Усталость

Габриэль продолжает рассказывать о событиях в первом лагере, а я попросту не могу сосредоточиться. Совершенно нет сил, чтобы сконцентрироваться. Очень хочу его выслушать. Нет, я должен его выслушать, но глаза с каждым разом закрываются на секунду дольше. Габриэль замечает это и спрашивает: – Ты в порядке? Хуже? Я пытаюсь качнуть головой, но выходит жалкая судорога. Ладонь Габриэля нежно оглаживает мою щеку, придерживает голову в ровном положении. Я медленно открываю глаза. У Габриэля взволнованное лицо. Наверное, он думает, что у меня приступ. – Натан? Не услышав от меня ничего связного, он отстраняется и обеспокоенно говорит: – Я позову Аррана. Постарайся... – Нет, – через силу выдыхаю я. Я пытаюсь снова вызвать в себе лечебную щекотку, но ничего не ощущаю. Паршиво. Мне бы немного сил, чтобы убедить Габриэля в нормальном самочувствии. Чтобы успокоить его. Я неуклюже шарю рукой, и Габриэль осторожно накрывает её теплой ладонью, переплетая пальцы. Успокоившись, говорю: – Не зови. – Сглатываю. – Никого. Габриэль продолжает свой рассказ, а я стараюсь слушать. Мне приходит на ум одна мысль. Насколько зол будет Габриэля, если я расскажу, что у меня было видение о том, что меня подстрелила Донна? Он же не добьет меня? Я улыбаюсь этой мысли, а Габриэль замолкает. Мы молчим. У меня нет сил на вопросы, а он внимательно смотрит на меня. Мне хочется сказать, чтобы он продолжал. Или что мне приятно его слышать. Или что он рядом со мной. Или что я рад, что он жив. Ведь он был так близко к пуле, предназначающейся мне. Меня резко прошибает звериным адреналином, но я понимаю, что это не он. Что-то другое. Похожее. Горячее и острое, беспокойное и свирепое. Тело желает двигаться, но Габриэль мягко удерживает меня на месте, шепча моё имя. Я стараюсь успокоиться так, как прислушивался к Зверю. Медленно и терпеливо. Вдох за выдохом. – Натан, что такое? – Ты жив, – говорю я и понимаю, насколько бредово звучу. Но Габриэль не выглядит так, словно я говорю глупости. Он рвано посмеивается, и я замечаю слёзы. Осознание оглушает меня. Видения видениями, но мне стоило задуматься не о том, что Габриэль мог подстрелить меня. Я никогда в это не верил. Или о том, что Габриэль ненароком приводит меня в ловушку. Что тоже безумие. Он щепетилен в вопросах, касающихся меня. Стоило сразу понять суть видения – я умер, а Габриэль остался в опасности. Сколько раз мы были на волоске от смерти? Габриэль обещал, что всегда будет рядом, но это «рядом» сопровождается вечной угрозой. Вина встает комом. Мне нужно прокашляться, но тогда Габриэль точно пойдет за Арраном. Я ругаюсь про себя, потому что усталость забирает последние силы. – Прости, – шепчу я. – Ого, – язвит Габриэль, – просишь прощения за то, что я жив? Я хочу ответить чем-то не менее язвительным в ответ и одновременно хочу сказать что-то утешительное. Меня тошнит от беспомощности и вялости. – Отдыхай, – говорит Габриэль. – Мы живы, Натан. – Побудь. – Я сглатываю. – Я останусь с тобой. – Понимает меня Габриэль. Следующий день я провожу в компании Аррана и Габриэля. Они оба постоянно говорят о том, что я должен отдыхать. У меня нет сил, чтобы закатить глаза или спорить с ними, но зато я могу размышлять, притворяясь спящим. На второй день я говорю Габриэлю, что мы уйдем, как только я поправлюсь. Он не воспринимает мои слова всерьез, уверяя меня, что мне нужен отдых. На третий день я больше не распластанное тело. На четвертый я уже встаю и медленно брожу по лагерю. Моё решение только крепнет, пока я наблюдаю за чужими тренировками. Несбит находит меня там, такой же потрепанный, как я, но абсолютно погасший. Смерть Ван подкосила его, и я знаю, что он хочет мне сказать. У самого это вертится на языке, но я не собираюсь посвящать кого-то, кроме Габриэля, в свои планы. Несбит признается, что уходит, и меня подмывает спросить его: «Если бы ты знал, что Ван умрет, ушел бы ты с ней заранее, чтобы спасти её?» Но я также знаю, что это не во власти Несбита. Я ничего не спрашиваю, а новость об уходе Несбита радует. Он – один из немногих, кто мог бы выследить нас с Габриэлем. Утром становится лучше. Мои способности к исцелению возвращаются, и к полудню я зову Габриэля на пробежку, чем вызываю его недовольство. – Я уже полностью излечился, – уверенно говорю я. – Это не повод сразу же нагружать себя, – говорит Габриэль со вздохом. Знает, что меня не переубедить, но продолжает волноваться. Я решаю дать ему контекст. – Габриэль, – говорю я медленно, смотря ему в глаза, – нам нужно прогуляться. Тут он понимает, что моё предложение не каприз и не способ доказать прекрасное самочувствие. Мы выходим из лагеря, и я беру непривычно медленный темп, уводя нас всё дальше и дальше. Габриэль молча следует за мной, но я знаю, что у него много вопросов. – Уже достаточно далеко, – говорит Габриэль, и мы останавливаемся. – Габриэль, – говорю я, чувствуя себя непривычно неуверенным. Уже же принял решение, так чего робею? Габриэль скрестил руки на груди, ожидая, что я скажу. Я засматриваюсь на него. Даже после пробежки он выглядит прекрасно. Волосы растрепаны. Глаза блестят золотыми искрами. – Натан, – со смешком говорит он, замечая, что я отмалчиваюсь. – Давай уйдем, – сразу перехожу к главному. – Я имею в виду из Альянса. Как ты и предлагал ранее. Я подумал, и это здравая мысль. – Уйдем? – переспрашивает Габриэль. Вид у него удивленный. Я киваю. – И что мы скажем? – с нервным смешком спрашивает Габриэль. – Я сомневаюсь, что Селия просто так тебя отпустит. – Мы никому ничего не скажем, – отвечаю я. – Несбит сказал, что уходит. И если уж, у кого есть реальные шансы найти нас, так это у него. Без него Селия нас не найдет. Мы придумаем себе какую-нибудь миссию, уйдем и пропадем. Габриэль глубоко вздыхает. Он размышляет, но не над тем, что ещё сказать в противовес моему предложению, а уже над планом побега. – А что если я хочу остаться? – неожиданно спрашивает он, и в его тоне сквозит неподдельное любопытство. Я ругаюсь, чем вызываю у него широкую улыбку. – Тогда мы останемся, пока ты не передумаешь, – шиплю я на его ребячество. – Но нам нужно уходить, Габриэль. – Почему? – задает он тот самый вопрос, на который я ещё не готов отвечать. – Ты обещал, – сразу напоминает мне Габриэль. Я помню, что обещал. Впервые, наверное, просил прощения и обещал больше не молчать и не хранить тайн. Всё моё тело напряжено, ноги в частности. Я также помню, что обещал не сбегать. Вдох. Выдох. – Мы можем отложить этот разговор и продолжить его после того, как свалим из Альянса? – спрашиваю я без надежды на положительный ответ. Лицо Габриэля становится серьезным, и я понимаю, что придется говорить, придется объясняться. Снова накатывает тошнота, как тогда, когда мне казалось, что я потерял его дружбу. – У меня было видение, – говорю я, подходя ближе. – И что случится? – В его глазах золотые искринки кружат и кружат, странным образом успокаивая меня. Я качаю головой. – Когда я был не в себе, – медленно говорю я, пытаясь вспомнить, что именно говорил Габриэлю о том видении. Кажется, то было сто лет назад, и я действительно не помню, что говорил ему. Я так много ругался и отталкивал его. – Дерьмо. – Что? – Морщится Габриэль. – Я вел себя как дерьмо. Прости. – Ты уже превышаешь все мыслимые лимиты с извинениями, Натан, – шутит Габриэль, но мне не легче. Я должен получить прощение. Не то шуточное. Я должен извиниться и за последние месяцы, и за то время, что Анна-Лиза была в Альянсе. И за глаз. За ту драку, когда мы только-только познакомились. Может, позже я всё-таки соберусь с духом. Снова накатывает тошнота. А что если другого шанса не будет? – Натан, всё в порядке, – мягко говорит Габриэль, касаясь моего плеча. – Видение. – Помнишь, моё первое видение? – спрашиваю я. – Где я иду в лес, а ты летишь? – уточняет он, но тут же одергивает себя. – Подожди… – Да, – соглашаюсь я и вижу, как он закипает. – Зачем ты привел её? – Донны не было в видении. Послушай, – говорю я и беру его за руки, – я видел, как ты идешь в лес с пистолетом, потом оттуда прилетает пуля, попадает в меня, я взлетаю, падаю, твоё лицо передо мной, а потом я весь горю. Лицо Габриэля белеет. Он не знал подробностей. – Это полный бред, – говорю я. – Я ворошил это видение, пока просто не забил на него. Вспоминал о нём, когда оно снова появлялось, да и только. Рот Габриэля сжимается. Я знаю, что он хочет мне сказать, поэтому опережаю его. – Да, я не сказал, – признаюсь я и шепчу: – Мне жаль. Габриэль отмирает, часто моргая. Я вижу буйное золото в его глазах, и мне легчает. – Но это не причина для ухода, – замечает он. Я исподлобья смотрю на него, надеясь, что мне не придется объяснять пришедшее ко мне озарение. Габриэль всегда так точно понимал меня, но сегодня не тот случай. Я вздыхаю, и внезапно руки Габриэля в моих ладонях кажутся такими горячими и интересными. Их соприкосновения никогда не казались мне странными, я и не обращал внимания, но сейчас ощущения другие. Габриэль зовет меня, но я отхожу от него на шаг, расцепляя наши руки. – В том видении я умирал. Нет, не так, – говорю я. – Я не понял сути видения, пока не пережил его. Это не видение о моей смерти. Я же не умер. Это предупреждение, Габриэль. – Предупреждение, но не о твоей смерти, – повторяет мою мысль Габриэль вслух и качает головой. Жар охватывает моё тело. Я закрываю глаза, вновь видя лицо Габриэля, когда он склонился. До сих пор чувствую тот момент. Я горел от пули. Он смотрел на меня и говорил-говорил-говорил. Совершенно не смотрел по сторонам. Что если были ещё охотники. Что если у Донны была ещё пуля. Габриэль всё смотрел на меня, игнорируя опасность вокруг. – Это предупреждение о моей невнимательности к тем, кто рядом, – говорю я, вновь смотря на него. Габриэль приоткрывает рот, но тут же закрывает. Он выглядит шокированным моими словами, и я не могу его винить. Я не так часто говорю. Редко делюсь своими мыслями, чем часто меня попрекает Габриэль. Ещё реже бываю настолько откровенным. Нужно же с чего-то начинать. Я обещал, что буду говорить с ним. Только с ним мне и хочется говорить, пусть мне и бывает трудно. Габриэль переступает с ноги на ногу, и я не могу понять, в чём дело. Я даже не вижу, а скорее чувствую, как он тянется ко мне. Я сгребаю его в объятия первым, вдавливаясь в него. Он крепко обхватывает меня в ответ. – Надо уходить, – шепчу я. – Тогда уходим, – соглашается Габриэль. На обратном пути мы набрасываем план, перебирая разные варианты. – Говоришь, что мы идем за амулетом к Леджер, – шепотом повторяет Габриэль наш план. – Я пока соберу вещи. – А как мы избавимся от Несбита? – спрашиваю я о самой хилой части плана. – Он сам уйдет, – отмахивается Габриэль. – Если нет, то как-нибудь обманем его в убежище. Нам бы только успеть сориентироваться в порталах Меркури. Куда бы ты хотел? Я пожимаю плечами. Мои вкусы прекрасно известны Габриэлю, и самое главное – мы уходим вместе. Вместо этого я говорю: – Предоставляю выбор тебе. – Выберу что-то с лужайкой, – острит он. Я улыбаюсь на его язвительность. Значит, всё в порядке. Значит, он, правда, простил. Позже извинюсь, как полагается, потому что это травит мне душу. Мы почти у лагеря, как Габриэль неожиданно останавливает меня и спрашивает: – Ты не передумаешь? Я сдерживаюсь от брани. – Нет, – говорю я, заглядывая Габриэлю в глаза. – Откуда такие мысли? – Ты очень серьезно отнесся к словам Маркуса, и твой брат тут, да и поиски… – Не произноси этого имени, – прошу я Габриэля. Он замирает, поджимая губы. Недоволен тем, что я перебил его. Я пытаюсь через взгляд передать свои чувства. Я не хочу слышать имя Анны-Лизы от кого-либо, включая Габриэля. Я не хочу быть снова одержимым поиском девушки, которую любил и возненавидел с той же силой, после того как она застрелила моего отца. – Я хочу оставить это, – говорю я, беря его за руку. – Я. Правда. Хочу. Уйти. С тобой. Сейчас. И я не передумаю. Это война меняет нас. Ты прав. Я не хочу однажды проснуться зверем с горой трупов. Ещё больше я не хочу такого для тебя. Он пристально глядит в ответ, а я думаю о том, скольких убил Габриэль. Ведет ли он счет, как я? Пытается оправдаться перед самим собой? Что он использует, чтобы защититься от этого гадкого чувства? Я вздыхаю. Мне горько. Я втянул его в это. Хотя нет, мы как-то сами втянулись. Из-за Ван. Что было бы, если Габриэль сбежал от Ван и нашел меня в пещере? Мы бы ушли? Нет, я бы захотел спасти Анну-Лизу и, скорее всего, нам бы пришлось работать на Меркури. А там опять путь в Альянс. – Ты становишься милым, – подозрительно бормочет Габриэль, на что я фыркаю. Мыслями я не делюсь. Они кажутся лишними и отвлекают от цели и настоящего. Может, к лучшему, что сложилось всё так. – Приложил все силы, – отшучиваюсь я и отпускаю его руку. – Хватит с тебя. Он улыбается по-особенному, готовится сказать что-то эдакое в ответ, а я засматриваюсь в его искрящиеся золотом глаза. Каким бы ни был план, он всегда включает в себя Габриэля. Почему я не замечал раньше? – Я уже говорил тебе, – вместо очередной насмешки серьезно говорит Габриэль, – куда ты, туда и я. Эти слова будят во мне другие воспоминания. Разговор у могилы. Поцелуй в ванной. Ссоры из-за Анны-Лизы. Теплые, неожиданные слова Габриэля о любви. Я отворачиваюсь от него, чувствуя слабость в теле. Я рвано киваю головой в сторону и говорю: – Я к Селии. На Габриэля я не оборачиваюсь и бегу очень быстро. Селия дает добро на посещение Леджер. Несбит также готов сопроводить нас в последней миссии. Я до последнего ожидаю подвоха, но всё проходит на удивление спокойно. Нам даже удается одурачить пьяного Несбита и исчезнуть в одном из порталов Меркури, ведущих в Америку. Мы бежим по наитию. Первый месяц просто мчим по штатам, чтобы погасить след. Габриэль рядом со мной, и мы постоянно говорим. – Жаль, что ты так и не показал мне Уэльс, – сетует Габриэль, крутя вырванную травинку в пальцах. – Да, жаль, – соглашаюсь я. – Но мы сможем однажды вернуться. – Думаешь? – удивляется Габриэль. Я пожимаю плечами. Мне хочется верить, что у Селии всё получится, но я также понимаю, что многое в Альянсе одно время держалось на Маркусе, а потом на мне. Я стараюсь не думать о том, что я являлся важной частью Альянса. Это уже прошлое. Сейчас меня волнует только пара вещей, связанных с повседневной рутиной. И Габриэль. – Когда-нибудь они перебьют друг друга, – отвечаю я. – Или я всё-таки натренирую способность останавливать время, и мы прокрадемся туда. Или ты разовьешь свою способность до уровня превращения в животное. Смог же ты стать фейном. – А если я застряну в облике, скажем, – задумчиво тянет Габриэль, – собаки? Ван больше нет, чтобы помочь мне вернуть облик. Что тогда? – Будем жить как псы, – отвечаю я, легко представляя себе такую жизнь. Габриэль хохочет. – Тебе было бы так проще, – обвинительно, но шутливо говорит Габриэль. Он, как всегда, прав. – А я? У собак много ограничений, знаешь ли. – Например? – интересуюсь я. Никогда не знаешь, куда зайдет диалог. Габриэль замолкает, потом хитро щурится, но выдает что-то безобидное про еду. – Зверю становится всё равно, – замечаю я. – Он ест то, что ему подходит. – Но у меня нет Зверя, как у тебя, – выдает здравую мысль Габриэль. – Скорее всего, я превращался бы в животное, но со своим сознанием. Ты тоже можешь быть в сознании, но ты делишь его со Зверем. Так ты говорил. Мы серьезно это обсуждаем? Я чешу подбородок. – Может, он появится у тебя при первом превращении? – предполагаю я, помня, что до обретения дара ни с кем своё тело не делил. Габриэль тоже задумывается над этим. – Может, – говорит он. – А может я, черный колдун, застряну в теле собаки, а ты Натан станешь полноценным псом, и никто нас никогда не найдет. – Тебя это беспокоит? – спрашиваю я, тоже задумываясь о погоне. Мы оставили войну, Альянс и Совет позади, но это не значит, что они не попытаются найти нас. – Прошло полтора месяца? – полувопросительно говорит Габриэль, сгибая пальцы в понятном только ему подсчете. – Селия должна уже послать кого-то в убежище Меркури. – Без информации от Несбита они не найдут Леджер, – говорю я. – Следовательно, не найдут нас. – Думаешь, Селия так наивна, что решит, что мы погибли в поисках Леджер? – фыркает Габриэль. – Как бы ни так. – Габриэль, – жестко говорю я. Пустая тревога начинает раздражать. – Нас не найдут, пока мы того не пожелаем. Габриэль качает головой. Его что-то тревожит, но он отмалчивается, а я не хочу настаивать. Я не люблю копаться в людях, но это ведь Габриэль. Я вздыхаю, мысленно ругаюсь. – Что тебе действительно беспокоит? – прямо спрашиваю я. Это явно не бытие псом или погоня Селии. Габриэль пристально смотрит в ответ, крутя новую травинку в руках. – Давай сменим место, – только и говорит он. – Мы же только пришли, – замечаю я, но, видя, как он напряжен, соглашаюсь. – Ты хочешь в какое-то определенное место? Габриэль отрицательно качает головой, и до меня доходит, что он закрывается. От меня. Габриэль. Потрясение так выбивает меня из колеи, что отражается на моем лице. Но Габриэль не видит его, ведь он уже отвернулся от меня и ушел собирать пожитки. Я щурюсь, осматриваю его спину. Он этого не замечает. Внутри всё напрягается. Что-то не так, но я не знаю, что. Раньше меня такое не заботило. Обычно Габриэль тот, кто решает наши недомолвки. Обычно он и тот, кто замечает их. Если я снова спрошу его, то он закроется сильнее. Мне либо нужно понять, в чем дело, либо смириться. Я встаю с насиженного места, принимая непростое решение. Или простое, ведь оно касается Габриэля. С ним всегда просто, ну кроме тех месяцев после смерти Маркуса, но то моя вина. Может, я тогда что-то испортил? Может, нашу дружбу не вернуть? Я поджимаю губы, матерясь про себя. – Какая дружба, Натан, – бурчу себе под нос. Габриэль оборачивается на звук, но я лишь пристально на него смотрю. Разглядываю. Изучаю. Пытаюсь найти что-то отталкивающее или некрасивое. Неприятное. Габриэль даже с раздраженным лицом странно чудесен. Когда улыбается, особенно прекрасен. Я не могу ничего найти, сколько бы ни глядел. – Ты будешь собираться? – спрашивает Габриэль. – Да, я собираюсь, – говорю я, оставаясь в той же позе. Собираюсь с мыслями, силами и решимостью. В прошлый раз я напортачил, но сейчас нельзя. Никак нельзя. Я стараюсь не думать о ванной и том поцелуе. Или ещё раньше, когда он легко коснулся моих губ, когда я рассказывал о Звере. Смелый, верный, надежный Габриэль. Я делаю несколько шагов к нему, пока он недоуменно смотрит на меня. – Натан, – хрипло зовет он. Я кончиками пальцев касаюсь его лица. Я хочу извиниться. Хочу сказать, что чувствую рядом с ним. Но ещё сильнее хочу его поцеловать. Правильно. Чтобы он понял. Он и так понимает меня, как никто другой. Как даже я не понимаю себя. Я говорил ему, что он особенный, но момент тогда был совершенно неподходящий. Сейчас подходящий, но я не хочу говорить. Я глажу его лицо и пальцами чувствую жар кожи. Габриэль прикрывает глаза, и я теряюсь. Это приглашение? Смирение? Я не могу понять, но остановиться уже не могу. Я уверенно обхватываю его лицо и легко касаюсь его губ. Ещё раз. И ещё раз. Габриэль тяжело дышит и, наконец, открывает глаза. Я неотрывно смотрю на золотые искры и снова едва касаюсь его губ. Мне нравится, и я знаю, что ему тоже. – Габриэль, – шепчу я ему в губы, когда он их приоткрывает для меня. Я целую его, позволяя себе чуть больше, чем раньше. Наше дыхание смешивается. Он смотрит на меня, но всё ещё не отвечает. Мне неловко, но я стараюсь не подаваться тревоге. Я осторожно целую его в уголок губ и опускаю глаза. Больше я не смогу. Мне придется отступить. Едва я делаю шаг назад, как руки Габриэля обхватывают меня, прижимая к себе. Его поцелуи иные. В них нет моих опасений или осторожности. Нет. Габриэль целует уверенно. Я цепляюсь за него, отвечаю и забываю обо всех сомнениях. Меня окружает его запах. Под пальцами я ощущаю его скачущий пульс. Наше дыхание единое. Мне кажется, я могу целовать его вечность. Но он отстраняется и снова смотрит на меня. Пристально. Жгуче. Меня кидает в жар. Его ладони оглаживают мои щеки. Большими пальцами он касается моих губ. Мы не отводим взгляда друг от друга. Я приоткрываю рот, чтобы один из них оказался внутри. Габриэль замирает. Его грудь ходит ходуном от тяжелого дыхания. Нас связывает одинаковое напряжение, но он ждал намного дольше меня. Я касаюсь кончиком языка пальца Габриэля, который всё ещё внутри. – Натан, – хрипит Габриэль, на что я улыбаюсь. Его палец выскальзывает, и я зову его в ответ. Он снова прижимает меня к себе. Мы целуемся, но уже иначе. Нет ни жажды, ни отчаяния, ни просьб, ни смирения. Он изучает меня, как и я изучаю его. Меня переполняет любовь к нему. Я не могу выразить её вслух. Губы заняты его ртом, и это самое правильное, что происходило в моей жизни. – Всё ещё хочешь уйти? – говорю я, когда Габриэль целует меня в шею. Я ловлю его прищуренный взгляд и начинаю посмеиваться. – Так бы и сказал, что хочешь остаться, – говорит Габриэль, возвращаясь к моим губам. – Ты был категоричен. – Ухмыляюсь я, целуя его. – Ты смог переубедить меня, – шепчет он в губы. Мы долго целуемся, и никто из нас не желает остановиться. Время к ночи, и мои силы восполняются. Неугасаемое желание овладевает мною. Габриэль тянет меня к нашему неубранному убежищу. Его глаза блестят, губы опухли, но он так же, как и я, не в силах прекратить. Я следую за ним. Под его руками мне хорошо. Я целую его в доступные мне места. Габриэль такой же, как я, но всё же совершенно другой. Меня разрывает от нежности и желания ласкать его. А ещё он такой красивый, что мне тяжело дышать. Я так и говорю ему: – Ты красивый. Простой факт, который я отметил ещё при первой встрече, но о котором молчал. Сейчас нет смысла молчать. Я могу говорить ему всё. Я всегда так мог, но сейчас это кажется необходимостью. Габриэль улыбается и кажется удивленным. Он говорит что-то на французском, специально, ведь я не понимаю. Я провожу пальцем по его губам, щурясь, словно я могу почувствовать смысл его слов через касание. – Ты красивый, – повторяю я. – И умный. И очень смелый. Я сглатываю. – Габриэль, – шепчу я. Мне сложно даются слова под его выжидающим, пылающим взглядом. – Натан, – произносит он так, что мне снова хочется его целовать. И не только. Хочу любить его, хочу объять его, хочу его. Я облизываю губы, на которые он бросает взгляд. – Ты мой, – говорю я, на что он поднимает брови, и я добавляю: – А я твой. Габриэль улыбается с пониманием и согласно кивает головой. – Это так, – произносит Габриэль вслух. Больше мы не говорим. Наши тела сами знают, что делать, и я доверяюсь Габриэлю, как и он мне. Он горячий и мокрый под моими ладонями, да и я взмок, но нас это не смущает. Я целую его шею, грудь и не могу насытиться. Каждое новое соприкосновение тянет нас пробовать ещё и ещё. Мне мало, мне так мало. И Габриэль. Мой Габриэль. Я так и говорю: – Мой Габриэль. Просто. Понятно. Габриэль стонет моё имя, и мне это невероятно нравится. Я хочу ещё. Он целует меня. Ласкает. Это приятно. Это так приятно, но я не говорю об этом. Я отвечаю ему с тем же пылом. Я отвечаю ему той любовью, которую он заслуживает. Мы с ним едины, и я желаю отдать ему всё, что у меня есть, даже самого себя. И я знаю, что он примет меня, как всегда это делает. Мы движемся в одном ритме, и я интуитивно знаю, что теперь так будет всегда. Я и Габриэль в одном ритме. Рука об руку. Шаг за шагом. Эту связь ничто и никогда не разрушит. Мы засыпаем в обнимку. Руки Габриэля крепко сжимают меня, и я чувствую себя уютно и спокойно. Я целую его в грудь, слушая биение его сердца. – Мне жаль, что я принес тебе столько боли, – шепчу я едва слышно. – Спасибо, что ждал меня, Габриэль. Мой Габриэль. Просыпаюсь я от смены позы. Габриэль аккуратно отпускает меня, и я открываю глаза, чтобы встретить его нежный взгляд. Он убирает волосы с моего лица и целует в лоб. Я ещё сонный, но обхватываю его за талию и что-то мычу в пупок. Габриэль тихо посмеивается, но обнимает меня в ответ. Я чувствую его счастье. Оно охватывает и меня. – Доброе утро, – говорит он, и я верю ему. Оно действительно доброе. Идеальное. Я потягиваюсь выше, к его груди, и целую место, где его сердце. И ещё выше, к шее, чтобы оставить поцелуй и там. – Утро, – шепчу я и скромно целую его в щеку. – Хорошо, что нам никуда не нужно, – тянет Габриэль, перебирая мои волосы. Я согласно мычу ему в изгиб шеи и наслаждаюсь его тихим смехом. Столько ещё нужно сказать ему, но мне так хорошо и непривычно лениво, что я оставляю это на потом.