Пока смерть не разлучит нас / Till death do us part

Примечания от автора: Привет, это мой первый фанфик на АО3 (Архив наших собственных). Я немного припозднилась с фандомом «Сумерек», но просто хотела поделиться с вами этой историей! Я полностью открыта для любых рекомендаций по фанфикам или советов. Если вам понравится эта история, не забудьте оставить «Кудос» (одобрение) :) Спасибо за прочтение этой первой главы, и я постараюсь скоро выложить обновление!

--------------------

Яд распространялся по телу Эдварда быстрее, чем он мог дышать. Сердце в груди готово было взорваться. Неужели именно так ощущается смерть: угасание в ужасе и страхе? Он не мог осознать, что произошло. Еще десять минут назад он умирал от лихорадки, которая также стоила жизни его матери. Скорбь всё еще глубоко сидела в груди, несмотря на чудовищную боль, охватившую теперь всё его тело. Всего несколько секунд назад врач — тот самый врач, которого он узнал, ведь тот лечил его мать, — стоял у его постели, которую Эдвард считал своей смертной ложей. Может, он всё еще умирает? Нет, боль, которую он чувствовал, заставляла его ощущать себя гораздо более живым, чем когда-либо. Каждая мышца, вплоть до ступней (на одной из которых не хватало пальца), была в агонии. Он заставил себя открыть глаза, чтобы посмотреть в лицо человеку, который, он был уверен, причинил это, но всё, что он увидел, — расплывчатые пятна и ослепительный свет. Свет, излучающий больше яркости, чем тысяча солнц вместе взятых. Волны боли прокатывались по телу, словно миллионы осколков стекла резали его снова и снова. Тело начало сводить судорогой. Крик вырвался из его воспаленного горла, и холодная рука резко закрыла ему рот. Пройдет совсем немного времени, прежде чем либо боль, либо нехватка воздуха заставят его сердце удариться в последний раз, и Эдвард внезапно это остро осознал. С каждой судорогой и мучительным приливом боли он пытался сделать что-то, что угодно, что вырвало бы его из этого кошмара. Эдвард и раньше думал о смерти и верил, что сегодняшний день станет для него последним на этой земле. Он видел, как умирала его мать: угасала, превращаясь в тень самой себя. Потребовалось пять дней лихорадки и хриплого кашля, прежде чем мать сдалась. Ему потребовалось всего три дня, чтобы тоже заразиться. Внезапно, на какой-то миллионной волне боли, он почувствовал это: что-то начало меняться. Глубоко внутри него начало выползать нечто иное. Голод. Голод такой ненормальный, что его можно было описать лишь как голод умирающего от истощения человека. Эдвард попытался собрать все силы, что не угасли вместе с лихорадкой, которую он переносил мгновения назад, чтобы сформировать связную мысль, но наткнулся лишь на чистые инстинкты выживания; и он был уверен в том, что эти инстинкты шептали его душе совершить. Убить. Все моральные убеждения испарились, будто их никогда и не было. Эдвард не был тем, кто мог лишить кого-то жизни. Он не смог даже подстрелить оленя в лесу, когда в возрасте 14 лет был на охоте с отцом. Холод пополз по его телу, освобождая от мук. Он тяжело дышал, но с каждым вдохом не чувствовал облегчения. Эдвард рухнул обратно на кровать, хотя даже не осознавал, что сидел. — Эдвард, верно? — глубокий мужской голос вторгся в его сознание. — Меня зовут Карлайл. Я не хочу причинить тебе вред. Прежде чем незнакомец успел сказать что-то еще, Эдвард резко открыл глаза. Перед ним стоял молодой бледный мужчина, лет двадцати трех на вид, с аккуратно причесанными светлыми волосами и глазами такого золотого цвета, что даже в ярости от них трудно было отвести взгляд; он был одет в докторский халат. Дружелюбная улыбка тронула его полные губы. Эдвард вскочил на ноги — боль и лихорадка давно оставили его — и бросился к красивому незнакомцу с силой, о которой и не подозревал, намереваясь задушить его. Что с ним происходило? Человек, представившийся Карлайлом, оттолкнул его, и Эдвард врезался в свою больничную койку с такой мощью, что услышал, как она заскрежетала по старому холодному полу. — Тебе нужно успокоиться, иначе мне придется сделать это силой, — пригрозил мужчина глубоким голосом. Внезапно некое чувство ворвалось в разум Эдварда, полностью захватив контроль над сознанием. Голод, который всё это время маячил на заднем плане, теперь заявил о себе еще громче. Его голова дернулась в сторону. Рядом, на другой смертной ложе, лежала женщина; её седеющие волосы, прилипшие к потному лбу, явно выдавали её возраст — ей должно было быть около шестидесяти. Ей осталось недолго, пока смерть не вырвет её из этой жизни, Эдвард слышал это. Её сердцебиение замедлялось с каждым импульсом, и он чувствовал жар её лихорадки, исходящий от неё. Он попытался развернуться, чтобы утолить свой голод, чтобы просто попробовать на вкус то, чего подсознательно жаждал, но за секунду до того, как он смог коснуться её нежной шеи, две сильные руки обхватили его. — Не надо, — прошептал Карлайл. Эдвард поднял взгляд и посмотрел в глаза странного доктора. — Я не знаю, что со мной происходит! — закричал он, и слезы защипали уголки глаз. — Что ты со мной сделал? — Я знаю, что это будет тяжело, сын мой, но ты должен следовать за мной, не сдавайся. То, что ты намерен сделать, — неправильно, и ты сам это знаешь, — темный, вибрирующий голос Карлайла проник в разум Эдварда. Это не помогло. Голод Эдварда грозил съесть его заживо, и он знал, что ничто другое не принесет ему удовлетворения и полноты, кроме жидкости в венах этой женщины, которая из последних сил старалась сохранить ей жизнь. Внезапный шум позади заставил его замереть. Маленькая испуганная молодая монахиня стояла в дверном проеме, держа в руках поднос со стеклянными бутылочками разных размеров. Она побледнела при виде Эдварда и Карлайла и выронила поднос на холодный каменный пол. С громким звоном осколки стекла разлетелись повсюду, ранив молодую монахиню. Темная кровь сочилась из её порезанной ноги, отчего глаза Эдварда потемнели еще сильнее. Монахиня, казалось, не заметила раны, стоя неподвижно в открытом дверном проеме и впившись в него взглядом. Внезапно её взор переключился на Карлайла, страх на лице стал глубже. — Сестра Маргрет, пожалуйста, предупредите ночных дежурных, этот пациент теряет рассудок. Боюсь, он причинит вред нашим паци... — прежде чем он успел закончить фразу, Эдвард бросился к окаменевшей женщине. Как бы сильно Эдвард ни тянул и ни толкал, руки Карлайла, обхватившие его, не отпускали. — Пожалуйста, поспешите и отправьте срочную телеграмму в лечебницу! Я больше не могу лечить его здесь. Не оглядываясь, женщина побежала по коридору, из которого появилась. Тяжелая деревянная дверь захлопнулась с глухим стуком. Эдвард снова рванулся к закрытой двери, но как бы сильно он ни извивался, ни дергался и ни пинался, мужчина его не отпускал. — Послушай меня, сын мой, — прошипел мужчина ему на ухо. Эдвард не слушал, вся его мысль была сосредоточена на том, чтобы получить желаемое. К его восторгу, дверь снова открылась со скрипом, но радость Эдварда была недолгой: в комнату вбежали четверо мужчин в чистой белой униформе. — Он исключительно силен, и я думаю, что он мог вступить в контакт с зараженным животным, — предупредил Карлайл. Мужчины, которые мгновение назад выглядели полными решимости скрутить Эдварда, внезапно испугались. Никто больше не двигался в его сторону. Воздух замер в предвкушении того, что произойдет, кто ударит первым. Эдвард видел и чувствовал их тревогу. Он видел маленькие жемчужины пота, катящиеся по шее одного из мужчин, и слышал, как другой тяжело дышит после бега. Этот станет легкой добычей, сказал себе Эдвард, запоминая его. — Передай мне куртку, Уинстон. — Вы уверены, что стоит... — Он мой пациент, и я способен справиться с ним, но я не хочу, чтобы кто-то из вас вступал с ним в контакт. Если он заразит и вас, мы рискуем получить еще одну пандемию. Высокий мужчина средних лет сделал шаг вперед, протянул Карлайлу белый предмет одежды и быстро отступил на несколько шагов назад. — А как же вы, Карлайл? Вы внезапно обрели иммунитет к безумию? — насмешливо произнес другой, чуть менее рослый мужчина. Карлайл поднял взгляд от одежды, которую держал в руке, и нахмурился; всё веселье исчезло с лица собеседника. — Нет, не обрел, но я достаточно мудр, чтобы изолировать себя после того, как разберусь с этой ситуацией, а не бежать в ближайший бордель, чтобы рассказывать своей соседке по постели о трудном пациенте, которого я сегодня лечил. Мужчины замолчали. Эдвард, который следил за ними как ястреб с самого их появления, снова попытался вырваться из хватки Карлайла. Карлайл оказался быстрее. — Мне нужно, чтобы вы, люди, затянули на нем куртку, пока я его удерживаю. Это ясно? — Да, доктор, — хором ответили мужчины. Без предупреждения Карлайл заставил Эдварда встать на колени. Прежде чем Эдвард успел что-то сделать или сказать, он уже лежал лицом вниз на полу, а колено придавило его между лопаток. Эдвард издал пронзительный крик, от которого мужчины на мгновение замерли, прежде чем снова медленно приблизиться к нему. Быстро, с помощью ночных дежурных, Карлайлу удалось надеть на него принесенный предмет одежды. Теперь, когда ткань коснулась его тела, а руки были скрещены на груди, Эдвард понял, что на нем надето: смирительная рубашка. Он снова закричал, пытаясь вырваться из рук мужчин, которые очень осторожно удерживали его по бокам, стараясь не касаться напрямую. Но это было бесполезно: ни крики, ни движения ни к чему не приводили. Эдвард был уверен, что его голод, становящийся с каждой секундой всё сильнее, скоро будет стоить ему жизни. — Это убивает меня! — взвизгнул он. — Пожалуйста, помогите мне! Вместе с этой мольбой он заметил легкое смещение веса, давившего на него сверху. Один из мужчин начал сомневаться в себе. Эдвард это слышал. — Не слушайте его, — потребовал Карлайл угрожающим тоном. В этот момент тяжелая дверь открылась в третий раз за ночь; другая монахиня, гораздо старше той, что он видел и жаждал раньше, застыла в дверном проеме, наблюдая за разворачивающейся сценой. — Они здесь, доктор, — сказала она тихим голосом, едва слышным сквозь крики Эдварда. Карлайл кивнул мужчинам, и те отошли от Эдварда. Карлайл рывком поднял его, и мужчины снова встали по бокам от Эдварда. Он пытался сопротивляться, когда его тащили к задней части машины с закрытым верхом, припаркованной всего в нескольких метрах от входа, но всё было тщетно. Мужчины и Карлайл быстро усадили его на сиденье и с громким стуком захлопнули дверь прямо перед его лицом. Карлайл повернулся к водителю машины, который стоял, прислонившись к дверце со стороны водителя, и что-то пробормотал ему. Эдвард не смог разобрать слов: боль, всё еще таившаяся в сознании, но пронзенная голодом, идущим из самой глубины, заглушала мир вокруг. Что бы ни сказал Карлайл, это заставило человека, который мгновение назад казался невозмутимым при виде сумасшедшего, отшатнуться от машины. Эдвард чувствовал запах легкого страха, ползущего по спине водителя. Без лишних слов молодой водитель передал Карлайлу ключи, после чего повернулся к ночным дежурным и последовал за ними в здание, из которого они вышли мгновения назад. Карлайл внимательно проводил их взглядом, прежде чем сесть на водительское место и закрыть дверь. Он повернул ключ, и машина под ними заурчала. — Я вытащу тебя отсюда, сын мой, — сказал он успокаивающим голосом. — Я всё объясню и помогу тебе справиться с твоей жаждой. Это пробудило интерес Эдварда. С тех пор как ночные дежурные ушли внутрь, его разум успокоился. Эдвард выпрямил взгляд и полностью повернулся к Карлайлу, который развернулся на своем сиденье и начал движение. Эдвард хранил молчание. Через несколько минут Карлайл свернул на узкую тропу, по которой обычно не ездил никакой транспорт, и углубился в густой лес. Несмотря на то что на улице была ночь, вокруг стало еще темнее — деревья постепенно заменяли собой небо. Сквозь боль в его сознание пробилась мысль: «Эта тьма теперь станет твоей жизнью».