагиваю. — Что? — с лёгким раздражением спрашиваю я. — Вечером будет дополнительная тренировка, — говорит Рабастан, поднимаясь из-за стола. — Не опаздывайте. Нам нужно победить когтевранцев, чтобы выйти к Гриффиндору. — Он придаёт слишком большое значение Когтеврану, — едко замечаю я, когда Рабастан уже уходит. — Почему? У них неплохие игроки, — пожимает плечами Доркас, заправляя кудрявую прядь волос за ухо. Я смотрю на неё дольше, чем следует, и лишь потом отвечаю: — Но всё равно не такие сильные, как у нас. — Это не значит, что нам стоит расслабляться, — вздыхает Регулус. Я коротко киваю. Ну конечно, когтевранцы хороши. Особенно если в их команде есть до блеска идеальный Барти Крауч. Если сегодня его чёртово имя ещё раз всплывёт у меня в голове, то я сброшусь с Астрономической башни. — Ты в порядке? — спрашивает Доркас, вглядываясь в моё лицо внимательнее. — Ты какой-то бледный. — Он всегда бледный, — отмахивается Регулус и поднимается из-за стола. Он молча уходит. Мы провожаем его взглядами, и оставшееся время проходит в тишине.

***

— Нет, немного не так, — мягкий голос Пандоры всегда меня успокаивает, но сейчас особенно. Она странная и другая, нежели все остальные люди в школе. Ей можно доверить даже самый ужасный секрет — она никогда не осудит, а лишь постарается понять. Я переворачиваю карту и смотрю на неё. Пандора задумчиво кивает. — Да, теперь лучше. — Зачем тебе эти созвездия? — я вглядываюсь в кучу точек на бумаге, соединённых между собой тонкими линиями. — Это красиво, — коротко говорит Пандора. У неё длинные волосы, такого же цвета, как и у меня, и такие же светло-голубые глаза. Раньше некоторые думали, что Пандора моя сестра, но, увы, нет. Мы просто близкие друзья. — Ты пойдёшь сегодня? — спрашиваю я, имея ввиду её ночные походы на башню, чтобы рассматривать звезды. Она качает головой, из-за чего венок из красных роз на её макушке слегка съезжает в сторону. Я протягиваю руку и возвращаю украшение на место. — Почему? — Не хочу, — тихо отвечает Пандора. Я наматываю на палец её волосы, пока она листает большую книгу. В библиотеке всегда тихо и хорошо, хоть я здесь и редко бываю. В основном из-за того, что Пандора постоянно зависает в этом месте. На самом деле мы с ней похожи только внешне. Одинаковый цвет волос, светлые глаза — на этом сходство и заканчивается. Пандора мягкая, внимательная к мелочам, она смотрит на мир так, будто в нём всегда есть что-то красивое, даже в самых простых вещах. В звёздах, в картах, в тишине библиотеки. А я… я смотрю иначе. Мне постоянно нужно доказывать, отстаивать, держать лицо. Я цепляюсь за холод и высокомерие, потому что так проще не показывать, как много во мне злости и сомнений. Пандора умеет быть честной с собой. Я — нет. Наверное, поэтому рядом с ней мне иногда становится легче. Она ничего от меня не требует и не ждёт, а я могу хотя бы на время перестать быть тем, кем меня привыкли видеть. Из мыслей меня вырывает… чёрт, не поверите. Конечно же, это Барти Крауч. Я даже не знаю, как давно он здесь. Он стоит рядом с Пандорой, держит в руках какую-то книгу и наклоняется к ней так, будто они знакомы уже тысячу лет (хотя они дружат с начальных курсов). Пандора улыбается той самой мягкой улыбкой, которую я привык видеть только во время разговоров со мной. Он что-то ей говорит, и они тут же начинают обсуждать звёзды. Созвездия. Орбиты. Или ещё какую-то когтевранскую чушь. Глупые звёзды. Глупые когтевранцы. Я ловлю себя на том, что смотрю на него слишком резко. Слишком пристально. Его присутствие раздражает сильнее, чем должно. Не потому, что он рядом с Пандорой, ведь я ей доверяю. А потому, что он выглядит… уместным. Спокойным. Будто имеет право быть здесь, в этой тишине, рядом с нами. Мне это не нравится. Я встаю и забрасываю свои вещи в тканевую сумку, перебрасываю её через плечо. — Ты уходишь? — спрашивает Пандора, смотря на меня. Я молча киваю. — Он же не может выносить даже моего присутствия, — с усмешкой парирует Барти. Меня начинает тошнить, когда я слышу этот голос. Этот расслабленный и спокойный тон. — Ты слишком много на себя берешь, — коротко отвечаю я, смотря на него. Возможно, его веселят мои ответы, но мне все равно. Мне похуй на Барти Крауча. Определенно так. — Как скажешь, Розье, — он пожимает плечами, смотря на меня. Во мне кипит кровь и я подхожу ближе. Так близко, что он чувствует моё дыхание. — Не прыгай выше головы, Крауч, — медленно говорю я, делая паузы между словами. — Иначе улетишь в небо и там застрянешь. — Отвали от меня, — в его голосе нет злости, нет ненависти, которая просачивается сквозь меня. Он спокоен, поэтому я хочу его ударить, но вспоминаю вовремя, что мы в библиотеке и что Пандора сейчас смотрит на нас с легким беспокойством. Я отстраняюсь и молча ухожу, считая, что победил. Вечером на тренировке я слишком рассеян и пропускаю почти все мячи. Лестрейндж что-то кричит с высоты, но я даже не слушаю, и, кажется, именно это ещё сильнее выводит его из себя. Каждый полёт мяча через поле цепляет меня так, будто он летит не к кольцу, а прямо к моему сердцу. Я чувствую, как оно бьётся быстрее, ладони становятся липкими, а дыхание сбивается. — Ты как? — спрашивает Регулус, подлетая ближе. — В порядке, — отвечаю я, смотря куда-то в даль, на пустой участок поля. Почему-то не хочется ловить взгляд Регулуса. Я сжимаю рукоять чуть крепче, чем нужно, и ощущаю легкую дрожь в руках. Каждое движение кажется тяжелым, будто всё тело тянет вниз, а мысли всё равно возвращаются к нему: Барти, его спокойствие, его улыбка, его голос. Я пытаюсь оттолкнуть их, но они держат меня крепко, как цепи, и каждый новый мяч ускользает мимо меня. После тренировки я зависаю в мужском туалете на пятом этаже. Сижу на холодном каменном полу, спина прижата к стене, руки сжаты в кулаки. Долго очищаю желудок, ощущая горечь во рту и слабость в ногах. В ушах только шум воды из кранов и собственное дыхание, резкое и прерывистое. Кажется, что весь мир сжимается до этих четырёх стен, и только здесь, на холодном полу, я могу быть честным с собой. Только я и мой разочарование в себе.