Судьба федерации

Покрышкин ещё не успел снять китель, когда дверь снова открылась. — Ты просил уйти, — сказал Шукшин, входя. — Я ушёл. А потом подумал — это будет трусостью. Покрышкин устало посмотрел на него.— Я хотел уберечь тебя. — От чего? — спокойно спросил Шукшин. — От правды?Он сел, не дожидаясь приглашения. — Я слышал, что он говорил раньше. И знаешь… — Шукшин помолчал. — В чём-то он прав.—Покрышкин напрягся. — Осторожнее. — Нет, Саша. Именно сейчас — не осторожнее. Ты строишь страну, где экономика сильнее человека.Не из злобы. Из необходимости. Но необходимость быстро становится привычкой.Покрышкин резко повернулся к нему. — А он что строил? Диктатуру партийных боссов. Где маршалы решали судьбы, а идеология прикрывала произвол.— Я это знаю, — кивнул Шукшин. — Но если мы закроем глаза на свои трещины, мы придём к тому же — только под другим названием.Тишина была долгой. — Поэтому суд должен быть честным, — продолжил Шукшин. —Не показным. И он должен говорить. Полностью. Покрышкин медленно выдохнул.— Он будет говорить. И мы будем отвечать. Но я не позволю ему выдать диктатуру ЗРРФ за альтернативу.— И правильно, — сказал Шукшин. — .Суд не был показным, но и закрытым его назвать было нельзя. Зал заполнили военные, депутаты, журналисты и те, кто пережил войну не по сводкам.Жуков сидел прямо. Без формы. Без орденов. Рядом — адвокаты и папки с документами, в которых война была разложена на приказы, подписи и даты.Обвинение зачитывали медленно. — Применение удушающих и раздражающих газов в зонах сопротивления.— Продразвёрстка приведшая к голоду и массовым жертвам среди мирного населения. — Коллективная ответственность, санкционированная военными приказами.Это были не слова — это были страницы. Жуков не отрицал фактов. Он отрицал интерпретацию. «Я действовал в условиях войны», ЗРРФ была жёсткой. Да. Иногда — жестокой. Потому что вокруг не было мира. «Мне нужен был результат».Прокурор не спорил с тем, что была война. Он спорил с тем, какой ценой. Выступали офицеры, которые больше не называли его «маршалом». Выступали врачи, говорившие о поражённых газом деревнях. Выступали крестьяне, у которых «изымали всё — по приказу». В зале не кричали. Тишина была тяжелее любого шума. Покрышкин поднялся не сразу. Он не читал с бумаги. «Некоторые говорили, что вы — лучше Тухачевского», — сказал он спокойно. «Что вы якобы поняли цену жизни и сделали выводы из прошлого». Пауза. «Но оказалось — нет. Вы просто выбрали другие формулировки для того же подхода».В зале кто-то выдохнул. «Мы судим вас не за победы и не за поражения. Мы судим вас за методы. Потому что государство, которое оправдывает газ и голод, однажды оправдает их и против собственных граждан».Это не звучало как обвинение. Это звучало как приговор ЗРРФ .Суд признал Жукова виновным в военных преступлениях. Приговор был тяжёлым, но не смертным — сознательно. Не из милости. Из принципа. «История не нуждается в мучениках», — сказал председатель суда. «Она нуждается в ответственности Жуков не попросил слова. Он лишь кивнул — впервые за весь процесс.