Bella ciao

Перед Блэйдом проступал поистине завораживающий пейзаж. Сантиметр за сантиметром из тумана обнажались ветки елей, густо усыпанные иголками, по краям тропинки пробивались из земли паучьи лилии, поражая своей утонченностью и красотой, а под ногами чернела влажная почва. Парнишка пристальнее вгляделся вниз, переступая с ноги на ногу — и куда подевалась его обувь? Он осмотрелся по сторонам, но округа была со всех сторон одинаковая: густой, будто молоко, туман, ликорисы, ели и убегающая в противоположную сторону тропинка. Блэйд понятия не имел, куда ему идти, и как долго он сможет передвигаться босиком. Руководствуясь принципом «будь, что будет», он медленно побрел в тот конец тропинки, на который смотрел с самого начала. Несмотря на высокую влажность и зябкость, холода парнишка не ощущал, продолжая осторожно ступать по земле. Куда он выйдет? И вдруг он замер, шестым чувством ощущая чужое присутствие рядом. Оружия нет никакого, даже самого простецкого. Всё чувства обострились, от перенапряжения кровь начала стучать глубоко в ушах. Ему навстречу плавной походкой вышла Кафка в легком белом одеянии. Надо признаться, что Блэйду ни разу не доводилось видеть её в таком виде. На ней не было ни грамма пудры, отчего на щеках виднелся лёгкий румянец, губы без помады казались теперь намного меньше, в целом всё её лицо выглядело посвежевшим. Вместо привычного высокого хвоста, волосы собраны в маленькую косичку. В целом, весь её вид был бы вполне обыкновенным для только что проснувшейся девушки, если бы не большой круглый живот. — Блэйди, — аккуратно позвала она, укладывая одну руку под пупок, а вторую протягивая навстречу. В голосе не было ни грамма хитрости, ни привычной хрипотцы. Она говорила слишком неестественно для себя самой, пошатывая веру в реальность происходящего. — Ты чего замер? — Ты беременна? — Блэйд не мог оторвать ошарашенного взгляда от изменившейся до неузнаваемости девушки. Что вообще сейчас происходит? Почему они в лесу вместе с Кафкой? Почему она так себя ведёт? Почему она в конце концов носит чьего-то ребёнка, о чём пришлось узнать только сейчас? — Ты чего, Блэйди? — она трогательно изогнула брови в удивлении, разглядывая парня перед собой так, будто тот сказал какую-то несусветную глупость. — Это твоя дочь. — Как моя дочь? — холодный пот пробежался по спине. — Мы же с тобой не… Не этого… — заплетающимся от шока языком орудовать не слишком приятно, и к тому же все его телодвижения сейчас сводились к нелепым взмахиваниям руками. — Глупенький, — Кафка нежно улыбнулась, опуская глаза вниз, и погладила живот двумя руками. — Остаешься таким серьезным даже с семьёй. — Какой семьёй…? Голова начала кружиться. Слишком много чертовщины. Туман сгущается и превращается в чёрный дым, заволакивающий обзор. Тело теряется в пространстве: уже непонятно, где небо, а где земля. Блэйд делает шаг назад и падает на спину, ударяясь лопатками о грубую промерзшую насквозь почву, красное марево густо растущих ликорисов тепло обнимает его, но ничуть не смягчает приземление. И он распахивает глаза. Фантомная боль в спине всё ещё пульсировала усталыми отголосками. Кругом кромешная тьма, хоть глаз выколи. И тут к нему медленно начали приходить воспоминания. Рука инстинктивно дернулась к лицу, аккуратно нащупывая влажное глазное яблоко. Рефлексы будто отключили, а вместе с ними отключился и защитный механизм в виде широко распахнутых век. Далее Блэйд начал осознавать себя в пространстве, нащупывая под ладонями жёсткий деревянный, как ему показалось, пол. Он лежал на животе посреди какого-то помещения и по относительно свежему воздуху понял, что здесь присутствует окно. — Вы все смешные такие, — по спине пробежался табун мурашек, дыхание перехватило, — первым делом хватаетесь за глаза, будто это поможет. Блэйд узнаёт этот голос слишком хорошо. Даже без картинки перед глазами воображение хорошо вырисовывает образ Цзинлю. Всё до мельчайших подробностей, вплоть до морщинок на переносице из-за нахмуренных бровей. Её было слышно откуда-то сверху, и Блэйд неосознанно подтянул к лицу одну руку, чтобы в случае чего попытаться защититься от хладнокровного пинка в нос. Он принял сидячее положение, все ещё пригибая голову ближе к груди и выставил одну руку назад, пытаясь нашарить ею стену. В гробовой тишине он слышал лишь свое учащенное от страха сердцебиение и сбитое дыхание. — Встань и дерись. Поперек корпуса прилетел продолговатый предмет, и Блэйд, отпрянув от неожиданности назад, завалился на копчик, безвольно взмахнув руками перед собой в попытке поймать подачку. Совсем рядом звякнула цепь. Он аккуратно провел руками по полу перед собой и нащупал палку, по диаметру напоминающую обыкновенный бамбук. Вцепившись пальцами в неё, он поднял голову в то место, откуда шёл звук. — Но я ничего не вижу, — от долгого молчания голос охрип. К тому же это звучало чересчур жалко, будто бы Цзинлю не в курсе того, что парень ослеп. — А это не моя проблема. Низ челюсти прошибло такой болью, что от неё зазвенело в ушах. Нельзя терять свой последний ключ к связи с этим миром. И только тут Блэйд начал осознавать, что его ждёт. Если он не научится ориентироваться во тьме, то погибнет. Вцепившись в палку с такой силой, словно она сможет стать дополнительным органом чувств, он поднялся на ноги, превозмогая боль, и прислушался, стараясь определить, с какой стороны его снова ударят. Но его окружала гробовая тишина, Цзинлю не выдавало ничто. Ни шорох одежды, ни дыхание, ни шарканье обуви по полу. Замах он услышал слишком поздно, уже тогда, когда конец чужой палки врезался в рёбра. Послышался глухой хруст и сдавленный за зубами и плотно сжатыми губами стон. Блэйд не смог его сдержать, было слишком больно. Делая рваные вдохи, он развернулся в ту сторону, с которой только что прилетел удар, и получил новый по рукам, а затем под дых. Он упал на колени, выронив из резко ослабевших рук палку, рот сам по себе распахивался не то в немых стонах боли, не то в попытках сделать глоток воздуха. Осознавая, что делает сейчас только хуже самому себе, он собрал себя в руки и, опираясь на палку, как на посох, встал на ноги. Его ощутимо шатало, а полная слепота только усиливала потерянность и отсутствие стабильного равновесия. — Как девчонка, — ядовито выплюнула Цзинлю, намеренно громко шаркнув по полу. Блэйд решил попытать удачу и нанёс резкий удар в сторону звука, но безуспешно — палка лишь просвистела в воздухе. Он сразу же получил под колено и добивающий в висок. По лицу заструилась горячая кровь, палка, постукивая на неровностях пола, прокатилась другой конец комнаты. Тугой тошнотворный комок начал сдавливать горло. — Увидимся завтра, — пять шагов, затем закрывшаяся дверь. Хорошо, теперь он хотя бы понял, в какой стороне выход из этого ада. Блэйд издал непонятный хрип, поперхнувшись стёкшей в горло кровью, и закашлялся, неосознанно вытягивая руку к двери. Рёбра ныли, голова казалась такой тяжелой, словно в череп залили чугуна. Он облизнул потрескавшиеся губы, чувствуя на языке солоноватый привкус. Откуда текла кровь — определить не получилось, казалось, будто на всём лице не нашлось бы сейчас ни одного живого места. Голову сильно сдавило, щекой Блэйд почувствовал касание чего-то тёплого, нежного и сдался своему телу, расслабил шею и плечи, полностью погрузился в мир чувств. В кромешной тьме перед глазами появилась вспышка света и медленно поплыла вперёд, становясь всё больше и больше, пожирая чёрную патоку. Блэйд моргнул, картинка начала приобретать очертания, превращаясь в такой до боли знакомый силуэт. — Учитель… — парнишка поднялся на колени, упираясь ладонями в пол, чтобы не упасть. Он сидел посреди поляны, залитой солнечным светом, раны на его руках исчезли, а тёмные глаза неотрывно наблюдали за приближающейся фигурой. Тело будто бы его не слушалось, ноги казались неподъемно тяжёлыми, а ведь так хотелось вскочить и помчаться навстречу к наставнику, словно он сейчас растворится в воздухе белой дымкой. Но Цзин Юань никуда не делся, он молча приближался, заложив в своей привычной манере руки за спину. — Юань… — Блэйд вгляделся в золотистые, чуть прищуренные глаза, и ощутил сильное покалывание в носу. — Я так… — он запнулся, сглатывая ком вставший поперек горла. — Мне очень… — он не сможет и слова внятного сказать. Остаётся лишь низко опустить голову и отдаться эмоциям. Губы свело и горячие слёзы бесконтрольно потекли из глаз. — Маленький, — Цзин Юань опустился на колени, невесомо обхватывая чужой подбородок. Он сочувственно осмотрел покрасневшие блестящие склеры и провёл ладонью по щеке, вытирая с неё влагу. — Потерпи, ты справишься. — Я не могу больше, — на выдохе срывающимся голосом проговорил Блэйд, ни в какую не желая поднимать глаза на наставника. Горло сдавило новым спазмом, и он приложил ладонь ко рту, чтобы заглушить новые всхлипы, беззвучно сотрясаясь от свежих порций слёз. Как же больно. Тянущая боль в самой середине груди изматывала, словно к сердцу прикрепили много ниточек и натягивали их в разные стороны в ожидании, когда орган не выдержит. Блэйду не было больно физически, но его буквально разрывала на части его собственная душа. Ему было безумно стыдно перед Цзин Юанем за то, что он не оправдал его ожиданий, за то, что оказался слабаком, за то, что тому постоянно приходится возиться с ним, как с маленьким ребёнком. Обжигающий стыд смешивался с непомерной благодарностью и восхищением. Блэйд боялся признаться самому себе, но он позволил себе создать идола, позволил привязаться к человеку настолько, что готов был пожертвовать ради него всем. В глубине души он понимал, что ему не нужно ничьё признание, кроме признания Цзин Юаня. Ни от кого он не воспринимает критику настолько остро, насколько от него. Он готов наизнанку вывернуться, только чтобы быть лучшим во всём в глазах наставника. Может, это та самая любовь, о которой он читал в книжках, когда был младше? — Я всегда рядом, — прошептал Цзин Юань прямо в чужое ухо. Блэйд почувствовал, как по его щеке нежно провели носом, а затем ощутил лёгкий поцелуй в уголок губ. Новая порция слёз выкатилась с большей силой, ему хотелось разрыдаться в голос от того, сколько заботы проявляет Цзин Юань. Он поднял расфокусированный взгляд на чужое лицо. Улыбка наставника стала ещё теплее. И тогда Блэйд решился на самый отчаянный шаг в своей жизни. До последнего удерживая глаза открытыми, он приблизился к чужим губам и поцеловал сам. Абсолютно невинный поцелуй — по-другому он попросту не умел, просто слепо ткнулся и попытался отпечатать этот момент в памяти на всю жизнь. Он мог бы просидеть в чужих объятиях всю оставшуюся жизнь, если бы не ощущение нереальности всего происходящего. Медленно отстранившись он наблюдал, как Цзин Юань становится прозрачным, буквально растворяясь в воздухе. Блэйд вытянул руку навстречу, но она прошла сквозь тело. Чужая ладонь на его щеке начала стремительно охлаждаться. — Нет… — просипел Блэйд, не веря в то, что всё закончится настолько быстро. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько одиноким и покинутым. Его душа трепетала, словно птица, запертая в клетке. Она билась крыльями о прутья, норовя вылететь на волю, но все её усилия даже близко не сулили ей успеха. — Не бросай меня. Это последнее, что он услышал от самого себя, возвращаясь во тьму реальности. То тепло, которое он ощутил в самом начале, было ничто иное, как его собственная кровь, стёкшая под щёку от безвольного лежания тела на полу. Сейчас она начала остывать, как медленно и остывало сердце Блэйда, что в момент вспыхнуло от чужого мнимого присутствия. — Я и не бросаю тебя, — это не Цзинлю. Что хуже и не Цзин Юань. Это был голос Кафки, который Блэйд еле узнал. Она не говорила в своей привычной стервозной манере, напротив: её тон звучал неестественно успокаивающе. — Бабка Цзинлю приставила меня к тебе личной нянькой, — девушка присела перед парнишкой на корточки, не заботясь о том, как выглядит со стороны — он всё равно ничего не видит. — Чтобы ты «постоянно находился рядом с девкой, на которую дрочишь, и потерял к ней интерес», — процитировала она Цзинлю. — Ты — тварь, — еле слышно прошептал Блэйд, практически не шевелясь. Было заметно, как он пытается аккуратно дышать, чтобы лишний раз не тревожить поврежденные рёбра. В глазах замерли непролитые слёзы, под головой блестела тёмная лужа крови, вытекающей из рассечённой скулы и носа. — Но у тебя на меня стоит — это факт, — самодовольно заключила Кафка. Блэйду очень хотелось поспорить, но открывать лишний раз рот он не решился. Он теперь не знал, кто именно его слышит, поэтому решил не вступать в словесную перепалку, да и сил в теле тоже особо не наблюдалось. Выдавить из себя хоть что-то внятное уже казалось подвигом, ради которого придётся поглубже вдохнуть, чтобы собственные переломавшиеся рёбра надрывно заскреблись острыми обломками о лёгкие, и напрячь ещё и мозг, что и так работает последние часы без передышки, обрабатывая всю информацию, собранную слухом и обонянием. — Привстань, мне неудобно, — Кафка взяла с принесенного с собой подноса широкую чёрную ленту и подвинулась ближе к юноше. Тот продолжал неподвижно лежать, хлюпая кровью в носу при каждом выдохе. — Да что ж ты упрямый такой, а? — она приблизилась ещё плотнее и уже была готова приподнять корпус Блэйда самостоятельно, но тот почувствовал чужое слишком недопустимо близкое присутствие и сам дернулся назад, принимая полулежащее положение. — Не трогай меня, — даже в пустых глазах читалась паника: по широко распахнутым векам и дрожащим ресницам. Кафка видела это и чувствовала. — Не бойся ты меня так, я не буду больше к тебе в штаны лезть, — с легким смешком послышались слова девушки, приятным бархатом скользнувшие по деревянным холодным стенам. Блэйд отпрянул ещё сильнее, вжимаясь во что-то жесткое позади. Он скользнул рукой за спину и немного пошарил по поверхности, соображая, что это стена. — Наклони голову, — только пальцы Кафки дотронулись до чужого затылка, реакция была незамедлительной. — Не надо меня больше трогать! — истерично вскричал Блэйд, беспомощно сотрясая воздух. Собственный голос казался слишком чужим и громким. Это не он, это какая-то дешевая подделка его самого. — Да перестань дёргаться, ты больной, что ли? — привычный елейный тон сменился резким приказным, и Блэйд даже опешил от такой перемены. Он замер, ощущая, как области глаз коснулось что-то мягкое и призрачно лёгкое, а ловкие пальцы Кафки совершали непонятные движения на его затылке. — Это просто повязка, чтобы ты случайно не повредил себе глаза. — А толку-то? — с горькой усмешкой поинтересовался парень. Он коснулся пальцами шёлка у себя на лице и немного поводил конечностями, пытаясь представить, как сейчас выглядит обстановка вокруг. — Твои глазки тебе ещё понадобятся, так что не вздумай их выколоть, — тон снова сменился на более привычный: ласковый, с лёгкой хрипотцой в голосе. — Просто потерпи немного и узнаешь всё сам. Блэйд задумался. Он снова почувствовал руку Надежды на своём плече и страшно хотелось дернуть конечностью, чтобы не дать этой назойливой спутнице снова обмануть его. Он снова может стать зрячим? В неверии Блэйд дотронулся кончиками пальцев до глаз и невесомо провел по векам, сокрытым под куском ткани. Губ коснулось что-то прохладное и шершавое, и парень шарахнуться назад от этого нечто, как от огня. — Да ты мне надоел, — в голосе не слышалось ни капли злобы, просто нотки усталости. Родители обычно в таком же тоне разговаривают с детьми, которые не заслуживают полноценных ругани и наказания, лишь предупредительный знак. — У тебя всё лицо в крови, и мне велено ухаживать за тобой, — не зная, как ещё убедить юношу в собственной безобидности, Кафка коснулась той же смоченной в воде марлей бледных пальцев, предупредительно сжатых в кулак. — Это просто вода. — Я ни единому твоему слову не верю, — врёт. Естественно он верит. Он верит, потому что он в отчаянии, потому что его доброе сердце буквально разрывается на части, ища поддержку и заботу в любом человеке. Он не в силах утихомирить его, отдать разуму контроль над эмоциями. Блэйд слишком долго пытался заглушить свою тихо скулящую о помощи душу, он слишком долго пытался доказать всем вокруг, что он сильный. — Я только делаю свою работу, — Кафка намеренно обошла острые углы сарказма, так и рвущиеся наружу. Она засунула своё желание показать превосходство в ситуации фразой «А я и не нуждаюсь в твоём доверии». Конечно она нуждается, ведь это послужит основой их дальнейших отношений. Движения девушки были мягкими и плавными. Она проводила по коже смоченной тряпкой, вызывая мурашки, бегущие к затылку, затем промывала её в пиале с чистой водой, периодически ударяясь ногтями о фарфоровые стенки, отжимала, оглушая громкими плесками капель воды, и снова вела по лицу. Блэйд слепо поддавался этой заботе, заставляя себя позабыть об обидах на девушку. Головой он прекрасно осознавал, что это только из-за неё он стал слепым, но вот только сердце всё равно тянулось к заботе и ласковым прикосновениям. — Где учитель? — на пробу поинтересовался Блэйд, пытаясь ещё ко всему прочему вычислить настроение Кафки по её голосу. Он ощутил, как она провела у него под носом, и на немного прохладную кожу стекла новая тёплая капля крови. Потом тряпка исчезла, присутствие девушки никак не ощущалось, и в голову ненароком начали лезть мысли о том, что Кафка тоже является объектом его разыгравшейся фантазии. Но нет, спустя самые долгие десять секунд в жизни Блэйда, он учуял сильный запах медикаментов — совсем так же пахло у Наташи в комнате. В ноздрю ткнулось что-то, абсолютно не соответствующее её диаметру, поэтому девушке пришлось совершать прокручивающие движения, чтобы предмет вошёл полностью. — Ты о ком? О бабке или о генерале? — она отозвалась достаточно живо и снова промыла тряпку в пиале с характерным звуком плеска воды, сразу же касаясь ею скулы. — О Цзин Юане, — терпеливо прояснив, парнишка ощутил, как мокрая тряпка прошлась несколько раз по одному и тому же месту, сдирая с кожи только-только образовавшиеся размокшие корки крови. Его собственный голос стал гнусавым, а дыхание носом давалось с трудом, поэтому пришлось приоткрыть рот, дабы обеспечить легким дополнительную вентиляцию. — Его отправили по делам, — Кафка поводила по ране указательным и средним пальцами, смазанными в резко пахнущей мази, и закрыла повреждение плотным кусочком марли, особо аккуратно разглаживая края фиксирующего пластыря. — А что, уже скучаешь? — и она сама же прикусила себе язык. Обещала же себе, что не стоит больше издеваться над бедным парнишкой, но эта треклятая крупица сарказма вылетела как что-то, само собой разумеющееся. — Нет, просто интересно, — пробубнил Блэйд, мгновенно краснея от смущения. Сейчас он хотел надеяться только на то, что помещение не имеет достаточного освещения, чтобы Кафка не смогла различить перемены в тоне его лица. Но вот только он совсем не догадывался о том, что девушка достаточное количество времени пробыла слепой, чтобы научиться читать эмоции человека по его голосу. Решив избавить его от неловких для самого себя же вопросов, девушка решила взять инициативу в свои руки и доложить всё, что известно ей самой. — Не знаю, когда он вернётся, но он ушёл не один, а с той тихоней Байхэн, ты с ней даже и не пересекался, наверное, — Кафка обошла парнишку сзади и присела на корточки, принимаясь прочёсывать пальцами его волосы, местами слипшиеся от крови. К её же удивлению, Блэйд никак не отреагировал на столь интимные касания, позволяя делать с собой все, что вздумается. — Она почти всё своё время проводит в окрестных лесах или в деревне. Девушка поделила волосы на три части и начала заплетать их в косу, чтобы те меньше пачкались и не мешались. До нее не сразу дошло, что такая покорность связана не с тем, что парнишка смирился со своим беспомощным положением, а с тем, что он сосредоточился только на новорожденном таракане в своей голове. Не то чтобы Блэйд был несносным собственником, но вот слышать о том, что Цзин Юань коротает миссии с кем-то незнакомым, не особо приятно. «Тихоня Байхэн» — в тихом омуте всегда водится не один десяток чертей. — Послушай, Блэйди, — наконец, перевязав косу красной лентой на кончике, Кафка поднялась на ноги и встала перед парнишкой. — Бабка ниже тебя, она не станет бить тебя сверху, — девушка подняла с пола укатившуюся палку, что так привычно легла в руку, и передала её Блэйду. — Не стоит защищаться вот так, — она подняла палку, крепко сжатую чужими ладонями, чуть выше головы сидящего, — с ней такое бесполезно. Она бьёт из-под низа, по корпусу или по коленям. Вместо этого научись высчитывать, куда придётся удар по тому, насколько долго ты не чувствуешь боли после её последнего шага. Если долго — ударит по корпусу, если сразу — в колено. Слушай её внимательно, слушай то, как она шаркает по полу, научить различать её стойку только по шарканью. Когда она бьёт ниже пояса, то наступает на пол всей стопой, когда собирается дать по рёбрам, то касается пола только носочком. И запомни её основную комбинацию: рёбра — чтобы сбить с толку, руки — чтобы обезоружить, под дых — чтобы добить. Блэйд слушал всё это с приоткрытым ртом, стараясь запомнить каждое слово, вырезать эту речь на веках, если на то пойдёт, только чтобы иметь хоть какую-то возможность не быть снова униженным Цзинлю. В этой ситуации его смущало лишь одно. — Откуда ты всё это знаешь? — глухим голосом спросил Блэйд, всё-таки выдав то, на что пытался решиться несколько секунд. Вообще, он заметил, что с потерей зрения, он потерял и ощущение течения времени, так что может он и целую минуту сидел молча. — Потому что несколько лет назад я была на твоём месте, — загадочным тоном отозвалась Кафка, собирая с пола всё, что приносила с собой изначально. Блэйду хватило и этой короткой фразы, чтобы понять, что лучше сейчас не пытаться ковырять эту тему. Он не в том состоянии, чтобы обдумывать вселенские тайны, мозг и так перегружен. Из-за потери ощущения времени он не понимал, какое сейчас время суток, поэтому начал планировать научиться не зацикливаться на том, чтобы спать только ночью, а день тратить на продуктивные вещи. Сейчас день и ночь не имели никакой разницы, поэтому с чистой совестью опустив голову на сложенные руки, он прикрыл слезящиеся от усталости глаза и попытался отдаться сну. Он слишком запоздало понял, что мог бы спросить у Кафки хотя бы про место, где находится, но что бы дала ему эта информация? Он не сможет сбежать, а если и сможет, то адаптироваться к окружающему миру быстро не получится. Остаётся только ждать чего-то неясного, чего-то слишком далёкого для осязания. Когда-нибудь всё должно закончиться.