Судьба федерации

Новосибирск спал плохо. За окнами правительственного дома медленно падал снег, редкие фонари резали темноту жёлтыми пятнами. В кабинете было тепло, почти душно. На столе — простая бутылка водки, два гранёных стакана, хлеб, нарезка. Ничего лишнего.Покрышкин пил молча. Не как победитель — как человек, у которого внезапно кончилась война.Шукшин сидел напротив, вертел стакан в пальцах, смотрел не на президента, а куда-то в сторону.— Знаешь, Саша… — тихо сказал он. — Самое страшное — не стрелять. Самое страшное — решать, что дальшеПокрышкин усмехнулся краем губ. — Дальше? Дальше нас будут ненавидеть. Все. Одни — за то, что победили. Другие — за то, что не так.Они выпили. Без тостов. Тишину разрезал резкий звонок телефона.Покрышкин посмотрел на аппарат несколько секунд, будто надеялся, что он замолчит сам. Потом снял трубку.— Да. Голос на другом конце был чётким, военным. Без эмоций. Доклад занял меньше минуты. Покрышкин не перебивал. Лицо его не изменилось — только взгляд стал тяжелее.— Понял, — сказал он наконец. Пауза. — Жив? Ещё пауза. — Хорошо. Он медленно положил трубку. Шукшин всё понял без слов.— Жуков? — спросил он. Покрышкин кивнул. — Арестован. Архангельск взят. ЗРРФ больше нет.Несколько секунд они просто сидели. История догнала их слишком быстро. — Что будешь делать? — спросил Шукшин Покрышкин налил себе ещё, но не выпил. — Везти его сюда. В Новосибирск. Будет суд. Публичный. Не расстрел в подвале что было с нами если мы бы проиграли . Он посмотрел на Шукшина внимательно, почти жёстко.— А тебя я попрошу уйти. Шукшин нахмурился. — С чего вдруг? — Потому что это будет грязно, — спокойно ответил Покрышкин. —И потому что ты должен остаться тем, кто говорит с людьми, а не тем, кто судит маршалов. Он встал, подошёл к окну.— Жуков — не просто человек. Он — война. Если мы сделаем ошибку… она будет последней.Шукшин медленно поднялся, надел пальто. — Значит, вот так начинается мир, — сказал он тихо.— Нет, — ответил Покрышкин, не оборачиваясь. — Так он проверяется. Дверь закрылась.Покрышкин остался один, с недопитым стаканом и мыслью, от которой нельзя было уклониться: Россия победила. Теперь ей придётся отвечать.