Help me

Александр достал из аптечки тюбик с мазью. Его движения были на удивление точными и осторожными, лишенными всякой резкости. Когда прохладный крем коснулся воспаленной, горящей кожи на скуле Кира, тот невольно вздрогнул, но не отстранился. Кончики пальцев Чернова едва ощутимо скользили по лицу, стараясь не причинить лишней боли, и в этой нехитрой манипуляции было столько негласной заботы, что у Кира перехватило дыхание. В какой-то момент серые, как предгрозовое небо, глаза Александра встретились с янтарно-золотистыми глазами Кира. Время в комнате будто загустело, превратившись в липкий, сладковатый сироп. Пальцы Чернова замерли на его щеке, продолжая мягко касаться кожи. Кир чувствовал, как его сердце пустилось вскачь, выбивая бешеный ритм где-то в самом горле. Он не мог отвести взгляда. В голове не укладывалось: тот самый парень, который совсем недавно казался воплощением холода и угрозы, сейчас сидел так близко, что можно было сосчитать его ресницы, и бережно «залечивал» его раны. От этого контраста по спине пробежал странный электрический разряд. - Эм... - Кир первым разорвал этот гипнотический контакт, отведя взгляд в сторону. - Сможешь сказать мне домашнее задание? - вопрос прозвучал нелепо и невпопад, просто как попытка заполнить оглушающую тишину. Александр коротко кивнул, не сводя с него глаз, но руку всё же убрал. - Давай руку тоже перевяжу, - негромко произнес он, вспомнив про разрезанную ладонь. Пока черноволосый сосредоточенно бинтовал его руку, Кир изо всех сил старался смотреть куда угодно: на корешки книг, на занавески, на свои колени. Черт, это было невыносимо. Если сердце продолжит так неистово долбиться о ребра, Алекс точно это услышит. - Где ещё ссадины? - вдруг спросил Александр, заканчивая с повязкой. Он поднял голову и выжидающе посмотрел на Гордеева. - Сомневаюсь, что тебе прилетело только по лицу. Кир почувствовал, как к щекам приливает жар. Он резко выхватил мазь из чужих рук и поднялся, направляясь к большому зеркалу у шкафа. - Я сам, - буркнул он. Одним резким движением он стянул с себя теплое худи, оставшись с голым торсом. Зеркало беспристрастно отразило «художества» Бориса: багровые пятна на животе и темные разводы синяков на ребрах. Кир начал быстро втирать мазь в кожу, стараясь не смотреть на масштаб повреждений. Вдруг он почувствовал на плече теплую ладонь и невольно вздрогнул. Чернов незаметно подошел сзади. Его пальцы мягко, но уверенно забрали тюбик. - Дай я. Ты на спине сам не достанешь. Кир замер, глядя в зеркало. Пальцы Александра начали проходиться по лопаткам и пояснице, вызывая целую армию мурашек, бегущих по позвоночнику. Глядя на их отражение, Кир остро ощутил, насколько они разные. Рядом с этим крупным, широкоплечим парнем он сам казался каким-то хрупким, почти прозрачным. Разница в росте в полголовы сейчас ощущалась особенно сильно. Кир с каким-то тайным восторгом отметил рельефные мышцы на татуированных руках Чернова и тут же почувствовал укол зависти, смешанный с восхищением. Его собственные мышцы на фоне Алекса выглядели куда скромнее, и это заставляло его чувствовать себя еще более уязвимым. - Готово, - тихо сказал Алекс, отступая на шаг. - Не надевай худи сразу, пусть мазь немного впитается. Кир молча кивнул, стараясь унять дрожь в руках. Он развернулся к рабочему столу, решив отвлечься на тетради. - Ты так много сделал? - искренне удивился он, пролистывая записи Александра. - Я был уверен, что наши занятия - это просто предлог, и они имеют какой-то скрытый смысл... - слова вылетели раньше, чем он успел их обдумать. Гордеев тут же прикусил язык, почувствовав, как заныла рана на губе. - Скрытого смысла нет, мне действительно нужен английский, - спокойно ответил Александр, садясь на кровать и наблюдая за ним. - Почему ты вообще переехал из Сан-Хосе? Кир бросил на него быстрый взгляд через плечо. - Отец хочет развивать бизнес в России, - он развернулся и присел на край стола, скрестив руки на груди. - Сейчас он заканчивает дела в Калифорнии. Чернов нахмурился, глядя в пустоту перед собой, будто в этой истории не хватало какого-то важного паззла. - Ты один здесь живешь? - спросил он. - Нет, - почти сквозь зубы ответил Кир. Его ладони сами собой сжались в кулаки, а плечи напряглись. - Извини, если лезу не в свое дело, - Александр попытался улыбнуться, но в его серой глубине глаз промелькнуло что-то странное - смесь подозрения и сочувствия. - Я живу с матерью и отчимом, - хмуро пояснил Гордеев, стараясь, чтобы голос не дрожал. - И еще младший брат. Повисла тяжелая пауза. Кир поспешно натянул худи, чувствуя, как ткань неприятно липнет к мази, и жестом указал на учебники, переводя тему. Следующие пару часов пролетели в непривычной, но продуктивной работе. Александр задавал вопросы, Кир объяснял правила, приводя примеры из жизни в Штатах. Когда они перешли к русскому, время уже перевалило за пять вечера. Чернов терпеливо объяснял ему тонкости пунктуации, которые Кир постоянно путал. Около шести вечера, когда голова уже начала гудеть от обилия информации, тишину комнаты прорезал звонкий рингтон телефона Кира. Увидев имя на экране, парень мгновенно преобразился. Вся его угрюмость и напряжение испарились, уступив место искренней, светлой радости. - Hi, dad! - воскликнул он, расплываясь в широкой улыбке. (Привет, пап). - Hi, dear, - голос отца в трубке звучал тепло и немного устало. - To be honest, I got a call from the school. They said you weren't in class. Are you in trouble? (Привет, дорогой. Честно говоря, мне позвонили из школы. Они сказали, что тебя не было на занятиях. У тебя проблемы?) Кир почувствовал укол вины. Меньше всего он хотел расстраивать единственного человека, который его по-настоящему понимал. - I'm sorry, Dad, - он закусил губу, бросая быстрый взгляд на Александра. Тот внимательно слушал, не шевелясь. - I'm fine, really. It's just the way the circumstances turned out. (Прости, пап. Я в порядке, правда. Просто так сложились обстоятельства). С того конца провода донесся добрый смешок. - Calm down, ginger, - Кир прямо-таки почувствовал, как отец улыбается. - I'm not going to scold you. Tell me, how was school? (Успокойся, рыжик, я не собираюсь тебя ругать. Расскажи мне, как дела в школе?). Кир снова посмотрел на Александра. Тот, заметив его виноватый взгляд, вдруг мягко улыбнулся и ободряюще кивнул, показывая, что всё в порядке и он может продолжать. Эта мимолетная поддержка согрела Кира изнутри сильнее, чем любой чай. - I became friends with two students, Veronica and Evgeniy, - начал рассказывать Кир, и его голос зазвучал более уверенно. - Zhenya is very funny.- Гордеев негромко рассмеялся, вспоминая шутки друга. - I also study English with... - он на секунду запнулся, глядя на Чернова и не зная, как правильно его представить отцу. - With a classmate. His name is Alex. (Я подружился с двумя учениками, Вероникой и Евгением, Женя очень веселый. Я также занимаюсь английский с... С одноклассником. Его зовут Алекс). Произнося имя Алекса вслух своему отцу, Кир почувствовал, как внутри что-то окончательно изменилось. Будто этот холодный черноволосый парень перестал быть просто «проектом по репетиторству» и стал кем-то гораздо более значимым в его новой, такой сложной российской жизни. Еще около десяти минут Кир продолжал говорить с отцом, и эти мгновения стали для него коротким путешествием домой, в ту далекую и солнечную жизнь, где не было места синякам под ребрами и страху перед завтрашним днем. Он смеялся - искренне, открыто, запрокидывая голову, и этот смех, казалось, вымывал из комнаты остатки напряжения. На душе стало непривычно легко и по-детски тепло. Когда он, наконец, попрощался и нажал на отбой, в комнате воцарилась тишина, но уже не давящая, а какая-то уютная. Кир обернулся и замер: Александр всё еще сидел рядом, и на его лице блуждала мягкая, совершенно безоружная улыбка. В этом взгляде не осталось и следа от того холодного и расчетливого Чернова, которого знала вся школа. Кир почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он поспешно поджал губы и отвел взгляд, принявшись с преувеличенным интересом изучать заголовок в учебнике. - Всё-таки твой английский прекрасен, - неожиданно произнес Александр. Его голос, низкий и чуть бархатистый, прозвучал так близко, что у Кира по загривку пробежали мурашки. Гордеев оцепенел. Это не было просто констатацией факта, это прозвучало как признание чего-то глубоко личного. Сердце, и без того работавшее на пределе, сорвалось в сумасшедший галоп. Кир резко вскочил, едва не задев стол. - Мне уже пора, - выпалил он, не глядя на парня. Его движения стали дергаными, лихорадочными. Он быстро сгреб свои вещи в рюкзак, стараясь скрыть дрожь в пальцах, и почти бегом направился к выходу. Александр последовал за ним в прихожую. Он молча наблюдал за тем, как рыжеволосый, согнувшись в три погибели, торопливо завязывает узлы на шнурках своих кед. Напряжение между ними можно было потрогать руками - оно вибрировало в воздухе, как натянутая струна. - В следующий раз, - начал Александр, когда Кир уже выпрямился, собираясь нажать на дверную ручку. - Если тебя кто-нибудь будет обижать... просто скажи мне. Сразу. Кир замер, медленно поворачивая голову. Он встретился с серыми глазами Чернова и утонул в них. В этом взгляде была сталь, непоколебимая уверенность и что-то еще - пугающее своей силой обещание. - Я защищу тебя, - твердо произнес Александр. Эти слова ударили Кира под дых сильнее, чем любой кулак. Сердце Гордеева заколотилось с такой сокрушительной силой, что ему показалось - оно вот-вот проломит грудную клетку и упадет к ногам этого странного, невозможного парня. Черт, что происходит? Почему этот «главный хулиган», которого все обходят за версту, сейчас говорит вещи, от которых внутри всё переворачивается? Почему он выглядит сейчас самым надежным человеком во всем этом холодном городе? - Я... я пошел, - выдохнул Кир, чувствуя, что еще секунда - и он просто задохнется от избытка чувств. Он выскочил из квартиры, почти не чувствуя ног, и дверь за его спиной тихо закрылась. Оказавшись на лестничной площадке, Кир привалился спиной к холодной стене и судорожно вдохнул прохладный подъездный воздух. Он прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца, который эхом отдавался в ушах. В голове набатом стучала только одна мысль: Александр Чернов вовсе не был тем, кем его считали. И это открытие пугало Кира гораздо больше, чем любые хулиганы в подворотне.