Призраки своей комнаты.

***

      11. Сегодня утром в прихожей стоял чужой зонт. Мокрый. Хотя дождя не было три дня. Костя проверил все замки — они не тронуты. Кристина проверила записи с камеры (которую она тайно установила). На записи видно, как зонт просто... медленно проявляется из воздуха у вешалки. Мы решили его не трогать. Если кто-то из 1941-го зашел к нам переждать грозу, которую мы не видим, — это меньшее, что мы можем предложить.       12. Я начал замечать, что мои собственные мысли в этом дневнике становятся подозрительно похожими на стиль Рождественского. Или это дом редактирует меня, или я слишком глубоко зашел в «сорок сантиметров». Сегодня поймал себя на том, что ищу в словаре значение слова «эфир» не в смысле химии, а в смысле... души. Кристина говорит, мне нужен отпуск. Дом говорит, что я уже на месте. Я склонен верить дому.       13. Сегодня, гуляя в саду, Костя решил пересчитать окна. Снаружи их четырнадцать. Внутри — тринадцать. Мы потратили три часа, бегая по этажам и хлопая ставнями. Кристина заявила, что это ошибка фасадной лепки, маскирующая глухую стену. Но Катя подошла к тому месту в коридоре, где окна нет, и приставила палец к обоям. «Здесь оно просто зажмурилось», — сказала она. Вечером я увидел, как сквозь эти обои на пол падает прямоугольник лунного света. Я решил не ставить туда шкаф. Пусть смотрит.       14. Костя поставил в библиотеке шахматную доску. Просто так, для интерьера. Утром мы обнаружили, что белый конь перешел на Е4. Костя поклялся, что не трогал фигуру. Кристина грешит на сквозняк (очень интеллектуальный сквозняк, надо сказать). Теперь они играют. Костя делает ход вечером, а утром обнаруживает ответный. Пока что дом выигрывает в два слона. Костя начал изучать теорию дебютов, чтобы не позориться перед призраком бухгалтера.       15. С нашей вешалки начали исчезать вещи. Сначала пропал шарф Кости, потом моя любимая кепка. Кристина уже собиралась вызвать полицию, но Катя нашла всё это в «сорока сантиметрах» за зеркалом. Вещи были аккуратно выстираны и пахли хозяйственным мылом, которого у нас нет. Похоже, у дома развился материнский инстинкт. Теперь я боюсь оставлять на виду дырявые носки — вдруг их тоже решат отреставрировать в прошлом?       16. Кристина пытается составить идеальную карту дома. Но каждый раз, когда она заканчивает чертеж, расстояние между дверями меняется на пару миллиметров. Она называет это «погрешностью измерений», но я видел, как её линейка в какой-то момент стала мягкой, как пластилин. Дом не хочет быть измеренным. Он хочет быть прочувствованным. Я посоветовал ей бросить это дело и просто ориентироваться по памяти сердца. Она запустила в меня этой самой линейкой.       17. Наш старый радиоприемник, который мы привезли из города, начал ловить передачи, которых нет в эфире. Голос диктора сообщает погоду в Кронштадте за август сорок первого и крутит патефонные пластинки. Самое интересное, что приемник работает, даже когда выключен из розетки. Костя использует его как будильник. Кристина — как объект для диссертации «О спонтанной электромагнитной активности». Я — как фон для раздумий о тщетности бытия.       18. Вчера мы все «пропали» на час. Просто сидели в гостиной, моргнули — и вот уже стрелки передвинулись на шестьдесят минут вперед. Никто не помнит, что произошло, но у всех осталось странное чувство легкости, как после глубокого сна. Катя сказала, что дом «забирал нас на прогулку в сад, которого больше нет». Кристина проверяет нас на наличие следов гипноза. Я же просто заметил, что у меня на ботинках присохла земля, которой нет в нашем районе.       19. Сегодня я открыл этот дневник и обнаружил, что одна страница исписана не моим почерком. Там было написано всего одно предложение: «Не забудьте полить фикус в восточном углу». У нас нет фикуса. Но когда Костя сегодня притащил из магазина чахлый куст в горшке и поставил его именно туда, дом буквально вздохнул от облегчения. Стены перестали вибрировать, а Кристина наконец-то перестала чихать.       20. Я понял одну вещь. Мы не просто купили здание. Мы вошли в чужое воспоминание. Но вместо того чтобы вытолкнуть нас, оно подстраивается под нашу жизнь. Вчера я нашел в кухонном ящике записку: «Вы слишком много кладете сахара в чай. Берегите зубы. А.Р.». Кристина считает это моей глупой шуткой. Костя — выходкой Кати. А я просто положил в чай на одну ложку меньше. Нужно проявлять уважение к старшим соавторам реальности.       21. Кристина заметила, что зеркало в ванной иногда показывает нас с задержкой в пару секунд. Ты уже отвернулся, а твое отражение еще только заканчивает чистить зубы. Кристина назвала это «временным лагом в квантовом домене». Костя теперь развлекается тем, что пытается переглядеть собственное отражение в гляделки. Вчера он проиграл. Отражение моргнуло первым и, судя по всему, ехидно улыбнулось. Теперь Костя бреется с закрытыми глазами.       22. Сегодня утром Катя зашла на кухню с полными горстями снега. На улице +10, светит солнце. На вопрос «откуда?» она просто махнула рукой в сторону коридора. Оказывается, в нише за шкафом идет снег. Настоящий, холодный, пахнущий свежестью 1940-х. Кристина замерила температуру: там ровно ноль градусов, хотя в десяти сантиметрах от ниши — комнатное тепло. Мы решили поставить туда ящик с лимонадом. Если дом дает нам бесплатный холодильник, глупо этим не воспользоваться.       23. Я нашел в почтовом ящике письмо, адресованное мне. Написано моим почерком, но на бумаге, которая пожелтела от времени. В письме я советую самому себе «не покупать те синие занавески в спальню, потому что они будут раздражать А.Р.». Проблема в том, что я действительно купил синие занавески вчера, но еще не успел их повесить. Кристина считает это признаком моего психического расстройства. Я же просто пошел и сдал занавески обратно. Спорить с будущим (или прошлым) — себе дороже.       24. Мы нашли старый семейный альбом Рождественского в нише камина. На последней странице — групповое фото. На нем запечатлены мы четверо. Мы сидим в этой самой гостиной, на нас одежда по моде сороковых годов, а на заднем плане Сажа охотится за призрачной мухой. Кристина заявила, что это «продвинутый нейросетевой фотомонтаж», подложенный мной. Но я знаю правду: я не умею так хорошо обрабатывать складки на пиджаке Кости. Похоже, дом уже включил нас в свой основной архив.       25. В кладовой изменился вектор тяжести. Не сильно, градусов на пятнадцать. Теперь банки с вареньем стоят под наклоном, не падая, а если уронить яблоко, оно катится не по полу, а по стене. Кристина запретила нам туда входить без страховки, опасаясь «пространственного коллапса». А Катя просто заходит туда, чтобы «посидеть на потолке» и почитать книжку. Говорит, что так мысли текут правильнее. Завидую её непосредственности.

***