Цена жизни

      В ушах на убивающем рефрене звенел приговор, приглушая происходящее вокруг. Нутро заливала бескрайняя обреченность. Не было сил пошевелиться, сказать что-нибудь в утешение брату и родителям. Да и вряд ли бы они услышали: размахивая руками, заливаясь слезами, багровея от натуги, кричали так громко, что их ор сливался в общую какофонию. Особенно ярился Тэмин — он всегда был жестче и прямолинейнее, а решения комиссии ждал с таким нетерпеливым остервенением, что ярость была понимаемой.       Мама рыдала взахлеб, невнятно выкрикивая что-то Тэмину. Отец, силясь быть выслушанным, стучал кулаком по столу, но брату море было по колено. Родительские упреки Тэмину были горохом о стену, а упреки в адрес него, Тэхёна, тот воспринимал личным оскорблением.       Причина всеобщего переполоха застыла каменным изваянием. Да, он мог выступить лучше. Да, должен был рвать жилы, чтобы быть отобранным. Да, сплоховал и подписал этим себе и брату другие отборы — в «Голодные игры». Но всё это уже было сделано, какой смысл сейчас кричать и обвинять друг друга…       Стыдно было только перед братом, перед родителями, использовавшими своих детей с детства — отнюдь нет. Из пятерых отпрысков семьи Ким осталось в живых только двое.       Пять негритят судейство учинили,       Засудили одного, осталось их четыре.       Четыре негритенка пошли купаться в море,       Один попался на приманку, их осталось трое.       Трое негритят в зверинце оказались,       Одного схватил медведь, и вдвоем остались.       Двое негритят легли на солнцепеке,       Один сгорел — и вот один, несчастный, одинокий.       Последний негритенок поглядел устало,       Он пошел повесился, и никого не стало.       Первенец Тэсон был добродушным увальнем с отличным телом и мышечной координацией, но без спортивного азарта и природной злости, поэтому-то, несмотря на успехи на льду, провалил отборы в хоккейную компанию Дистрикта Ю и умер в третьем раунде «Голодных игр» от выстрела стрелой в сердце.       Джису, на год его младше, была коровой на льду, зато физически сильной и волевой, поэтому сразу же попала в «Голодные игры», продержалась подольше старшего брата и погибла от пулевого ранения в шестом раунде, предпоследнем.       Тэджун, злой и азартный, на короткое время стал легендой Дистрикта Ю, забив рекордное количество голов в сезоне, но сломанная тафгаем Дистрикта К нога выпнула его в закон джунглей. Отец говорил, что Тэджун мог бы одержать победу в «Голодных играх, стал бы первым корейцем, добившимся такого результата, но его дух был перекорежен провалом в любимом хоккее, поэтому-то он загнулся от яда искусственно выведенных пчел во втором раунде.       Каждое следующее дитя семьи Ким было крепче, умнее и сильнее предыдущего — так говорила мама. Однако это высказывание сложно было применить на последышах — близнецах Тэмине и Тэхёне. Тэмин задышал на пятнадцать минут раньше и на примерно такой же мизер всё-таки опережал младшего брата в развитии и смекалке. Если следовать конфуцианским заветам, то в двойне старше тот, кто родился вторым, потому что младший должен выйти раньше него и подготовить мир к его выходу. Но конфуцианство в их случае слегка облажалось. Старшим безоговорочно был Тэмин.       Он же сейчас и поставил жирную точку в бешеной беседе — расколошматил о керамическую плитку их небольшой кухни исинский чайник, доставшийся от предков. Мама подавилась рыданием. Отец злобно захлебнулся словами. В ушах Тэхёна перестал крутиться рефрен.       — Это еще не конец, я сказал! Ну и что, что говнюка Джисона отобрали за малое преимуществе в баллах? Тэхён, пошли.       — Куда? — Равнодушно спросил Тэхён, поднимаясь.       — Проветриться! — Рявкнул старший брат и вытолкнул в гостиную.       На честный взгляд Тэхёна, проветриваться в такую мерзкую промозгло стылую погоду не стоило. Не ровен час, простудишься, а последние деньги были израсходованы на новую хоккейную экипировку, поэтому придется лечиться по старинке ромашкой и кипятком, когда как к «Голодным играм» лучше было бы прибыть в крепком здоровье. Но спорить не стал, по опыту знал, что бессмысленно, если Тэмин в раздрае. Послушно надел старенький пуховик с лезшими по шву перьями, обмотал шею шарфом и надел шапку. Побуревшие от времени и грязи шнурки брат завязал ему сам.       Улица встретила пригоршней полуснега-полудождя и порывом ледяного ветра, вмиг проморозив до костей. Тэмин упруго шагал чуть впереди, указывая направление. Тэхён задумался, искоса на него глядя и пытаясь угадать, о чем тот думает.       Единственный раз, когда он опередил брата, случился в детстве, когда их отсматривали в хоккейную школу: у брата выявилась дисплазия соединительной ткани, опасная для игры, где нужны железные суставы и хрящи. Тогда-то родители осторожно натянули ниточки связей, и плохой результат достался омеге Тэхёну, а не бете Тэмину. Омеги располагали меньшими шансами на выживание. Китнисс Эвердин была исключением из правила, подтверждавшим правило.       Отличить их внешне посторонние могли только по крупному родимому пятну в форме неправильного сердца на левом виске Тэхёна. Это пятно не было учтено в медосмотре в силу своей незначительности, однако имело огромное значение в жизни — Тэмин наловчился замазывать пятно водостойким тональным кремом, выступая под именем брата на турнирах. Крем держался долго, не смывался водой и потом и был очень полезным, хотя в «Голодных играх» уже не понадобилась бы.       Повезло со слабым феромоном: врачи говорили, что проблема в скудном питании в раннем детстве, вследствие чего Тэхён лишь отдаленно пах фиалковым корнем. Аромат было легко замаскировать терпким дезодорантом, что им обоим было на руку. Тэмин в его ипостаси использовал настой фиалкового корня, он же вовсю натирался дезиком. Иначе бы их близнецовые подмены, далеко не невинные, могли привести родителей в тюрьму, а их — на ристалище Игр.       — Тэмин, холодно. Куда ты идешь?       Не выдержал спустя два часа, когда они проехали в глухомань на перекладных и прошли к какому-то барачному муравейнику закоулками.       — Уже пришли, — Тэмин подтянул шарф до носа, провернул с ним то же самое, глухо заговорил в обмотку: — Делай, что я скажу, и молчи.       Тэхёну стало не по себе: когда у брата так зловеще загорались глаза, добром это не кончалось. Дернул того за рукав и зашипел:       — У нас есть преимущество, в отличие от остальных игроков игр, Тэмин! Мы привыкли играть вдвоем, понимаем друг друга с полуслова, сможем добраться до финала! А близнецам позволительно не убивать друг друга, и разделять победу. Слышишь?       — Молчи, Тэ, — процедил тот и впихнул в открывшуюся дверь, когда оттуда вышуршала войлочными чунями дряхлая аджумма. Помчался наверх, а Тэхён, проклиная всё на свете — за ним. Забрезжила догадка. Похоже, тут жил Сун Джисон, обошедший игрока Ким Тэхёна сегодня. Но было непонятным, что собирается брат сделать: вряд ли Сун поведется на уговоры, тому тоже не улыбалось вместо клюшки махать шпагой или молотом.       Добравшись до третьего этажа, Тэмин воровато огляделся, ища глазки камер, и успокоенно взвизгнул молнией рюкзака. Согнулся в три погибели, чем-то шурша и позвякивая, а потом приставил к исцарапанной двери какой-то предмет, окружил его тремя бутылками, в которых Тэхён с ужасом узнал керосин для растопки. Замахнулся, чтобы ударить брата, но согнулся от удара в солнечное сплетение.       — Бежим! Бомбанет через пару минут!       Тэмин, не дождавшись реакции, столкнул с лестничной площадки на лестницу, сцапал его руку и потащил.       Тэхён мчался, не слыша своих шагов от волнения, в обреченной тоске понимая, что только что они с братом убили большое количество людей. В каждом из квартир в этом многоячеистом длинном деревянном бараке был керосин или бензин, так что пламя радостно сожрет дерево вместе с живыми созданиями. Хотя умереть должен был только один человек — везунчик Сун Джисон. Громкий взрыв плеснул легкой ударной волной в спину, взрезал нервную систему, и Тэхён крикнул в полный голос, но тут же замычал в братскую ладонь.       — Дело сделано, — устало сказал Тэмин, оттащив его подальше под ненадежную сень автобусного козырька. Пожар под порывами голодного ветра жадно и весело распалялся. Слышались перепуганные, отчаянные крики. Забегали в полумраке, нарушаемом ало-оранжевыми всполохами черные тени. Лениво зазвенела вдали пожарная сирена. — Поздравляю, Тэ. Теперь ты в хоккейной лиге, а я поеду вместе с тобой. Мы никогда не разлучимся, — сжал до боли его руку, и бесслезно всхлипнувший Тэхён сжал в ответ.       Брат всегда знал, как поступить, даже когда у него самого не хватало духу. Тэмин подсказал родителям выдать его за себя, когда ушлые медики выявили дисплазию. Пропуская занятия в женско-омежьей хоккейной школе, следил за его игрой и выискивал недостатки, чтобы их потом выскоблить. Сейчас расчистил путь к богатству и счастью, чтобы им не пришлось ускользать от пуль и стрел. Тэмин был прав, даже когда был не прав.       Нужно перешагнуть через серьезное препятствие и быть готовым взять следующие. Только вот… только вот почему-то было очень больно и скверно. ***       — Чон, принимай свежее мясо! Оно на подходе! — задорно крикнул Юнги с порога конференц-зала и довольно гоготнул. Хосок бледно улыбнулся — этот сезон обещал стать его последним, если не проявит себя лучше. Кузен сдавал не физически, а морально, что Чонгука раздражало до зубовного скрежета. Неужели настолько надоели слава, роскошь и надежное будущее после потери бойфренда, слабака и лузера Хвансо? Хвансо был рожден неудачником, единственное достижение — попадание в звездную команду — было не в счет. Таким на роду суждено становиться пушечным мясом и ложиться костьми под ноги победителей. Пора бы кузену это уяснить!       Намеренно грубо толкнул Хосока плечом, хотя места было достаточно. Намджун понятливо отстранился, опасаясь задеть его сейчас. Если даже устрашающий тафгай стремается его задеть, кузен должен был и подавно. Чонгук не дорожил родной кровью. Простые правила жизни научили приближать к себе сильных и крепких, чтобы не быть подмятым.       Роли в команде уже утвердили. Расписание матчей — тоже. Распределили их по связкам — Чонгуку в этот раз повезло отбиться от напарника и остаться одиночкой. Только гребаное свежее мясо опаздывало, точнее, один из них — защитник Пак Чимин приехал за час до встречи. А второй новичок охренел еще до прибытия!       Наконец в дверном проеме показался левый нападающий. Сокджин лениво скосился одним глазом, хмыкнул и снова принялся позировать на камеру, выпячивая полные губы. Свое отражение нарцисс обожал и, может быть, даже дрочил на себя же. Этот позер Чонгука бы бесил, не играй свою роль отменно и не отсвечивай, когда требовалось слиться с фоном.       Чонгук внимательно осмотрел прибывшего. Высокий и жилистый, пожалуй, чрезмерно жилистый — вполне предсказуемо для нищеты из Дистрикта. Надо бы набрать массы, чтобы не выбивали легким толчком. На хорошем пайке быстро наберет — все новички поначалу обжирались как ненормальные. Смотрит прямо в глаза, что хорошо — не из трусливых. Но что-то было не так… Неуловимое что-то, сквозившее в плавных скупых движениях, в грациозном повороте головы, когда свежачок повернулся к менеджеру Ханджуну. Долбаные беты! Все они маячили между омегами или альфами, то более женственные, то более мужественные. Команде, очевидно, достался женственный вариант беты — хреново это или нет, время покажет. Скорее хреново, потому что второй женственный бета и новичок уже присутствовал.       Пак Чимин, впрочем, вполне проканывал: по услужливой морде было видно, что из кожи вон лезть будет, чтобы угодить. И показатели были яркими, что примиряло с отсутствием значка «альфа» в его досье. Сразу же увязался молчаливым хвостом за бойким Юнги и подобострастно ржал над каждой шуткой.       — Здравствуйте. Меня зовут Ким Тэмин. Прошу прощения за опоздание, было сложности с оформлением меня за погибшего игрока. Рад оказанной мне чести и рад знакомству, — неглубоко, с достоинством поклонился и выпрямился, теперь глядя в пол. Верный шаг — нечего провоцировать вожака визуальным контактом. Похоже, мясцо было вполне толковым.       Команда вразнобой и без особого энтузиазма поздоровалась и представилась, Чонгук сообщил свое имя в последнюю очередь, как и полагалось капитану. Прима выходит после кордебалета — посмеивался папа, заходясь душераздирающим кашлем. Немного насторожило, что вспомнился папа, ведь не было никаких ассоциативных факторов, располагающих к воспоминанию. Удивленно нахмурился, оглядел собравшихся и понятливо расслабился — в глубине зала сидела позабытая всеми журналистка Ким Дженни. Странно, правда, что хищная акула пера подтолкнула к реминисценции, но вполне логично: слабый пол. Хотя слабой эту Дженни назвать было сложно, в отличие от мягкого, доброго папы.       Ханджун примолк, выжидающе уставился на Чонгука. Новичок снова поднял глаза, большие карие с девчачьими длинными ресницами. По этим глазам фанаты и фанатки будут с ума сходить, отстраненно подумал Чонгук, приближаясь. Даже у смазливого Сокджина, самого большеглазого в их ядре, были не настолько красивые зеркала души.       — На будущее: опаздывать нельзя. Заставлю по десять кругов с утяжелителями по полю прокатывать, — негромко и веско начал, чтобы нахала сразу же проняло. — Правилы просты: беспрекословно меня слушаться, делать всё, что скажу, с прессой без разрешения не общаться.       — Абсолютно всё?       Уточнил Ким, не моргнув. Вроде ничего забавного или ёрничающего не сказал, но Чонгук насторожился, прищурившись. Его зловещего прищура побаивался и Ханджун, но Ким оказался крепким орешком — смотрел спокойно и доброжелательно. После паузы добавил: — Даже если прикажешь выпить?       — Даже если прикажу, — кивнул Чонгук, усмехнувшись. Бухло им разрешалось в периоды отдыха. Хвесик практически канул в Лету, сработала глобализация, но элементы корейской культуры всё же продолжали функционировать, укрепляя команду Дистрикта Ю, на взгляд Чонгука. Расхлябанность некоторых западных команд мог бы тот же хвесик исправить.       — Понял, принял, — Ким наконец потупился, смутившись — на скулах вспыхнули розовые пятна румянца. — Еще раз извините, пожалуйста, за опоздание, но проволочка была не по моей вине, — на этих словах почему-то побледнел, стиснув зубы. Чонгук решил потом разобраться в причине смены красок. Было нечто любопытное в правом нападающем.       — У вас всего неделя, чтобы разыграться и войти в строй. За эту неделю пройдут два матча, рекомендую внимательно присмотреться к игрокам соперничающих команд. Первый бой — с Дистриктом К, — громкогласно провозгласил тренер Енбок, будто не сообщал уже то же самое часом ранее. Хм, новичок, ради чьих ушей был повтор, заслуживал серьезного изучения. — Тэхён, правила тебе огласили по дороге, изучи бумажную версию. Ты будешь в паре с Пак…       — Со мной, — перебил Чонгук тоном, не предполагающим возражений. Енбок на миг нахмурился и пробасил.       — С Чон Чонгуком, — тренер хлопнул в ладоши. — По машинам! Отель, обед, тренировка.       Без особой радости принявший вести о напарнике-капитане Ким увязался за Ханджуном, что-то тихо и быстро ему говоря. Чонгук обратился в слух и, уловив слово «брат», презрительно скривился. Еще одна размазня, воспользовавшаяся правом игрока лиги возить за собой всюду родного прихлебая. Правый нападающий мгновенно потерял несколько очков, зато заставил задуматься о собственной родной крови.       Пропустив всех, поймал угрюмого Хосока за капюшон толстовки, угрожающе зашептал:       — Хоби, если не возьмешь себя в руки, то, блядь, прямиком со льда выкатишься в пиздец Игр. Придам ускорения. Я не позволю тебе хреново играть, ясно? Что, мечтаешь о соседней с Хвансо могилке?       Кузен свирепо раздул ноздри, сгреб за грудки, но тотчас же отпустил, присмирев от одного лишь пронзительного взгляда.       — Ясно. Нет, не мечтаю. Отпусти, — дернулся. Чонгук ослабил хватку, оставив ему крохи достоинства. Хосок помедлил, жуя нижнюю губу, и нерешительно сказал: — Я бы хотел съездить к его родителям на выходных, — забурлил: — Это быстро, Гуки! Меня не будет…       — Нет, — отрезал Чонгук, пихнув его в сторону выхода. — Перепад давления, набор воды в самолете сказываются на координации, а ты без того лажаешь. Кончится сезон — езжай.       — Блядь, Чонгук! — У кузена задрожали губы. — Сезон длится двадцать пять недель!       — Идеально. Будет время для того, чтобы память о слабаке выветрилась. Хочешь трахаться именно в команде? — Чонгук издевательски осклабился. — Обрати внимание на Юнги, он давно по тебе сохнет.       — На хрен Шуга мне не сдался! — С чувством выпалил Хосок, гневно ускорившись. — И на хрен трах в команде!       — Правильное решение, — бросил ему в спину Чонгук. Если бы знал, что невинные потрахушки с защитником выльются в дерьмо, то пресек бы их на корню. Ебучие беты, с ними одни проблемы. Было бы куда проще, если в команду принимали только альф. Абсолютная нелогичность: в жесточайшем до предела мира приветствовалась толерантность по отношению к среднему полу. Так и до омег в команде можно докатиться. ***       — Фак, нет, нет, нет! — С каждым словом Шейн накалялся, краем глаза видя, как довольно ухмыляется русский.       Гражданства в Дистрикте К выдавались крайне редко и только за особые заслуги или охуенное богатство. Илья Розанов, пусть один из самых крутых игроков в лиге, всё-таки Крезом не был — очевидно, правительственная верхушка шлепнула ему гражданство за заслуги в спорте. Будь на его месте кто-нибудь другой, Шейн бы порадовался и поздравил — хорошие игроки всегда нужны. Но Розанов — боже, только не это!       — Это решенный вопрос, Холландер, — сухо отрезал тренер Мейстер. — Жаловаться можешь президенту.       — В команде не может быть двух центральных! — в отчаянии выкрикнул Шейн и скрипнул зубами, когда Розанов со своим чудовищным акцентом нагло предложил:       — Ты можешь стать правым или левым, а я — центральным и капитаном. Идёт, Холландер?       — Иди на хер! — Рыкнул Шейн и скинул с плеча руку Хейдена, пытавшегося успокоить, но всё же замолчал. Если будет рыпаться, его запросто снимут с капитанской роли, поскольку имеется и другой кандидат, не менее талантливый и сильный.       Пока оглашались другие новости и нововведения, Шейн не произнес ни звука, чувствуя кожей, как на него пялится русский, и изнемогая. Ну неужели не нашлось других крутых команд в лиге, а? Дистрикт А, раньше бывший Америкой, Розанова, который у них проиграл за большое бабло несколько сезонов, с руками бы оторвал, дал бы не только гражданство, но еще и кучу привилегий. Дистрикт Ш мечтал создать звездный состав и тоже бы русского осыпал благами. Все бывшие европейские страны мечтали о лаврах Дистриктов К, А и Р, так что все бы нашли Розанову местечко у себя. Этот же говнюк решил попортить кровь в его родном краю.       Так же подавленно молчал дорогу до гостиницы, в фешенебельном номере зло смахнул с постели уложенный лепестками цветов канадский флаг и рухнул на постель, бессильно зарычав и забив кулаками. Играть бок о бок, вместе мыться в общей душевой, обедать и ужинать, выходить на дружеские тусовки… За что ему это наказание?!       Настойчивый дверной стук напомнил, что пора топать на обед. Шейн мрачно поднялся, подпнул нежные лепестки на полу. А когда открыл дверь, сжал кулаки — его личное наказание вальяжно притулилось плечом к косяку и ухмылялось.       — Что надо, Розанов?       Вместо ответа тот ловко впихнул его в номер, захлопнул дверь, перехватил взметнувшийся кулак и жадно припал к его рту. Мышцы вмиг ослабели и задрожали, ноги подкосились, по телу прокатилась волна возбуждения — проклятый русский всегда на него так действовал.       Расчехлив его отвердевший член, Розанов грубовато передернул пару раз и сжал в основании, не позволяя толкнуться.       — Ты сам когда-то предлагал мне перейти в канадскую команду, Шейн.       — В другую команду, Илья! — Шейн отцепил от себя его пальцы, с трудом убрал ноющий от прилива крови член в трусы. — У Дистрикта К три ебаных команды, но ты выбрал мою!       — Две остальные слишком слабые, а я дорожу своей жизнью, — сухо ответил Розанов. — И хочу быть с тобой, ты же знаешь.       — Я не могу с тобой играть, — Шейн дошел до постели, сел на край, свесил голову. — Ты башкой думал, Розанов?! Мы однажды были во временной команде, между нами, фак, искрило так, что остальные просто чудом не заметили. А теперь мы на постоянке будем вместе…       — Мы будем вместе, — не дал вставить слово «играть» Илья. — И это самое важное. На остальное и остальных посрать, — нежно поцеловал в горящую щеку, осыпал короткими поцелуями ухо и шею, пролез в промежность. — Мм, я так по тебе скучал, Шейн. У нас мало времени, давай по-быстрому.       — Пора обедать, — вяло всколыхнулся Шейн, попытавшись убрать его руку. — А плевать. Давай.       Дрочили друг другу быстро и жестко, глядя в глаза. Шейн одновременно разгорался желанием и тоской, не зная, как сказать упертому русскому, что они рискуют головами. Связь альф в хоккейной лиге никто не одобрит. Их выпнут в «Голодные игры», еще и раскрутят сезон Игр на полную катушку — ну еще бы, не часто бывшие чемпионы вынуждены наравне с обывателями сражаться за место под солнцем. И кажется, Илья понимал его безмолвную муку — напряженно орудуя кистью, тяжело дыша, смотрел всё мягче и проникновеннее, словно уговаривал и утешал.       Кончив, Шейн вытерся, заправился. Сказал, не глядя на того:       — Решение ты принял за меня. Значит, я приму свое тоже без тебя. Наши потрахушки остались в прошлом, Розанов. В номер ко мне не приходи и не смей пялиться. Капитан команды имеет право дисквалифицировать игрока, а ты понимаешь, чем это тебе грозит.       — Посмотрим, хватит ли у тебя силы воли, капитан, — насмешливо протянул Розанов, тоже оправляясь.       — Хватит, — уверенно ответил Шейн, открывая дверь. — Выйдешь через пять минут после меня.