Судьба федерации

Факты были упрямее лозунгов. Владивосток де-факто находился под японским контролем уже несколько лет. Формально — «временная зона безопасности», компромисс на которая пошла Федерация два года назад фактически — чужая администрация, чужие патрули, чужие решения. Россия это знала. Япония это не скрывала.Но до поры никто не трогал хрупкий баланс. Он треснул из-за бумаги. На этот раз нота была короткой и предельно ясной: Японская сторона уведомляла, что режим временного управления во Владивостоке продлевается на неопределённый срок «в связи с региональной нестабильностью».Ни угроз. Ни оправданий. — Они фиксируют статус-кво, — сказал Шукшин. — Делают его постоянным.Покрышкин молчал, глядя на карту. Владивосток был отмечен не цветом, а серым пятном — как всё, к чему пока нельзя прикоснуться.— Значит, разговор закончился, — сказал он наконец. Ответа не последовало. Потому что возражать было нечем.Через три дня японская администрация ввела новые таможенные правила. Российские грузы задерживали «для проверки». Корабли стояли сутками. Формально — законно. Фактически — демонстрация контроля.Военные доклады были сухими .«Передвижения сил самообороны — в рамках нормы. Укрепление объектов связи. Смена командования гарнизона.»— Это не подготовка к отступлению , — заметил один из генералов. — Это подготовка к долгому присутствию— Именно, — ответил Покрышкин. — Они не собираются уходить.Никаких митингов не было. Никаких лозунгов. Люди во Владивостоке просто продолжали жить, подстраиваясь под новые правила, новые документы, новые печати.Это и пугало сильнее всего. — Если мы сейчас промолчим, — тихо сказал Шукшин, — через год весь мир скажет, что так было всегда. Покрышкин закрыл папку. — Значит, действуем медленно. Юридически. Экономически. И готовимся к худшему — не называя его войной.Он поднял взгляд. — Владивосток — это не вопрос сегодня. Это вопрос, который нам не позволят забыть. За окном было спокойно. И именно это означало, что конфликт уже начался.