Призраки своей комнаты.

***

      Утро не принесло облегчения, оно лишь сделало тени более четкими. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльные окна, не согревал дом, а скорее подчеркивал его заброшенность. Знаете это чувство, когда вы просыпаетесь в чужом месте и пару секунд не можете понять, где находитесь? В этом доме это чувство затягивалось.       Я обнаружил себя в кресле в библиотеке. Чайник на плитке уже закипал — Катя проснулась раньше всех и теперь деловито расставляла на столе чашки, которые вчера мы так и не успели помыть. — Доброе утро, соня, — бодро провозгласил Костя, вваливаясь в библиотеку. Он был одет в свой самый «исследовательский» комбинезон с кучей карманов и сжимал в руке монтировку, — План на сегодня: подвал. Если мы найдем ту «пустоту», о которой говорит Кристина, мы поймем, куда делись эти сорок сантиметров пространства. — Сначала завтрак, — отрезал я, поднимаясь и разминая затекшую шею, — Детектив на пустой желудок — это не детектив, а подозрительный субъект с низким сахаром в крови.       Кристина появилась спустя десять минут. Она выглядела так, будто не спала вовсе. В руках она держала свой планшет и рулетку. — Я перемерила коридор второго этажа, — без предисловий начала она, принимая из рук Кати чашку кофе, — Расхождение сохраняется. Более того, Макс, та запертая дверь... она находится ровно над тем местом, где на кухне мы нашли мозаику.       Я замер с ложкой в руке. — Вертикальная ось? — Именно. Если провести воображаемую линию от мозаики вверх, она пройдет через запертую комнату и упрется в чердачное перекрытие.       Катя, которая до этого молча жевала бутерброд, вдруг подала голос: — Кошка сказала, что внизу мокро. И там пахнет железными цветами.       Мы уже привыкли к её метафорам, но «железные цветы» заставили меня нахмуриться. Ржавчина? Или что-то другое?       Спуск в подвал напоминал погружение в другой мир. Если первый этаж еще пытался казаться жилым, то подвал сдался времени десятилетия назад. Ступеньки скрипели так жалобно, что Костя каждый раз замирал, ожидая обрушения. Внизу пахло сыростью, старым углем и — Катя была права — чем-то металлическим. — Лампочки здесь, конечно, нет, — пробормотал Костя, включая свой мощный фонарь.       Луч света разрезал темноту, выхватывая из небытия стеллажи с пустыми банками, кучи ржавого садового инвентаря и огромный котел отопления, похожий на спящее доисторическое чудовище. — Кристина, меряй, — скомандовал я.       Пока Кристина и Костя занимались обмерами стен, я отошел к дальнему углу, где грудой лежали старые газеты и какие-то тряпки. Моё внимание привлекло то же самое, что и вчера — странное несоответствие. В одном месте кирпичная кладка фундамента выглядела иначе. Кирпичи были более темными, а раствор — свежим, если можно назвать свежим то, чему было лет пятьдесят. — Ребята, сюда, — позвал я.       Костя подскочил первым. — Опа! Потайная ниша?       Он постучал монтировкой по стене. Звук был глухим, но не таким, как у монолитного фундамента. Там определенно что-то было. — Осторожнее, — предупредила Кристина, — Мы не знаем, несущая это стена или нет. — Сейчас узнаем, — Костя азартно поддел один из кирпичей краем монтировки.       К моему удивлению, кирпич поддался легко, словно его и не закрепляли. За ним последовал второй, третий. Через пару минут в стене зияло отверстие размером с почтовый ящик. Костя посветил внутрь. — Там коробка, — прошептал он, — Металлическая.       Он осторожно вытянул на свет небольшой сейф-шкатулку, изъеденный ржавчиной. На крышке была гравировка — переплетенные буквы «А.Р.». Август Рождественский. — Это тот самый владелец дневника, — я почувствовал, как по рукам пробежали мурашки, — Катя, посмотри. Это «железные цветы»?       Катя подошла ближе и коснулась крышки. — Нет. Цветы внутри. Они неживые, но они помнят солнце.       Когда Костя с помощью монтировки и пары нецензурных выражений все-таки вскрыл шкатулку, мы увидели не золото и не документы. Внутри, аккуратно завернутые в истлевшую черную ткань, лежали засушенные розы. Но они были странными: их лепестки казались твердыми, словно их окунули в какой-то раствор или воск. А под ними лежала пачка писем, перевязанная выцветшей лентой, и еще один ключ.       Ключ был старым, массивным, с витиеватой бородкой в форме буквы «S». — Это от той комнаты, — уверенно сказал Костя, хватая ключ, — Наверху. Бьюсь об заклад. — Погоди, — я вытянул одно из писем. Бумага была хрупкой, как крыло бабочки, — Дайте свет. — «Дорогой Август, — читал я вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Геометрия завершена. Третий угол установлен. Если расчеты верны, то пространство между стенами станет не тюрьмой, а мостом. Но умоляю тебя, не входи в комнату, пока кошка не укажет путь. Она чувствует вибрации эфира лучше, чем любой из нас...» — Пространство между стенами, — повторила Кристина, и я увидел, как она побледнела, — Макс, те сорок сантиметров... Это не ошибка строителей. Это «мост». — Мост куда? — спросил Костя, но в его голосе уже не было прежнего задора.       В этот момент наверху, прямо над нашими головами, раздался отчетливый звук. Как будто кто-то с силой передвинул тяжелую мебель по паркету. А затем последовал долгий, тягучий скрип открывающейся двери.       Мы все замерли, глядя на потолок подвала. — Но ключ... он же здесь, — Костя поднял руку с находкой. — Значит, — я медленно поставил шкатулку на пол, — дверь открылась не ключом. Или тот, кто там находится, решил, что ждать нас слишком долго.       Катя вдруг крепче прижала к себе медную кошку. — Она больше не холодная, Макс. Она греется.       Я коснулся фигурки. Она действительно была теплой, почти горячей, словно внутри неё билось крошечное металлическое сердце. — Идемте наверх, — сказал я, стараясь звучать уверенно, — Кажется, хозяин дома приглашает нас на аудиенцию. И Кристина... возьми рулетку. Боюсь, физика этого дома только что официально перестала работать.       Мы начали подниматься. Каждый шаг по лестнице отдавался в ушах ударом молота. Дом больше не дышал — он ждал. И когда мы вышли в коридор второго этажа, мы увидели то, чего боялись и жаждали одновременно.       Запертая дверь в конце коридора была распахнута настежь. Из темного проема выплывал тонкий шлейф белого тумана, который пах озоном и сушеными розами.

***

      Заметки из дневника Макса:       «В подвале обнаружены засушенные розы, письма о «мостах между мирами» и ключ, который не понадобился. Вопрос: Если дверь открылась сама, значит ли это, что «геометрия» дома закончена? И самое важное: Почему Катя улыбается, глядя в пустой коридор? Мне это очень не нравится. Нужно заварить чай покрепче. Если, конечно, на кухне еще действует гравитация».

***