Ди: Путь одиночества

Вампирская жизнь – если то, что зовётся у них бесцельным существованием, можно вообще назвать жизнью, – тянется бесконечно, невыносимо долго: вокруг сменяются года, эпохи, а клыкастые монстры остаются неизменными. Снаружи. Внутри... Внутри они становятся пустыми. Бездушными. Мало что может заставить их вновь что-то почувствовать. Однако кое-что всё-таки есть. Любовь. Но мало кто готов любить вампира. И мало кого вампир готов любить в ответ. И так они существуют до последнего: убивая всех без разбора ради своей жалкой жизни, буквально упиваясь кровью невинных и виновных, истребляя целые села и сея лишь хаос и разруху вокруг. До тех пор, пока не исчезает желание восставать из гроба. Пока в голову бессмертного, в какой-то момент осознавшего, насколько он устал от такого подобия жизни, не приходит логичная мысль. Пора заканчивать. Время пришло. И тогда представители их вида либо устраивают шумные кровавые набеги на деревни-города, где ищут свою погибель, либо запираются в своих горбах и сходят с ума. Пока их также не убьют. Потому что от лучей солнца слишком больно умирать. Ди знает, какого это – когда небесное светило нестерпимо жжёт кожу, сводит конечности судорогой и насылает тьму на разум. Насколько же тогда плохо вампирам, которые солнце не переносят вовсе, он старается не думать, чтобы не сочувствовать. Охотник не должен жалеть жертву. Люди правда думают, что вампиров можно умертвить? Ха. Ди, отличающийся среди остальных охотников своим огромным опытом, – единственный или один из немногих, кто знает истинную правду. Простую, неожиданно отдающую болезненным уколом в редко бьющемся сердце, давно по его же мнению очерствевшем и превратившемся в камень. Вампиров – особенно древних – невозможно убить, если те сами не захотят прекратить своё существование. Дампиры от них не сильно отличаются... Наверное. Ди встречал их за свой «жизненный путь» всего пару раз. И понял одно раз и навсегда: от них он тоже отличается. Среди них ему не место. Остаётся только месть. Охотник на вампиров... Что делает с человеком, ставшим им, его путь? Заставляет ли он замкнуться в себе, перестать искать друзей и товарищей, потерять последнюю надежду на мирную жизнь? Лейла его заставляет задуматься над этим вопросом, когда уставшее от погони и долгого отсутствия передышки тело оказывается закопанным в земле. Снаружи естественного укрытия как из ведра льёт дождь. Кажется, что наступил мировой потоп: вот-вот вода скроет под собой кусты, деревья, затопит города и страны, и наконец-то наступит долгожданный покой... Взгляд охотницы в красном направлен далеко-далеко, туда, куда никому кроме неё нет дороги: в воспоминания, вскрывающие старые раны, приносящие глухую тоску и боль. В голубых глазах, напоминающих ясное голубое небо, появляется печаль, заволакивающая небосвод серыми тучами. – Ты потеряла семью из-за вампиров, не так ли? – Вопрос вырывается раньше, чем Ди успевает его обдумать; Лейла переводит на него, такого сейчас жалкого и уставшего, взор, и что-то в нём заставляет охотника ожидать ответа. И он следует. Язвительный, едкий, как смола, с отчаянным смешком: делиться своим дорогим прошлым с соперником – почти врагом – нет никакого желания. Но... Хах: «Дождь делает меня сентиментальной»... И ответ следует, задевая края его собственных старых шрамов. А потом его просят положить цветы ей на могилу, и он, почти не думая, соглашается. Его мать тоже любила цветы... Майер Линг становится тем вампиром, которого практически невозможно убить: уже отчаявшийся, он находит утешение и смысл продолжать жить в человеческой девушке, совсем юной и глупой, свято уверенной в любви этого древнего опасного существа и в любви своей собственной. Тогда, сражаясь с вампирским аристократом на крыше чёрной кареты, Ди допускает промах и позволяет себе непрофессионально замереть, когда слышит, как Шарлотта окликает своего похитителя. Так не зовут тех, кого боятся или ненавидят. Ди слишком хорошо знает этот тон... И потому от резко вспыхнувших воспоминаний проигрывает, позволяя вампиру скрыться с добычей. Правда, теперь совсем не уверенный в том, что... Девушка – жертва своей наивности, а не настоящих чувств. Однако хорошо знающий, как ему следует поступить. Следующая их встреча, финальная, должна закончиться смертью одного из них. Вампир, так и не успевший обрести своё счастье, не успевший обратить Шарлотту в вампира, сражается изо всех сил яростным зверем; взмах, шаг, крик, полный гнева на судьбу и вопроса «за что?!..», звон металла о металл, треск замка, связанный со смертью Кармиллы... Убившей несчастную девушку ради собственного воскрешения. Бедное ещё дитя, так трепетно и слепо влюблённое в создание ночи и тьмы. Сама наивность, что позволила обманом заманить себя в ловушку и... убить. Лежащая на полу в белом платье, как невеста, только что шепчущая слова любви тому, чьё мёртвое сердце сейчас бьётся в предсмертной агонии; бледная, холодная. Мёртвая. Лейла в отчаянии закусывает губу, глядя на рассыпавшиеся, словно нимб, кучерявые локоны, что совсем недавно стекали по тонкой спине и скрыли вампира от лучей солнца там, на мосту. Вспоминает, с какой трогательной заботой она была готова защитить любимого собой, как собиралась отправиться за ним на тот свет, если бы он погиб... Дрожь бьёт всё тело, такое сильное, но в то же время хрупкое, женское; сердце обливается кровью не только у вампирского графа. Шарлотта, Гров, Боргофф, Нолт... Все они бесславно погибли. Остались только они трое, ненавидящие друг друга просто за то, кем являются, и... И... Это так глупо! В этом нет ни капли смысла, в этой ненависти, в этом желании мести: все они потеряли кого-то, и всё из-за призрачного намёка на счастье... Плату за спасение девушки братья и Лейла потратили бы на лечение Грова. Майер всего лишь хотел обрести счастье вместе с любимой. А Ди... Мельком Лейла успела заметить призрак женщины, следующий за Ди по всему замку до дверей в этот зал. Силуэт, так сильно напоминающий его самого. Понять, кто это, было легче-лёгкого. Бесконечно аккуратно снимая с тонкого, уже синеющего пальца мёртвого тела фамильное кольцо, охотница с ненавистью смотрит на него, а после крепко сжимает в кулаке, желая разломать его на куски, и с отчаянным криком кидает его прямо в сражающихся на смерть нелюдей. Уже плевать на награду, плевать на месть – хочется только, чтобы этот кошмар наконец-то закончился. – Хватит с меня смертей!! Крик и звон от падения украшения отвлекает Ди от боя. Его, но не Линга. Это и становится ошибкой, которую не может предотвратить ни резко завопившая от ужаса Левая рука, ни рефлексы, развившиеся за долгий путь охотника практически до абсолюта. Когти Майера в мгновение ока пронзают незащищённую грудь насквозь, целясь в сердце... Но вонзаясь в лёгкое. Молчание. Бесконечно долгое, звенящее, словно тончайшее стекло, по которому легонько ударили молоточком для проверки на прочность. Тишина, которую пронзают звуки разваливающегося замка, но их никто из них не слышит. Не обращает внимание на рушащийся мир, улавливая лишь тихое капание крови и эхо от дикого вопля. Кап. Кап. Кап... Ди не видит лица вампира, только слышит его надрывное и тихое: – Почему?.. И знает: тот спрашивает сразу обо всём. Почему позволил ударить? Почему из всех людей Кармилла выбрала убить именно его дорогую Шарлотту? Почему этот мир не дал им спокойно сбежать туда, где они не будут приносить беды? Но ответов охотник не знает. Он только знает, что рана, нанесённая Майером, смертельна. Даже для него. И, закрывая глаза, давая тьме застелить взор в последний раз, он не чувствует ни капли сожаления. Только ощущение долгожданного облегчения.

***

Зудящая у сердца боль заставляет с мученическим, едва слышным стоном разлепить отяжелевшие веки. Перед глазами тут же предстаёт тёмный потолок из металла с закреплёнными повсюду механизмами, некоторые из которых мигают красными и зелёными огоньками. Привставая на локтях и не сдерживая полноценный стон, дампир оглядывается: кажется, он находится на койке в той самой боевой машине охотников, решивших попытать удачу с его заказом.. Лейла. Девушка появляется в проходе совсем незаметно, облокачиваясь боком о проход, залитый светом. Солнце давно уже в зените, но Ди не уверен, что смог очнуться так быстро: во время последнего сражения солнце только вставало на горизонте, окрашивая небо в алый. Нет, багряный. Рассвет цвета крови. Сбоку из темноты вдруг раздаётся сиплый голос: – Ты пробыл без сознания три дня. Пришлось даже поить тебя своей кровью, – Майер негромко усмехается из своего угла, а Ди мелко вздрагивает, тут же с шумом втягивая в себя воздух: пропахший химией и медикаментами, он заставляет медленно расслабить плечи. Слегка, что не укрывается от остальных. Кладёт ладонь на перебинтованную рану. И искренне не может понять причину, по которой всё ещё жив. Нет. Почему он всё ещё жив. – Зачем вы..? – говорить слишком трудно, непривычно после стольких дней молчания, и дампир заходится в кашле; Лейла неспешно отлипает от стены и встаёт рядом, протягивая стакан с водой. Если в неё что-то и подмешано, то этого незаметно; под зорким взглядом вампира из темноты и чуть насмешливым человеческим он жадно осушает его за считанные мгновения. А в конце от ненужной спешки давится и чувствует себя так, будто внутри все кости впиваются прямо в органы. – Ну-ну, не торопись так, – по спине несильно пару раз бьют, пока со стороны Майера слышится шелест ткани: поднялся, решая подойти к ним. Ди, помнящий о том, кто есть кто, машинально напрягается, глядя на, как ему кажется, осунувшегося и побледневшего пуще прежнего вампира исподлобья. Линг в ответ смотрит абсолютно спокойно, разве что чуть хмурится, внимательно окидывая взглядом его внешний вид, который гораздо хуже, чем у него самого: кожа белее мела, ужасные тёмные круги под глазами, совершенно измученный взгляд и настоящее гнездо на голове. С тихим, но хорошо слышимым в полном молчании цыканьем вампир отходит чуть в сторону, что-то для себя решая, и встаёт слева от слишком спокойной Лейлы. Присутствие вампира, убить которого она сама пыталась недавно и не раз, её совершенно не смущает; на лице играет лёгкая ухмылка, руки скрещены на груди, спина прямая, плечи расслаблены... Опять задать свой вопрос Ди не успевает. Охотница сверкает снова ставшими ясно-голубыми глазами и произносит: – Хватит с меня смертей. Ты это уже слышал. Там, в замке Кармиллы... Я вытащила тебя оттуда. Майер помог спасти. – Это объясняет, каким образом он выжил, но нисколечко не даёт ответа на вопрос: зачем им это. В этот раз голос подаёт Майер: – Я похоронил Шарлотту недалеко отсюда. Остальных тоже. – Они с Лейлой понимающе переглядываются, что вызывает в груди – кажется, впервые в жизни, – острое непонимание вкупе с липким, непривычным страхом, что пока что совсем слабо захватывает его мёртвое сердце в тиски. Что такого произошло, что охотник на вампиров простил своего врага? – Вампиры не люди... – хрипит он, видя, как вздрагивают оба, на миг отводя взгляд. – Да, мы не люди. Но не такие монстры, какими нас приняли считать, – произносит твёрдо, но Ди знает, о чём говорит: сам наполовину такой же, видел не раз, на что способны бессмертные, знает совсем не понаслышке. Но, встречаясь взглядом с железной уверенностью, за которой прячется боль от пережитой утраты, почему-то не находит в себе сил возразить. Зато позабытая Левая рука внезапно подаёт голос, заставляя ощутимо вздрогнуть и зашипеть от пробившей тело боли: – Дуболом, они тебя спасли, потому что и так всех потеряли! Ты – единственный, кто у них остался из знакомых после этой передряги и кто может понять их боль. Как же медленно до тебя доходит... – бормочет демон, потерявший терпение. Лейла смотрит на него с интересом, а Майер заметно напрягается. – Что это такое? – Сам ты «что», я, между прочим..! Ди хлопает по говорливой руке до того, как изо её рта вылетело бы что-нибудь секретное. Почему-то было назойливое ощущение, что вампиру говорить о том, что именно собой представляет это существо, лучше не стоит. Словно в подтверждении его мыслей, глаза Майера недобро сверкают. Ему явно хочется продолжить эту тему, однако Лейла обрывает его, прежде чем он бы начал: – Твоя рука права. Мы итак многих потеряли... – Взгляд наполняется печалью. – Нет нужды враждовать. Ты можешь уйти, когда пожелаешь. – Но сначала позволь нам тебе помочь, – заканчивает вампир, и Ди впервые сталкивается с бессмертным, что просит его не о милосердии. Не о помощи в каком-нибудь деле. А... Просит дать ему спасти охотника. В это трудно поверить, но если доверять слуху, то... Да. Его просят об этом. Просто позволить помочь. Какое-то время в помещении висит тишина. Если уйдёт сейчас, то Ди ничего не потеряет. Разве что призрачный шанс на компанию кого-то, кроме язвительного паразита в руке. И, возможно, литр крови, так как рана всё ещё не зажила... Путь охотника – это путь одиночества, в котором нет места радости. Путь охотника-дампира – это путь, в котором нет ни малейшей надежды. Однако что будет, если пути трёх разных существ пересекутся?.. И что с ними станет, если они решат идти по одной дороге вместе? Моргнув, Ди чуть наклоняет голову, прикрывая глаза в признании поражении. На лице Лейлы расцветает благодарная улыбка, со стороны Майера доносится облегчённый вздох. Он останется здесь до тех пор, пока достаточно не окрепнет. Что будет дальше, покажет время.