Земляничный бриз

— You and me got a whole lot of history, we could be the greatest team that the world has ever seen… Я вышла со льда и села на скамейку, чтобы снять коньки. Их ботинки явно были новыми и неразношенными: ужасно натирали и давили. Я стянула их с ног и заметила на щиколотке покраснение. — Неплохо катаешься, — раздался из-за спины голос и я резко обернулась. Почему всем так нравится меня пугать? Почему нельзя стать лицом к лицу и только потом говорить? Что за дурацкие привычки у американцев? Не относись предвзято ко всей нации, Эйвери. Я увидела перед собой высокого парня. Он сидел на несколько скамеек выше и моё внимание сразу привлекла его спортивная куртка: на груди была нашита эмблема LAFSC. Фигурист? Я выдернула наушник. — Спасибо? — с немного вопросительной интонацией произнесла я. Мне часто делали комплименты, но не так часто их делают фигуристы. Обычно в этом деле конкуренция, поэтому я немного удивилась. Причем, думаю, это обычный способ начать разговор, потому что фигурист не сказал бы, что я хорошо катаюсь, я не вставала на лёд три года. Парень улыбнулся и кивнул, а потом махнул рукой в сторону катка, и всё ещё не сводя с меня глаз, сказал: — Только сальхов корявый получился, заход нужно делать резче. И ноги держать ближе. — Да, но я же не на Олимпиаде. Могу делать что хочу и как хочу, — я напряжённо ухмыльнулась. Почему он так пристально рассматривал мой сальхов? Теперь мне стыдно за всё, что я делала сегодня на катке, если он видел всё. — Но научишься неправильно и потом не сможешь переучиться, — он откинулся назад, уперевшись локтями на скамейку выше него. — Я не учусь, — парировала я. — Я умею делать и двойной сальхов, и тройной. Он ехидно ухмыльнулся и кивнул в сторону льда. — Я заметил. Он, что, попытался меня оскорбить? — Ты, что так за всеми, кто катается, следишь? — перевела тему я и достала из сумки кроссовки. — Только за теми, кто что-то умеет, — ответил он. Я промолчала, затылком чувствовала его взгляд и встала, когда полостью собралась. Парень махнул мне рукой, я ответила ему тем же и вышла в прохладный коридор арены. Странный.

***

Только выйдя на лёд и проехав один круг, на ходу выполняя разминку, я заметила знакомое лицо. Тот парень, которого я встретила здесь неделю назад, всё так же сидел на том месте на трибунах — если их так можно было назвать. Он уткнулся в телефон и активно с кем-то переписывался. Думаю, придется поменять план на сегодня. Из-за его замечания я собиралась просто покататься в своё удовольствие, но моё самолюбие заставляет меня выпендриться. Я подъехала к телефону, который лежал на ограждении катка, и включила в наушниках песню Селин Дион. В сознательном возрасте я только единожды выступала как фигуристка-одиночница: когда Луи валялся в больнице с пневмонией, а я на один турнир перешла из спортивных пар в одиночницы, слепив новую программу буквально из ничего. Удобно, когда тренер — твой отец. Тогда я взяла золото на юниорском чемпионате Иль-де-Франс и даже задумалась перейти в одиночное навсегда, раз я смогла обойти девочек, которые катались в одиночном несколько лет, но преданность поборола самолюбие, и я продолжила откатывать с Луи. Эту программу я помню идеально, поэтому почему бы не показать себя во всей красе? Если я вообще осилю хотя бы те детские двойные прыжки. К счастью, людей было не так много — всего две девочки, вероято тоже из LAFSC — и за эти четыре минуты я никому особо не помешала. Затормозив у ограждения, чтобы остановить музыку и перевести дыхание, я повернула голову, будто оглядывала каток, и глянула на трибуны, но незнакомца там не увидела. Не успела я взгрустнуть по этому поводу, меня вырвали из своих мыслей: — И снова кривые сальховы. Я выдохнула, развернулась, сумев вовремя сдержать улыбку и пожала плечами. — Я не старалась, я же... — Не на Олимпиаде, я понял, — перебил меня парень и начал ездить вокруг меня, как тигр вокруг жертвы. — Или ты просто разучилась? Может и так. Но возможности просто так не упускают. Я заложила прядь волос за ухо и аккуратно развернулась лицом к парню, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. — Возможно, — я улыбнулась и наклонила голову набок, на мгновение задержав взгляд на его маленькой родинке под бровью, а потом вернулась к глазам. — Покажешь как надо? Парень самодовольно ухмыльнулся и протянул мне руку с широко расставленными пальцами. — Эйден Корнелл. Спустя час изнурительной тренировки я всё же смогла вернуть эти чёртовы сальховы в приемлемое исполнение — хотя Эйден, разумеется, сказал, что они лишь на долю стали аккуратнее. От него приятно пахло. Гелем для душа. Ментоловым. Моё время уже закончилось, и, естественно, с катка шваброй меня никто гнать не будет, однако я забрала телефон, кофту которая под ним лежала и кивнула Эйдену в сторону выхода. — Ты идёшь? Он помахал головой. — Нет, у меня трёхчасовый. Трёхчасовый, так трёхчасовый.

***

Уже который день мои икры невыносимо болели, будто я пробежала марафон через весь Лос-Анджелес. Всё же тренировки на льду сильно отличаются от тех, что в зале по степени нагрузки... После ухода из катания я старалась сохранить форму, но, видимо, у меня это не совсем получилось, раз всего после одного часа занятий я неделю ощущаю себя новичком на курсах фитнеса. Весь день промоталась по городу, ощущая себя больше таксисткой, чем менеджером. Тринадцатого ноября состоится премия Glamour women in music; весь вчерашний день я потратила, чтобы найти достойного стилиста для Билли, и, благодаря связям Кортни, я потратила на это дело всего один день. Сегодня же я договорилась со стилистом, завезла какие-то документы в студию, — с которой Билли уже хочет разорвать контракт, хотя только недавно подписала его — и подвезла Финнеаса к кафе, где он должен был встретиться с парнем, которого мне даже стало немного жаль. Со мной Финнеас сдерживал себя, но я видела, что он очень зол из-за изменения концепта клипа на I don’t wanna be you anymore. Съёмки должны были начаться уже буквально послезавтра, но на студии просят ещё неделю времени, и Финнеас попросил личной встречи. Эйден, не изменяя своим традициям, уже находился на катке, когда я туда пришла. Приятно было хоть на немного вспомнить, что значит быть фигуристкой, и не одиночной, а парной. Эйден и правда был мастером своего дела, час пролетел моментально: казалось мы только ехали первый круг разогревая мышцы и разговаривая о всякой чуши, а вот уже он говорит, что моё время подходит к концу. Было бы неплохо покупать трехчасовый абонемент, как у Эйдена, но как любит говорить Финнеас: «Мы не на слитках золота спим». Но за эти дни мы не обсуждали кто, кем работает, как и не обсуждали опыт в фигурном катании. Он не спрашивал, а я и не рассказывала. Эйден последний раз за день сделал мне замечание, что я недостаточно поднимаю ногу, заходя на сальхов, а я последний раз про себя подумала, что просто с непривычки устала махать ногами, когда на них коньки весом чуть ли не кило каждый. Он мне несколько раз, довольно настойчиво, предлагал попробовать остальное: выбросы, поддержки, тодесы, но я бы ни за что не позволила незнакомцу подкидывать меня в воздух и раскручивать на льду. Пока я переобувалась и описывала свои ощущения, парень стоял передо мной, опершись спиной на ограждение и неожиданно, перебив меня, выпалил: — А ты не думала вернуться в спорт? Я медленно приподняла голову, переведя взгляд со своих шнурков на рядом стоящего парня и спросила: — В катание? — Да, в катание, — он на секунду замолчал, будто обдумывая слова, открыл рот, чтобы продолжить, потом закрыл, а в итоге спросил: — Как относишься к острому? Уже через десять минут мы с Корнеллом сидели в какой-то мексиканской забегаловке: он за обе щеки уминал своё ужасно острое тако, а я ждала салат с курицей. Странно, что его заказ принесли первее: неужели салат готовится дольше, чем тако. Единственное объяснение, пришедшее мне в голову: его блюдо было просто полуфабрикатом. Я улыбнулась. Весь путь туда мы проделали в молчании: он, вероятно, хотел начать уже за едой, а я пыталась обдумать этот вопрос. Точнее, думала, как ему отказать, но, учитывая, что он меня уже вёз поесть, это было нелегко. Наконец из-за крутящейся двери вышла девушка-официантка и направилась к нашему столику. Когда я принялась за ужин, Эйден отложил тако и начал: — Меня кинула напарница. И мои родители — а меня тренируют они — сказали, что либо до начала сезона нахожу новую партнершу я, либо они сами, — Эйден выдохнул, немного замолк, а потом наклонился к столу и продолжил: — Слушай... У меня чуйка на способных людей. Я подняла на него глаза. Какое же у меня сейчас было дежавю, я аж чуть не поперхнулась. — И сейчас моя чуйка говорит мне, что мы с тобой прекрасно сработаемся. Мы оба хороши во вращениях, фантастически долгие вращения — твоя фишка, а я... — Откуда ты знаешь? — перебила я. — Мы не пробовали вращения. Эйден чуть замер, а потом улыбнулся и глотнул апельсинового сока из своего стакана. — Я прогуглил тебя. Я ещё раз хмыкнула. Не такого ответа я ожидала. Если честно, самолюбивая часть меня надеялась, что он скажет, что слышал обо мне или что-то такое. Но кем я была, чтобы он меня знал, а? Французской юниоркой, грезившей большой ареной. Протиравшей ноги до крови, когда разнашивала новые коньки. Ночью, во снах, видевшей золото на шее, а по утрам, толком не проснувшись, откатывающей программу, стараясь быть лучше остальных. И я была. Лучшей в регионе. Жаль только во Франции восемнадцать регионов. — Если ты гуглил меня, то ты знаешь, почему я ушла. Парень вытирал руки о салфетку — хотя, скорее мял её — и будто обдумывал что-то. Меня напрягала эта ситуация. Мы общались с ним буквально три раза. Я не знаю этого парня, не знаю кто он есть и кем он был, не знаю, в конце концов, истории его карьеры. Более того, я просто не хочу обратно в катание. Но он посчитает меня идиоткой. — Знаю. Но я решил, что это было давно, и… Мы ведь прекрасно катались. — Три дня. — Три дня, а можем и три сезона, например, — он пожал плечами и улыбнулся. Я помахала головой. — Прости, но нет. Ничто не забыто и вряд ли забудется. Я не вернусь в катание. — Мне надо всего пару сезонов. — Зачем? — Потом расскажу. — «Потом» не будет, — я встала и подняла с пола сумку. — Спасибо за ужин и прости за потраченное время.

***

Мышцы болели. Болело всё. Всё ломило. Мне дали отгул из-за плохого самочувствия, но первые часы дома мне не сиделось: сидя на подоконнике с ежедневником в руках и распечаткой дат предстоящего тура я бронировала отели, делая пометки на распечатках. Кто-то мне не отвечал, кто-то просил перезвонить позже, а кто-то озвучивал поднебесные ценники, о которых на сайте не было ни слова. Во время американской части тура мы будем передвигаться на автобусах и жить тоже в них. На самом деле забавная идея, учитывая, что кроме меня в команде работников нет ни одной девушки, что значит, что мне придется на протяжении несколько месяцев жить в одном автобусе с тремя парнями. В общем, с автобусами обещал разобраться Дэнни, но искать спальные места в Европе дано задание было мне. Я слезла с подоконника, потеплее завернулась в плед и присела на кровать. Голова раскалывалась, а у меня даже не было лекарства сбить температуру… Не найдя более подходящего занятия, я просто включила Золушку и прилегла на декоративную подушку. Смотреть боком было не то что бы удобно, но от сидения прямо меня подташнивало. Звонок в дверь. Я поднялась с дивана и прошла в прихожую, но пока я проделывала этот неимоверно длинный путь, мой нежеланный гость позвонил ещё два раза. — Я тебя разбудил? — Нет, но от этого не легче, — безэмоционально проговорила я и отошла с прохода, давая Финнеасу зайти в квартиру. — Ты разве не должен сейчас быть с Робом на студии? — А ты не должна сейчас бронировать отели с Дэнни? — парень прошёл в спальню и остановился в дверях; его взгляд привлекла крестная-фея, поющую свою бибиди-бабиди песенку. Я прошла к подоконнику и приподняла с него листы, на которые выписывала адреса отелей. — Я и сама неплохо справляюсь. Он хмыкнул, поднял пакеты и прошёл в сторону кухни. Я пошла за ним. — У тебя ведь есть микроволновка? Я остановилась в дверях и приложилась виском к обналичнику, наблюдая за парнем. — Нет, французы питаются только вином, а вино греть незачем. Он достал из пакетов два небольших контейнера и пакетик поменьше и поднял на меня глаза. — Иди смотри телевизор. Мама передала тебе обед и лекарство для горла. Я кивнула, но ещё недолго постояла на кухне, наблюдая, как парень по-хозяйски управляется на моей кухне. Соврала бы, если бы сказала, что это не доставило мне удовольствия.

***

Ступив на лёд, я сразу же заметила Эйдена в компании вероятно его друзей. Мы пересеклись взглядами, он немного прищурился, будто не был уверен, что это я, и махнул рукой, чтобы я к ним подъехала. Я покачала головой, отвернулась к бортику и начала просматривать плейлисты в спотифае. Он что, живёт на катке? Теперь мне даже неловко его видеть. Нет, не неловко, но просто теперь надо делать вид будто мы незнакомы, раз ему никакой выгоды с катания со мной. А вдруг он будет надоедать? Теперь я стою, просматривая плейлисты, уже почти пять минут, потому что боюсь встретиться с ним взглядом. И зачем я вообще пришла на каток… Зачем я вообще хожу сюда, раз не собираюсь возвращаться в спорт? А может я просто боюсь? Промелькнула мысль позвонить отцу, но я поняла, что и так знаю, что он скажет. Он скажет, что нельзя бояться трудностей и, раз меня снова потянуло ко льду, то это судьба даёт мне знак. Он и не может сказать ничего другого: когда я заявила, что ухожу, он чуть не впал в депрессию. Я наконец включила музыку и поехала по периметру, смотря лишь себе под ноги, стараясь не наткнуться на Эйдена. Но из головы не выходило: «А зачем прихожу на каток, если не собираюсь возвращаться в профессиональный спорт?»