Даже судьба говорит с тобой матом, Рик Санчез

Утро оказалось серым. Не «пасмурным», не «дождливым» — именно серым, бесцветным, вымытым до оттенков пыли. Тусклый свет просачивался сквозь жалюзи узкими полосами и ложился на заваленный стол, на разбросанные вещи, на смятую постель, в которой Морти так и пролежал всю ночь, не раздеваясь. Он открыл глаза от резкого, громкого стука. Сознание возвращалось медленно, с хрустом, будто ржавый механизм. Во рту был металлический привкус, голова гудела. Только через пару секунд он понял: он проспал всё. Вечер. Ночь. Без снов. Без мыслей. Стук повторился — настойчивее. Дверь задрожала. — Смит! — голос коменданта был сухим и жёстким, без тени сочувствия. — Открывай. Морти сел, моргнул несколько раз, пытаясь собрать себя в одно целое. Ноги слушались плохо. Он подошёл к двери, но остановился, не дотрагиваясь до ручки. Казалось, стоит её повернуть — и что-то внутри окончательно сломается. Не треснет, не надломится, а именно закончится. — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, — голос за дверью стал тише, но не мягче. — Приказ ректора. Собирайся. Полчаса. Полчаса. Он медленно провёл ладонью по ключице, по знакомой надписи, словно в последний раз проверяя: она всё ещё здесь. Всё ещё настоящая. И только после этого открыл дверь. Комендант стоял, скрестив руки на груди. Лицо у него было усталое, равнодушное — лицо человека, который видел десятки таких Морти и знал, чем это заканчивается. — Давай, парень, — сказал он коротко. — Быстро. И в этом «быстро» было больше окончательности, чем в любом приказе. Морти молча кивнул и закрыл дверь прямо перед носом у коменданта. Тот что-то недовольно пробурчал с той стороны, но ломиться не стал — видно, таких сцен у него было достаточно, чтобы не тратить нервы. Комната тут же показалась Морти слишком тесной. Давящей. Словно стены за ночь сдвинулись на пару сантиметров. Каждая вещь смотрела с немым укором: стопка тетрадей — несбывшиеся планы, конспекты, которые он так и не догнал; куртка, купленная на первом курсе «чтобы выглядеть как настоящий студент»; плакат с созвездиями, выцветший и перекошенный. Кружка с засохшим кофе, покрытая мутным ободком. Чужие вещи. Чужая жизнь. Временная. Он резко отвернулся, будто от живого взгляда. Сборы заняли меньше десяти минут. В сумку полетели пара футболок, джинсы, старая толстовка с растянутыми рукавами. Учебники он даже не тронул — рука дёрнулась и тут же опустилась. Какая теперь разница? Ноутбук захлопнулся с глухим щелчком и оказался сверху, как крышка над всем этим куском жизни. Вышло не похоже на переезд. Скорее — на бегство. Неровное, поспешное, без оглядки. Морти сел на край кровати и обхватил голову руками. Сидел так полминуты — или минуту, или вечность — пытаясь хоть что-то почувствовать. Злость? Боль? Страх? Ничего. Внутри была пустота, ровная и холодная как вакуум. Даже злость, которая вчера рвала его изнутри, выгорела до пепла. — Да пошло оно всё, — прошептал он, и слова прозвучали не как бунт, а как констатация. Он поднялся, закинул сумку на плечо. Лямка впилась в ключицу, задела надпись — Морти дёрнулся, но не остановился. Открыв дверь, он шагнул в коридор. Несколько соседей высунулись из комнат — кто из любопытства, кто из желания урвать ещё один кусок чужого позора. Кто-то хмыкнул. Кто-то шепнул что-то насмешливое, не особенно стараясь быть тихим. — Эй, Смит, — окликнул его один из парней, — так и не долетал до звёзд? Морти даже не замедлил шаг. Коридор притих. Не потому что испугались — потому что поняли: это уже не смешно. Это что-то сломанное, опасное, не для шуток. У выхода ждал комендант. Он лишь кивнул в сторону двери — без злобы, без сочувствия. Формальность. Морти шагнул наружу. Холодное утро ударило в лицо, обожгло лёгкие. Он вдохнул — глубоко, резко — и почувствовал, как за спиной окончательно захлопнулась дверь. Не физическая — та закрылась мягко, почти незаметно. Захлопнулась другая. Та, за которой осталась жизнь, что он так и не смог построить. Морти шёл по коридору к деканату так, будто ноги двигались сами. Он не выбирал направление — просто шёл. Всё вокруг размывалось: голоса студентов, хлопки дверей, шорох бумаг. Как будто это происходило не с ним, а в какой-то параллельной реальности, где жил другой Морти Смит. В кабинете он почти ничего не услышал. Декан говорил сухим, выцветшим голосом — слова скользили мимо. Секретарь протянула коричневую папку. Морти машинально взял её, расписался там, где ткнули пальцем, даже пробормотал «спасибо». Привычка. Рефлекс хорошего, воспитанного мальчика. Потом он вышел обратно в коридор. Остановился. Посмотрел на папку в руках. Она была лёгкой. Смешно лёгкой. Почти пустой. Всё, что касалось его будущего — годы, надежды, ожидания, чужие и свои иллюзии — уместилось в тонкий слой бумаги. И вот тогда дошло. Куда он теперь пойдёт? С позором приползёт домой — выслушивать это липкое: «А я же говорил», и ещё более липкое, жалостливое: «Не расстраивайся, милый». Ловить на себе снисходительные взгляды, будто он уже давно был списан. А дальше? А дальше — ничего. Пустота. Тупик. Морти сделал шаг назад и прислонился спиной к стене. Холод пробрал сквозь худи. В горле встал ком — плотный, болезненный. Он попытался сглотнуть. Не вышло. Ещё раз. Ничего. Папка задрожала в руках. Он прижал её к груди, как будто это могло защитить, удержать, не дать рассыпаться — и медленно сполз вниз, пока не сел прямо на холодный пол коридора. И тогда он заплакал. Сначала беззвучно. Только плечи дёргались, дыхание сбивалось, будто он задыхался. Он стискивал папку, утыкался в неё лицом, будто в неё можно было спрятаться. А потом звук всё-таки прорвался — глухой, сорванный, некрасивый. Слёзы текли по щекам и капали на обложку, оставляя тёмные пятна. В этот момент он почувствовал себя никем. Не «неудачником». Не «ошибкой». А именно никем. Он проебал всё: университет, который должен был стать билетом в другую жизнь; друзей, которые давно перестали быть друзьями; самоуважение, которое держалось на честном слове. И Рика — своего соулмейта, напарника, смысл, как бы абсурдно это ни звучало. У него не осталось ни одной роли, ни одного оправдания, ни одного будущего, за которое можно было бы уцепиться. Морти позволил себе быть слабым. Не бороться. Не держаться. Не делать вид, что «ещё не всё потеряно». Просто сидеть на холодном полу с папкой в руках и плакать — потому что больше нечего было терять. Коридор был пустой, только где-то вдали хлопали двери и гудели лампы. Морти уткнулся лбом в папку, не замечая ничего вокруг. Слёзы уже перестали течь, осталась лишь эта тяжесть в груди и мерзкое чувство пустоты. И вдруг — знакомый звук. Тихое вжжжж—щелк! и запах озона. Морти замер. Сердце пропустило удар. Он знал этот звук лучше, чем собственное дыхание. — Ну и чё, — раздался хриплый насмешливый голос, — ты тут в сопли размажешься, пока мир вокруг сам себя ебёт, или у тебя ещё есть яйца? Морти медленно поднял голову. Перед ним, прямо посреди коридора универа, распахивался зелёный овал портала. А из него, с видом человека, которому абсолютно плевать на чужие правила, шагал Рик Санчез. В белом халате, мятом и в пятнах химикатов, с портал-ганом в одной руке и флягой в другой. Как ебучее исчадье ада. Как проклятие, от которого не спрятаться ни в одной вселенной. Как величественное, извращённое божество, подсвеченное светом портала и знающее, что всё это не имеет значения. Как жизнь Морти. И как его смерть. У Морти пересохло в горле. Он не знал, радоваться ему или снова зареветь. — Р-Рик? — выдавил он еле слышно. — Нет, мать его, Санта-Клаус, — Рик несильно пнул его в кроссовок, скривился. — Вижу, ты уже окончательно превратился в жалкую жвачку на ботинке жизни. Поздравляю, пиздюк, ничего другого я и не ждал от тебя. Морти хотел что-то ответить, но вместо слов вырвался нервный всхлип. Рик на секунду замер. Смотрел на Морти, на его покрасневшие глаза, на дрожащие пальцы. Губы дёрнулись в ухмылке, но в глазах мелькнуло что-то другое — слишком быстро, чтобы Морти заметил. — Ладно, всё, хватит этого драматического дерьма, — буркнул Рик, протягивая руку. — Поднимай свою жалкую задницу. У меня есть подарок получше, чем твой грёбаный диплом. Морти моргнул. Он всё ещё сидел на полу, сжимая в руках папку, будто та могла защитить его от всего мира. — Давай, Морти, — Рик качнул флягой, — у нас снова есть работа. Морти секунду сидит в прострации, потом резко вскакивает. Его лицо всё ещё мокрое от слёз, но в глазах вместо боли — ярость. — Ты… ты, блядь, серьёзно?! — его голос дрогнул. — Ты просто свалил, Рик! Ты исчез, кинул меня! Своего… своего, мать его, соулмейта! — он будто выплюнул это слово, и в горле застрял ком. — А теперь приходишь, спустя пять лет, и заявляешь: «У нас есть работа»?! Ты чё совсем пизданулся? Морти со злостью швыряет в него папку с документами. Листы разлетаются веером по коридору. Несколько студентов, проходивших мимо, останавливаются, пялятся на сцену. Рик чуть пригибается, чтобы папка не влетела прямо в лицо, и, вместо того чтобы разозлиться, ухмыляется. — Ну охуеть теперь, — протянул он. — Малой подрос, научился кидаться бумажками. Аплодисменты, блять. — Ты думаешь это смешно?! — кричит Морти, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. И тут Рик вдруг посерьёзнел. — Нет, Морти, — сказал он низко. — Это не смешно. Потому что, блядь, когда ты ноешь, эта ебучая надпись, — он ткнул себе под ключицу, туда, где была его проклятая фраза, — начинает зудеть так, что хочется содрать с себя кожу. В коридоре повисла тишина. Даже случайные свидетели отпрянули, не понимая, что они только что услышали. Морти тяжело дышал, глаза налились слезами и гневом одновременно. Его лицо густо покраснело от переполняющей его ярости и обиды. — Ах, зудеть? Тебя не было. Пять. Чёртовых. Лет, — выдавил он сквозь зубы. — И ты думаешь, что можешь вернуться и всё будет как раньше?! Рик замялся, глотнул из фляги, посмотрел куда-то мимо Морти. — Я не думаю, Морти, — буркнул он. — Я знаю, что всё уже не как раньше. — Ты ёбаный мудак! — Морти почти сорвался на крик, голос хрипел. — Как ты мог кинуть меня?! Я же… я же не просто левый чел! — он ткнул себя в грудь. — У меня, блять, пол жизни переломалось, Рик! А ты что делал? — он зло кивнул на флягу в его руке. — Бухал, да?! Рик сделал глоток, как будто назло, облизал губы и усмехнулся уголком рта. — Да хули ты вопишь, Морти, — процедил он сквозь зубы. — Я, между прочим, сделал тебе одолжение. Дал тебе шанс построить свою грёбаную судьбу самому. Без меня, без порталов, без этой всей хуйни. А ты что сделал? — он ткнул пальцем в разлетевшиеся по полу бумаги. — Проебал всё, Морти. Всё, что можно было проебать. Очень в твоём духе, на самом деле. Морти побагровел. — ОДОЛЖЕНИЕ?! — взревел он, так что в коридоре кто-то нервно хихикнул и сразу замолк. — Ты бросил меня, Рик! Ты бросил, когда я нуждался в тебе больше всего! — Да я тебя спас, тупица! — сорвался Рик, его голос впервые тоже задрожал. — Ты понятия не имеешь, насколько всё могло быть хуже. — Хуже?! — Морти уже не держал себя в руках. — Хуже, чем пять лет ждать, что ты вернёшься?! Хуже, чем каждый день глядеть в зеркало и видеть это ебаное напоминание, что моя жизнь привязана к тебе, а тебя нет?! Он сжал кулаки, готовый ударить Рика прямо в лицо. Рик не двинулся. Только глотнул ещё из фляги и тихо бросил: — Да, Морти. Гораздо хуже. Морти, переполняемый адреналином, вскинул кулак и замахнулся в лицо Рику. Но тот, даже не качнувшись, поймал его запястье на лету. Сжал так, что у Морти в пальцах хрустнуло. — Ай, блять! — зашипел Морти, но рванулся второй рукой. Рик перехватил и её, заломал, притянул ближе. Теперь они стояли почти нос к носу — Морти дёргался, но сил у него было явно меньше. — Да хватит, пиздюк, — процедил Рик. Его глаза блестели, но это был не привычный сарказм. Там было что-то другое — усталость, злость и тень боли. — Думаешь, ударишь меня, и станет легче? Хочешь вмазать? Очередь занимай. Я сам бы себе прописал пару раз. Морти попытался вырваться, но Рик держал крепко. — Отпусти! — сорвался Морти. Голос дрожал, но не от страха — от злости и отчаяния. — Я ненавижу тебя, слышишь?! Рик ухмыльнулся, но уголки губ дрожали. — Отлично, Морти. Добро пожаловать в клуб. Себя тоже ненавидеть начнёшь — полный комплект будет. Он отпустил его руки так резко, что Морти чуть не свалился назад. На секунду в коридоре повисла тишина. Потом кто-то нервно закашлял, кто-то зашептался. Но Рик словно не замечал. Он достал портальную пушку, глянул на Морти и сухо бросил: — Пошли. Тут не место устраивать мелодраму, твою мать. Зелёный овал портала зажужжал, подсвечивая стены коридора. Студенты шарахнулись в стороны, кто-то достал телефон, но Рик уже толкнул Морти в спину, заставив шагнуть вперёд. — Эй! — взвыл Морти, но сопротивляться было поздно: мир потёк, растянулся, и он рухнул на холодный металл. Когда он поднял голову, вокруг расстилался гигантский ангар с окнами в открытый космос. Там висели чужие галактики, светились красные туманности, медленно ползли караваны кораблей. Пахло горелым железом и озоном. Внутри шевельнулось странное чувство — как будто возвращаешься в родные края после долгой, неправильной разлуки. Рик шагнул следом и захлопнул портал за собой. — Добро пожаловать обратно, партнёр, — он прошёл мимо, даже не глядя на Морти, и забрался на ближайший ящик. — Прости, что без фанфар, шариков и баннера «с днём воссоединения». — Пошёл ты, — буркнул Морти, поднимаясь на ноги. — Я не твой партнёр. Ты меня кинул, Рик. Рик потянулся за флягой, но вдруг остановился. Закрыл её. Убрал в карман. — Ну так поздравляю, Морти, — он облокотился на колено и уставился на внука. — Теперь у тебя выбор. Либо ты продолжаешь нудеть и жалеть себя, либо идёшь со мной и, может быть, наконец-то узнаешь, зачем я вообще вернулся. Морти замер. В груди всё ещё клокотала злость. Но и сердце билось, как тогда, когда они вместе уходили от погони, когда прикрывали друг другу спины. Он выдохнул и, не глядя на Рика, бросил: — Ты всё равно объяснишь. Я не двинусь с места, пока не скажешь, нахрена ты вернулся. Рик ухмыльнулся криво, но в его взгляде мелькнула искра — то ли облегчение, то ли усталое «ну наконец-то». — Ладно, пиздюк, — сказал он, щёлкнул по панели рядом, и из пола выехал контейнер с неизвестными образцами. — Слушай внимательно. Контейнер открылся с металлическим шипением, внутри переливались пробирки с вязкой материей — то ли светящейся, то ли поглощающей свет. Морти нахмурился: ни одно вещество не выглядело настолько неправильно. — Что это ещё за хрень? — спросил он, скрестив руки. Рик поддел пробирку пальцами, поднёс к свету и усмехнулся: — Это, Морти, не просто очередная химозная жижка. Это то, что может либо стереть твою ебаную надпись, либо взорвать пол галактики. Всё зависит от того, насколько криво ты будешь мешать компоненты. Морти уставился на него. — Ты… ты вернулся, чтобы снова, блять, экспериментировать?! После всего?! Рик бросил пробирку обратно в контейнер и хлопнул крышкой. — Я вернулся, потому что ты оказался хуже меня, Морти, — сказал он хрипло, без тени шутки. — Ты проебал всё, что мог. И я понял: если я не вмешаюсь, ты сожрёшь сам себя быстрее, чем твой драгоценный универ успеет выдать тебе характеристику. Морти замер. В груди сжалось что-то острое, колючее. — То есть ты… следил за мной? — спросил он тише. Рик отвернулся, щёлкнул панелью и вызвал голограмму звёздной карты. — Следил, не следил… — пробормотал он, отмахиваясь. — Скажем так: у меня были способы знать, как у тебя дела. И знаешь что? Каждый раз, когда я смотрел — было больно. Морти, ты ёбанная катастрофа, комедии хуже я даже на межвселенского ТВ не видел. Морти прикусил губу. Злость боролась с надеждой. — Тогда зачем ты ушёл? — сорвался он, голос дрогнул. — Если всё равно… если всё равно не смог без меня! Рик резко повернулся, шагнул ближе, схватил его за ворот футболки и притянул к себе. — Мы воссоеденились три минуты назад, Морти, а меня уже заебал твой скулёж! — раздражённо проворчал Санчез, глядя прямо в глаза. — Да потому что, сука, ты мой соулмейт, — прошипел он. — А я не хотел, чтобы ты повторил мою жизнь. Они смотрели друг на друга — в упор, тяжело дыша, и воздух между ними трещал от напряжения. Они стояли в этом металлическом ангаре, окружённые странными пробирками, голограммами и запахом озона, и вдруг всё остальное как-то сдулось — шум, ярость, годичная пустота. Оба дышали тяжело, глаза горели по-разному: у Морти — от слёз и злости, у Рика — от усталости, от той самой боли, которую он не любил признавать. Морти вздрогнул, словно не выдержав натяжения, и на секунду всё внутри его отменилось: годы обид, ожиданий, унижений скатились в один ком. Он сделал шаг вперёд и, не думая, вдарил ладонью по плечу Рика — не кулаком, а как бы проверяя, реальный ли он. Рик и сам не успел среагировать — и в следующую секунду их тела слиплись. Это был не пафосный, не голливудский объятие — оно было тяжёлым, режущим и спасительным одновременно. Рик опустил голову на самую макушку, рука его обвила Морти так, будто удерживала не только внука, а всю разорванную на части жизнь. Морти, который годами учился держать эмоции в узде, позволил себе упасть — лицо в плечо, руки впившиеся в мятый халат, губы задыхались на вдохах. Они стояли так долго, что время, казалось, отмеряло их вдохи отдельно от остального мира. Морти почувствовал, как с плеч сходит какая-то тяжесть — не вся, но часть — та, что годами склёпывала его в маленького, озлобленного человека. Рик почувствовал, как в груди что-то, что он называл бы хрупкостью, снова стало биться ровно, не через скрип и сарказм, а через прикосновение. — Ты живой, — тихо выдавил Рик в щёку Морти, голос был низкий и совсем не похож на обычный его саркастический тон. — Я вернулся. Морти всхлипнул, и этот звук был больше освобождением, чем плачем. Он сжался ещё плотнее, как будто хотел убедиться, что это правда, что Рик не растворится, как раньше. В жилы вернулась тёплая, странная уверенность — ни обещание, ни план, но ощущение, что теперь рядом есть кто-то, с кем можно пытаться. Они отстранились не сразу — сначала на пару сантиметров, чтобы смотреть друг другу в глаза. Рик хмыкнул и грубо улыбнулся: — Ладно, пиздюк. Дыши. Сначала — давай вытащим тебя из этого дерьма. Потом разберёмся с остальным. И да, верни мне мои долги за те пять лет. Морти улыбнулся криво, сквозь остатки слёз, и впервые за долгое время тот смех был не пустым — он содержал облегчение. Они оба знали: худшее ещё не позади, но сейчас, в этом объятие, было достаточно, чтобы начать ползти обратно. Морти вытер глаза и, пытаясь улыбнуться сквозь усталость: — Так что там у тебя за работа? Улыбка мгновенно сползла с лица Рика. Он почесал затылок, и его глаза нехорошо блеснули. Морти прекрасно знал этот взгляд: обычно он означал, что прямо сейчас ему придётся обезвредить бомбу, спасти планету или половину вселенной от очередного «гениального» эксперимента Рика. Поэтому и с его губ улыбка исчезла. — Короче, помнишь, я рассказывал про ту химозную жижу? Ну, которая либо стирает твою ёбаную надпись, либо взрывает полгалактики. — Рик? — Морти напрягся. — Я же не долбоёб, всё смешал правильно, — Рик раздражённо отмахнулся. — Я шестьдесят лет вынашивал эту сраную формулу. Судьба решила, что может диктовать мне, с кем трахаться и кого слать нахуй? Да пошла она! Я, мать его, Рик Санчез, и никто, даже ёбаная Вселенная, не будет лепить из меня то, что ей вздумается! — Блять, Рик, короче… — Морти начал нервничать. — Короче, я вчера был так пьян, что, похоже, либо реально разсоулмейтил всю планету… либо, хе-хе, всё же подорвал её к хуям, если формула оказалась неправильной. — В-в смысле, Р-Рик?! — Морти дёрнул ворот футболки, открывая надпись на груди. — Но я же жив! И надпись всё ещё тут! Рик посмотрел на часы, зевнул и сказал: — Там был таймер. — Рик поморщился, и сухо буркнул: — …ну, если я всё правильно рассчитал, то у нас осталось… минут сорок. Если неправильно — то у нас, хе-хе, минус восемь миллиардов жизней и твой тупой вопрос. — Ч-что?! — Морти побледнел — Ты серьёзно, Рик?! Минут сорок?! И ты, блять, только сейчас мне это говоришь?! — Ну да, Морти, — Рик пожал плечами, — как думаешь, я что, с плакатом должен был выйти: «Эй, я либо стёр всех соулмейтов, либо случайно врубил планете автоподрыв»? — он закатил глаза и вытащил флягу. — Расслабься, пиздюк, ничего такого. Просто небольшая вероятность апокалипсиса. Ты пять лет жрал говно из-за того, что на груди написано то, что я случайно спизданул. Ты страдал, ненавидел себя, искал выход, — Рик поднял флягу, посмотрел в неё, потом снова на Морти. — Так вот, я решил: либо эта формула снимет проклятье, либо похоронит его к хуям. И да, возможно, вместе с парой милиардов идиотов, да и хуй с ними. — Н-небольшая?! — Морти схватился за голову. — Ты понимаешь, что я и так, типа, всё проебал?! Учёбу, жизнь, соулмейта, и вот теперь ещё и, мать его, Землю?! Рик сделал глоток, вытер рот рукавом и ухмыльнулся: — Смотри на это так, Морти: если я ошибся — твои проблемы решаются сами собой. Бах, и больше никаких хвостов по экзаменам, никаких одногруппников, которые ржут, никаких родственных душ. Просто чистый космический пепел. Красота. — Ри-ик! — Морти завыл. — Что? — Рик развёл руками. — Ладно, если хочешь, можем сейчас сгонять туда. Успеем даже попкорн купить и со стороны глянуть, как вся эта голубая сфера идёт нахуй. Романтика, ёпта, разве не её ты хотел от меня? — Романтика?! — Морти чуть не вырвал у себя клок волос. — Ты вообще понимаешь, что это мой дом?! Тут моя мама, Саммер, Джерри! — Да брось, — Рик махнул рукой. — Твоя мама найдёт, как себя ублажить, Саммер давно тебя переросла, а Джерри… ну Джерри вообще вряд ли заметит, что сдох, он и так наполовину овощ. — Ты конченый, Рик! — Морти заорал, и его голос эхом разнёсся. — Конченый! Рик сделал ещё один глоток, потом ухмыльнулся и ткнул Морти флягой в плечо: — И всё-таки ты всё ещё бежишь за мной, пиздюк. Даже когда я говорю тебе, что планета может взорваться через сорок минут. Морти застыл. Он хотел закричать, но внутри всё заклинило. Рик был прав. Он ненавидел это — ненавидел, что в любом раскладе он всегда идёт за ним. Рик посмотрел на часы ещё раз, вздохнул: — Ладно, не скули. Если я не в говно просчитался, у нас есть шанс всё это пофиксить. Или хотя бы умереть красиво. И, не дожидаясь ответа, щёлкнул по кнопке на браслете, затем выстрелил из портальной пушки. Перед ними снова загорелся зелёный овал. Рик шагнул в него, не оборачиваясь. Морти сжал кулаки, смахнул остатки слёз с лица и, прорычав сквозь зубы «бля-ять», прыгнул следом.