Куда улетают нетопыри

— И опять тупик! Какая неожиданность!       Тина зло дернула себя за косу, от чего та распалась водопадом белых прядей по плечам. Уже шестой или седьмой туннель вел в никуда, а точнее заканчивался глухой стеной, поросшей зеленым мхом. Прокладывать дорогу в лучшую жизнь без карты было тем более непросто, что Тина совсем не представляла, в какие места ее завела Урсула. Волосы лезли в глаза и нос. Тина заправила их за уши       — Только мой путь. Только моя ответственность, — в который раз повторила дроу и развернулась, зашагав обратно.       Тина так и не забрала из лодки ботинки. Ей нравилось ходить босиком в лагере, чувствовать обнаженными ступнями шероховатые камни, шелковый песок и ледяную воду, однако теперь, когда пришлось пройти не одну милю, дроу переменила взгляды. Острые каменные осколки расцарапали ноги, ступни горели. А самое обидное было то, что все не имело никакого смысла. Тина не знала, где находится, и не могла выбраться из этого места. Она снова задумалась о лодке, в которой остались ботинки.       — Прима, Прима, Прима, — сказала Тина, оглядываясь к паучихе, вновь занявшей место на плече. — Может они не заметили нашу лодку? Возвращаться к лагерю опасно, я все понимаю, но может быть оно того стоит? Там ведь карта… Прима, нам нужна карта, я не могу без нее!       Прима ничего не ответила. Тина вздохнула, еле слышно произнеся:       — И, конечно, ботинки…       В гроте было пусто, и Тина, как ни всматривалась в заросшие мхом и лишайником закоулки и темные тени, падающие от камней с берега на черную воду реки, ни видела ничего опасного. Она осторожно, словно тень крадущейся ласки, выскользнула из-под каменного полога туннеля и за несколько больший прыжков достигла вытащенной на берег лодки. Холодный от пропитывающей его речной воды мелкий песок обжег ноги, но дроу не обратила на это внимания. Она огляделась по сторонам, прислушалась, затаив дыхание и, словно даже заставив сердце замереть. В ней сидело нехорошее предчувствие беды, точно такое же, как и тогда, когда схватили Урсулу.       Кругом не было ни души, если не считать душами немногих певчих ящериц, не убравшихся из грота восвояси. Тихо, очень тихо для такой большой реки и все же слишком громко, плескалась и вода. Волны размеренно накатывали друг на друга, подминая под себя и пожирая, унося вперед в поток только для того чтобы поглотится следующими. Сразу с трех сторон раздались несмелые чирикающие трели ящериц. Тине казалось, хотя она не могла сказать наверняка, что сквозь толщу камня доносится методичный стук отбойников и кирок.       «Мы одни! Мы здесь только одни!» — попробовала убедить себя Тина, но сердце все равно было не на месте. Прима спрыгнула с ее плеча и забилась в щель между скамьей и бортом.       Дроу пробормотала себе под нос проклятье и, решив действовать, а не бояться, полезла в лодку. Под скамейкой лежал ее вещевой мешок. Один ботинок стоят, прислоненный к борту, второй валялся в нескольких дюймах от первого на боку, гордо демонстрируя покрытую толстым слоем глины подошву. Под ботинками уже образовалась грязная лужа терракотового цвета, по форме напоминающая сердечко. Доставая ботинок, дроу спугнула певчую ящерицу. Рептилия, пронзительно вереща, сбежала из лодки к стайке подруг. В одному испуганному голосу присоединились ее несколько. Тина подняла голову и огляделась. Ничего не изменилось. Все было спокойно. Она села на скамейку и начала натянула ботинки. На пальцах хрустел песок.       Тина закинула свою сумку на одно плечо и снова полезла под скамейку. Насколько она помнила, там должны были быть и вещи Урсулы, однако дроу не обнаружила их ни там, ни где бы то ни было еще. В лодке несколько хаотично валялось снаряжение гоблинок: оружие, грязное дурно пахнущее тряпье и раскрошенное нечто, которое они употребляли в пищу. На носу спала серая крыса с лысым хвостом. Больше не было ничего.       Тина перегнулась за борт за камнем, но только зачерпнула в горсть холодный песок, сочащийся сквозь пальцы. Она задумчиво облизнула сухие губы, вытянула из ножен кинжал, с трепетной осторожностью взялась за лезвие, прицелилась, замахнулась.       Броску не суждено было свершиться. Чуткие уши Тины уловили шаги за спиной. Дроу обернулась, вскочила.       «Когда успели?» — только и подумала Тина.       Ее окружили три фигуры в балахонах и масках. Двое подкрались совершенно беззвучно. Тина услышала третью. Самая высокая из фигур явно не обладала эльфийским талантом соблюдать тишину. Теперь, когда они стояли почти в плотную, Тина безошибочно определила своих соплеменниц. У двоих невысоких в прорехах масок блестели карминно-красные глаза дроу. Да и такие утонченные руки с сапфирового цвета кожей вряд ли могли быть у другого обитатели подземелий. Про высокую — слишком высокую для дроу — фигуру говорить что-то было сложно. Она не прятала кисти рук, а щели для глаз в маске прикрывала тонкая черная сетка.       — Склони голову, брось оружие и сдайся, молись своей ложной богине, ребенок, что твоя никчемная жизнь будет сохранена, — сказала одна из дроу голосом, приглушенным маской.       Брови Тины поползли наверх. В ее картине мира не укладывалась еще одна, а тем более две дроу, не верящие в Паучью Королеву Ллос       Она только крепче сжала кинжал в руке. Сколь бы странными не были обстоятельства, она не сдастся. Количество врагов при этом в счет не шло.       — Склони голову, глупое дитя.       Это произнесла уже другая фигура, высокая. Звучание ее голоса было более живым и располагало к себе.       Тина не шелохнулась, исподлобья разглядывая окруживших. По песку, нежно извиваясь, проскользил и, как живой, свернулся в кольца кончик кнута, одной из дроу. Тине некому было молиться, однако в душе теплилась надежда, что счастливая судьба не даст пропасть.       За спиной у дроу плескались волны накатывали на пологий берег. Река текла слишком быстро для Тины, умение плавать которой оставляло желать лучшего. Бегство было не вариантом, поэтому Тина приняла решение пробивать путь к свободе с боем. Она перехватила рукоять кинжала и осторожно шагнула в сторону так, чтобы борт лодки не мешал движениям.       Кнут со свистом рассек воздух, поднимаясь вверх. Следуя за ним взметнулись мелкие песчинки. Защищая голову, Тина подставила предплечья, инстинктивно пригнулась и зажмурилась. Удар оказался слабым, скорее игровым, а не калечащим. Калечащими ударами дроу рассекли мясо до кости. Однако даже такой игривый удар обжег сильнее открытого огня. С треском разорвалась кожаная перчатка, принявшая на себя часть удара. Предплечью стало очень жарко. Второй удар попал на уже поврежденную кожу. Тина вскрикнула и вырвалась из оцепенения.       Опомнившись, она бросилась в сторону. Следующий удар просвистел мимо. На Тину брызнули песчинки. Оказавшись лицом к лицу с противницей, она почувствовала себя увереннее. До сего момента неподвижно наблюдавшие за избиением девочки, фигуры встрепенулись. Высокая принялась бормотать бессвязную тарабарщину, похожую на стихи. Тина пырнула кинжалом в живот свою мучительницу. Та ударила ее кнутовищем по пальцам. Кинжал выпал из рук.       — Вы так жестоки, — раздался над ухом голос высокой фигуры.       Плеча Тины коснулась рука в перчатке. По коже пробежал электрический разряд, проникающий внутрь самого существа. Тина дернулась и потеряла сознание.       Когда Тина пришла в себя, все тело ломило и болело. В голове били колокола. Вокруг отдаленно, точно сквозь толщу воды, звучали голоса. Они говорили вполголоса, шептали, шелестели, гудели, как настороженный осиный рой. Тина не могла понять ни одного слова, хотя говорили на ее родном языке. Мысли путались и разбегались в разные стороны, как садовые ящерицы, когда их пытаются поймать.       С трудом открыв слипшиеся глаза, Тина так и не смогла согнать белую пелену. Она чувствовала себя ужасно. Всегда полагаясь на по-эльфийски острые глаза, водящие даже в самой кромешной тьме, она чувствовала себя покалеченной сейчас, когда могла лишь едва различать общие контуры и формы предметов. Она полу сидела в большом шатре, прислонившись спиной к центральному столбу-опоре. Ее окружало множество существ, перешептывающихся между собой и не представлявших по-видимому угрозы.       Запястья за спиной стягивала веревка. Тина без особого энтузиазма покутила кистями, стараясь освободиться, но израненные кнутом руки вспыхнули болью. В голове усилился гул и звон, и она снова впала в беспамятство.       Второй раз Тина проснулась от того, что кто-то со всей силы пнул ее по ногам. Пинок был тем неприятнее, что лапа, его нанесшая, обладала твердыми длинными когтями. Тина мгновенно вскочила на ноги и зашипела на обидчицу. Этот жест мог бы выглядеть гораздо более внушительно, если бы руки ее оказались свободны, а голова не кружилась так сильно. На тяжелый взгляд дроу, который всегда пугал настырную младшую сестру, Лику, кобольдка не отреагировала. Она смотрела сквозь Тину куда-то вдаль и ничего не видела. Дроу бросила несколько проклятий, но кобольдка отошла лишь тогда, когда сама сочла это нужным.       Тина снова села на земляной пол. Со стороны она, должно быть, теперь вовсе не походила на симпатичную девочку в светлом зауженном платье, какой была, когда решалась отправиться в путешествие. Оглядываясь на свое прошлое, Тина решила, что судьба штука удивительная и оборачивается, что характерно, самым удивительным образом.       Окружающие ее существа — судя по веревкам, синякам и кровоподтекам, тоже пленники странных дроу в балахонах — начали приходить в движение. Тину заразило всеобщее беспокойство. Мимо нее, едва не наступив на ноги, перешли из одного края шатра к другому несколько гоблинок. Тина встала и прижалась спиной к своему столбу, дающему хоть какую-то опору в образовывающемся водовороте тел. Выпрямившись, она смогла смотреть на всех сестер по несчастью сверху вниз. В основном это были голые и полуголые кобольды и гоблинки, однако Тина заметила и пару гладких, как серая галька, затылков глубинных гномок свирфнеблинок. Несмотря на совершенно разное происхождение, все пленницы ужасающе походили друг на друга.       Тина присмотрелась и с отвращением передернула плечами. Дело было в их глазах. И кобольды, и гоблины, и даже свирфнеблины, о которых Тина знала чрезвычайно мало, но считала более приближенными к дроу по уровню интеллекта, чем другие расы, глядели прямо перед собой, но не видели ничего. Их глаза казалось пустыми глазами утопленниц и мертвяков. Тина готова было поспорить, что ее упырь из некрополя выражал больше эмоций даже после того, как она превратила его в рагу.       От нескончаемого движения вокруг к Тине вернулось головокружение. Дроу уронила голову на грудь и крепко зажмурилась. Она знала, что в каждом приключение рано или поздно наступает моменты который нужно просто переждать, и жизнь все поставит на свои места.       «Меня здесь нет, — подумала Тина. — Да-да! Меня здесь нет и не было никогда. Мы сейчас на поверхности земли рядом с играющими в воздухе нетопырями. Меня совершенно точно-точно тут нет и не было! Да-да!»       Это была на удивление томная майская ночь. В по-весеннему скованном морозом воздухе ущелья пахло цветами и хвоей. Ветра не было. Могучий кедр, стоящий особняком, с мудростью старца оглядывался на куртину молодых сосен и пихт. Обычно островок деревьев перешептывался и шелестел хвоинками, однако теперь замер в безмолвие. Молчала и рыжая белка. Она заговорит, затрещит, защелкает и засуетится позже, когда над горами взойдет золотистое солнце, и его жаркие лучи растопят ледяное сердце земли.       Из темного провала в земле, обрамленного двумя большими валунами, с головокружительной скоростью вылетел маленький зверек с длинными чернее ночи перепончатыми крыльями. Нетопырь взвился в воздух, закружился, заплясал. Через несколько секунд к нему присоединились сестры, и вот уже целый хоровод кружился в безмолвном танце охоты на мошек и комаров. Насекомышей было более чем в достатке, нетопыри не ссорились за еду, не дрались. Этой ночью каждый наестся и натанцуется вдоволь.       Через заросли бадана кралась лесная кошка. В темноте сверкали желтые глаза.       Тину сильно дернули за конец веревки, связывающей руки за спиной. Она пошатнулась и не упала, только потому что фигура в мантии схватила ее за плечо и поставила на ноги. Тина встрепенулась. Из под маски на нее смотрела уже знакомая дроу. Тина видела ее глаза. Дроу смотрела с скучающим презрением, но под ним скрывалось что-то похожее на гордость или восхищение. Губы Тины невольно расплылись в улыбке. Она тут же стерла ее с лица и вопросительно подняла брови.       — Что вы собираетесь со мной делать? — со нарочитой скукой в голосе спросила она.       — Тиш-ше! Тиш-ше, девочка, — ласково сказала дроу.       Тине не понравилось, как она растягивала шипящие звуки. Она определенно делала это намеренно, и, казалось, что только для того, чтобы поиздеваться.       Дроу намотала конец веревки, связывающей руки Тины, на кулак и вытолкала ее из шатра. Только сейчас Тина заметила, что все остальные пленницы тоже куда-то исчезли. Ее конвоирша не выказывала ни грана беспокойства, поэтому Тина предположила, что их точно также увели куда-то.       «Хотелось бы знать, куда, — подумала Тина. — А еще хотелось бы знать, тут ли Урсула и наши гоблины».       Последнее являлось скорее праздным любопытством, нежели беспокойством за судьбы друзей. Да и были ли они друзьями?       Тина прошла через аккуратный — много аккуратнее поселков гоблинов или орков — палаточный городок, расположенный в маленькой пещере. Палатки — скорее даже шатры из кожи и плотного полотна — стояли вкруг, тесно прижавшись друг к другу, как дочери, льнущие к материнской юбке. Между ними ходили фигуры в мантиях и масках. Это не было похоже на обычное поселение, скорее, как подумала Тина, — военный или охотничий лагерь. Однако все также без объяснения оставались мантии и маски. Такие наряды дроу не носили.       Конвоирша довела Тину до стены пещеры, в которой, как глубокая рана, зияла черная щель в полтора фута шириной. Из щели тянулся тошнотворно приторный запах разложения. Тина сморщила нос, сдерживая рвотный позыв. Ее конвоирша словно и не чувствовала ничего. Она развернула Тину лицом к себе, словно в стальном капкане, стиснув ее плечо.       — Девочка, ты веришь в Паучью Королеву Ллос? — спросила она. Алые глаза в прорехах маски лихорадочно заблестели.       Тина соображала долго — видимо, тот удар током, которым ее наградили недавно, негативно сказался на мозгах — но потом все же мотнула головой из стороны в сторону: «Нет». Конвоирша казалась несколько удивленной, однако не стала тратить время на выяснение причин. Это не имело значение.       — Ты правильно делаешь, что не веришь, девочка. Богиня Ллос — лишь ложь жриц-ц, красивая сказка, мертвая с-статуя.       Тина заторможено кивнула.       — Ис-стинная богиня не такова. Придет время и ты увидишь ее величие своими глазами. Все и каждая приходит в этот мир для служения ей. Ты дроу, девочка. Я верю в твой разум. Ты пройдешь испытание.       — Но кто она?       Тина еще не успела до конца произнести фразу, когда конвоирша со всей силы толкнула ее в щель. Тина оступилась, неловко попыталась удержаться за стены локтями, а потом упала. Пол за щелью располагался много ниже, чем в основной пещере.       Тина проскользила по крутому спуску и упала ничком в ничтожно маленькой каверне, размером едва ли больше внутренностей платяного шкафа, на что-то острое и твердое. От аромата гниющего мяса у нее закружилась голова. Тина неловко поднялась и села на колени. В кожу, как пыточные ножи, впивались расколотые кости. Тина сморщила нос, пошатываясь, вскочила и прижалась к стене.       Веревка спала с запястий. По всей видимости узел распоролся о камни и кости, пока Тина падала. Она не стала вдаваться в подробности, да и времени на это не было.       Судя по размерам и строению, напоминавшему детское, кости принадлежали в основном гоблинам. Тина пинком откинула от себя удлиненный клыкастый череп кобольда — он походил на черепа ящериц и крокодилов.       Что-то в углу каверны зашевелилось, привлекая внимание дроу. Красная масса, похожая на оживший сгусток крови — точно такая, как описывала Урсула, но размером только с собаку — пришла в движение, ощутив присутствие девочки рядом. Она выпустила из себя несколько псевдоподий и на них поползла вперед. Тину окутал вязкий, сковывающий движения страх. Красный сгусток медленно и неумолимо приближался. Дроу отделял от него какой-то ярд, когда она смогла переступить через себя и сбросить оцепенение. Тина отступила на шаг от стены и с разбега запрыгнула на нее, цепляясь за каждый малейший выступ камня. Под пальцами хрустел песок. На обдираемой коже выступила кровь.       — Выпусти меня! Выпусти! — истошно заорала она на культистку, стоящую по ту сторону щели.       Культистка ничего не предприняла. Пожала плечами и повернулась спиной.       Тина зацепилась за микроскопический уступчик, поставила на него ноги, уперевшись рукой в стену напротив. Рефлекторно она потянулась за кинжалом, но его не было, как не и было пояса с ножнами, и перчаток, и флакончика с ядом. Без них Тина чувствовала себя обнаженной и беззащитной, но сокрушаться пришлось совсем не долго.       Красная масса уперлась в стену и остановилась. Дальше ползти было некуда. Тина затаила дыхание, ожидая дальнейших действий жижи. Она смотрела на нее, до боли скосив глаза, боясь повернуть голову даже на дюйм, чтобы, не дай богиня, не нарушить шаткого положения своего положения и не упасть на остатки предыдущих жертв монстра.       Красная масса снова выпустила из себя несколько ложноножек и растеклась вверх по стене, как протухшее желе.       Тина попробовала подтянуться повыше, но в стене больше не нащупывалось достаточно больших карнизов, уступчиков или выемок.       Красная масса подтягивала свою полупрозрачную тушку на почти вертикальной стене. Чем ближе она становилась, тем сильнее Тину окутывал непреодолимый страх, словно навязанный ей извне.       — Чтоб их всех молнией поразило! — зло зашипела Тина, сильнее вжимаясь в стену, хотя секунду назад казалось, что сильнее вжаться уже нельзя.       Ныли предплечья, распухшие длинными кровавыми полосами в местах удара кнутом. Горели расцарапанные пальцы. Тине казалось, что она не выдержит так больше не секунды.       — Чтоб их всех молнией поразило! Чтоб их демоны сожрали! — еле слышно тараторила Тина. — Чтоб они умерли в адских мучения! Чтоб их культ мать моя нашла и запытала на смерть в подвалах во славу Паучьей Королевы! Чтоб их чума поразила! Чтоб их…       Тина не договорила. Красная масса достигла ее уступчика и выпустила одну псевдоподию на ботинок дроу. Оглушительно высокий, чуть не переходящий в ультразвук, доступный только слуху летучих мышей, визг девочки пронзил пещеру.       Старый седой нетопырь в соседнем гроте очнулся ото сна, расправил длинные крылья и завертел головой с громадными, похожими на листья ивы, ушами. Культистка возле входа в каверну не шелохнулась. Все жертвы кричали, в этом не было ничего особенного.       Тина, не думая больше ни о чем, пнула наползающую на ее ноги жижу, стараясь отбросить от себя. Свою ошибку она осознала только потом, когда, не удержав равновесие, полетела на груду костей. Она собралась тут же вскочить на ноги, но тело перестало ей подчиняться.       Прикосновение скользкой влажной псевдоподии обожгло кожу кислотой, проникающей под кожу в нервные центры. Жижа была совсем рядом. Ее вонь душила Тину, сдавливая стальными тисками грудную клетку. Влажное обжигающее щупальце вырисовывало на шее дроу спирали. Тину клонило в сон.       «Урсула что-то говорила про это, — напоследок подумала она, — определенно что-то говорила… Да-да, «дурманит разум», кажется да-да».       Она пропустило то мгновение, когда страх покинул полностью ее разум, а гнилостное зловоние перестало терзать легкие. Это просто случилось. Мир перед глазами кружился и танцевал. Жизнь была хороша. Тина слабо пошевелила руками. Оцепенение прошло. Она встала на четвереньки и огляделась по сторонам. Почему только это место казалось ей жутким и противным? В маленькой, засыпанной костями, каверне определенно было какое-то очарование. По черным стенам плясали алые световые зайчики. В центре пола по-королевски возлежала красная масса. Внутри нее пульсировало светящееся сердце. По крайней мере, Тине казалось, что сгусток внутри жижи, переплетенный жгутами, похожими на артерии, это именно сердце.       Жизнь определенно была хороша, и причину Тина видела необычайно ясно. Да-да, причиной счастья в мире была красная масса. До нее мир был сер и печален, тосклив, а теперь, теперь… Тина улыбнулась, показывая жиже ровные острые зубки. Воистину дроу, приведшая ее сюда, была как никто права, хотя Тина сама бы низачто теперь не поделилась счастьем с другими. Оно должно было принадлежать только ей.       Она встала и постояла некоторое время, наслаждаясь жизнью. Потом вдруг нахмурилась.       Нет-нет, что-то было в этом не так. Да-да, что-то определенно было совсем не так, как быть должно было. Мысли с трудом проскальзывали сквозь блестящий щит хорошего настроения.       Совсем недавно Тина боялась. Да-да, она точно помнила, что до дрожи в коленях боялась красную массу. Почему? Сейчас монстр не был похож на монстра, вовсе наоборот, Тина получала эстетическое наслаждение, наблюдая за пульсирующим полупрозрачным, как ограненный рубин, желейным телом.       Так чего Тина боялась? Она окинула рассеянным взглядом каверну. Это была очаровательная маленькая пещерка, сужающаяся к верху. За спиной Тины вместо стены из шероховатого черного камня был сглаженный, как горка, крутой спуск, берущий начало у широкой трещины в стене. За трещиной неподвижно стояла фигура надсмотрщицы. Тина тут же мысленно исправилась: «Не надсмотрщицы, а благодетельницы, едва ли не сестры».       Она опустила взгляд. Весь пол каверны ровным тонким слоем усыпали кости: бедренные и берцовые, плечевые и локтевые, лопатки, тазовые кости, черепа и еще без счета мелких, названий которым Тина не знала. Но все они принадлежали гоблинам и кобольдам. А разве не в том смысл существования ничтожных тварей, чтобы стать пищей более высокоорганизованных существ? Тина не гоблин и не кобольд, она дроу. Так чего ей бояться? Чего…?       Пустую голову заполнял молочно-белый туман. Мысли прорывались сквозь него с боем.       — Это неправильно, — снова подумала Тина вслух. — Ты ведь никогда не была дурочкой. Что же случилось? Что же ты не соображаешь совсем?       В голове на периферии сознания сидела какая-то очень умная и важная мысль. Тина пыталась ухватится за нее и вытянуть наружу. Но впустую, мысль ускользала. Спустя несколько минут упорного мыслительного процесса Тина пришла к выводу, что мысли как-то была связана с водой. В голове вставал образ текучей черной воды, рассекаемой носом лодки, и приятный голос знакомой женщины. Еще спустя время Тина поняла, что женщина была ее подругой Урсулой.       — Она что-то говорила про дурман разума. Кого-то одурманили? Ее одурманили? Или меня?… Нет-нет, как меня могли одурманить, когда вот я стою и думаю? Если бы только голова работала быстрее, мы бы точно поняли, кого одурманили… Нет, меня, конечно, не могли одурманить! Меня нельзя-нельзя одурманить! Я же не дурочка! Я совсем-совсем не дурочка!       Тина нервно заходила кругами по каверне, придерживаясь рукой за стену, чтобы не сильно шататься. Красная масса в центре пола запульсировала быстрее и, казалось, раздраженно.       — Вспомнила! — тихо вскрикнула Тина. — Вспомнила-вспомнила. Она говорила: «дурманит разум». Она точно-точно говорила, что красная масса дурманит разум. А ты сперва боялась. Ты боялась-боялась, а потом перестала. Тебя одурманили, дурочка. Да-да! Да-да, да-да! Одурманили!       Тина остановилась и прижалась лбом к холодной стене. Сердце бешено колотилось где-то в горле, подташнивало.       — Это все неправильная неправильность, совершенно-совершенно неправильная! — бормотала Тина, закрыв глаза. — Так со мной нельзя. Со мной так точно-точно совсем-совсем нельзя. Я против. Пусть уходят из нашей головы! Да-да! Путь навсегда уходят. Мне и без них хорошо, да-да!       Тина крепко сжала пальцами виски, изо всей силы напрягая мозг, сопротивляясь инородному воздействию. Она открыла глаза, глубоко вдохнула, размахнулась и отвесила себе пощечину.       — Да очнись же ты наконец!       Тина перевела взгляд на красную массу. Противоестественный склизкий сгусток лежал на останках предыдущих жертв и подрагивал. Воздух в каверне пропитался отвратительным запахом разложения. Уже сама Тина, как казалось, вобрала, точно губка, в себя гнилостное зловоние. У нее закружилась голова.       Мир больше не был таким хорошим. Это было хорошо.