Грубиян и плакса

Ветер раскачивал ветви деревьев, перебирая их, словно струны гуциня. Ему вторили птицы и насекомые. Цзинь Гуанъяо шел по тропе. Ему нравилось посещать Гусу Лань — время здесь замедлялось, тянулось, а тревоги растворялись в теплом присутствии Лань Сичэня. Каждый день в борделе напоминал падение в бездну, в Цинхэ Не и Ланьлин Цзинь было не лучше, а тут он впервые обрел дом. Услышав голоса, Цзинь Гуанъяо углубился в лес и вышел на небольшую поляну, полную кроликов. Первым он заметил Лань Ванцзи, сжимающего ножны так, что воздух вокруг потрескивал от напряжения. — Ханьгуан-цзюнь, Цзэу-цзюнь, — поклонился Цзинь Гуанъяо, сложив руки в приветствии. Лань Сичэнь обернулся. Уголки губ дрогнули и опустились, брови сдвинулись, а во взгляде мелькнуло что-то опасное. — А-Яо, ты видел Не Миндзюэ? — Старший брат тоже здесь? — Эта сволочь украла кроликов Ванцзи и поплатится за дерзость! Лицо Цзинь Гуанъяо вытянулось, рот наполнился горечью, а желудок словно пронзила тысяча игл. Интуиция подсказывала: здесь что-то не так. — Брат?.. Лань Сичэнь, не заметив странного взгляда, сыграл на сяо Лебин и прислушался к шелесту листьев. — Нашел. Оскалившись, он рванул вперед: глаза дикие, а жажду крови можно было ощутить за несколько ли — хищник на охоте, не иначе. — Ханьгуан-цзюнь, давно он в таком состоянии? — Мгм. Лань Ванцзи тоже скрылся из виду, и Цзинь Гуанъяо оставалось лишь следовать за ним. *** Когда они нашли Лань Сичэня, тот сжимал горло Не Миндзюэ и с садистским удовольствием перечислял, что именно с ним сделает. Не Миндзюэ хрипел, дергался. Его левый глаз покраснел — лопнули кровеносные сосуды. Лань Ванцзи в считанные мгновения оказался рядом с кроликами, которые жевали траву неподалеку, и, не удостоив никого взглядом, унес их. Видимо, не хотел в этом участвовать. Цзинь Гуанъяо тоже не хотел, но помнил, как Лань Сичэнь годами сглаживал углы и терпеливо сводил на нет конфликты с Не Миндзюэ. Было бы нечестно устраниться теперь. — Давайте поговорим, — поспешно вмешался он. Руки, поднятые в миролюбивом жесте, дрожали. Нательное одеяние прилипло к пояснице, а капли пота скатились по шее сзади. — Брат, пожалуйста, ты его задушишь. Лань Сичэнь скривился, но разжал пальцы. Не Миндзюэ упал на землю, хватая ртом воздух. — Старший брат, зачем ты взял кроликов Ханьгуан-цзюня? — Они пушистые… славные… — протянул тот, потупив взгляд. — Я не удержался... Суровая внешность и некогда взрывной характер сильно контрастировали с нынешним поведением. От грубого, сильного и деспотичного Не Миндзюэ ничего не осталось. — Убожество, — Лань Сичэнь с поразительной точностью скопировал коронную фразу Лань Ванцзи. Лучше и не скажешь. Убожество. Цзинь Гуанъяо лояльно относился к обделенным умом людям, если они не пытались самоутвердиться за его счет, и к юношам, предпочитающим жизнь приторно-сладких цветов, но когда так себя вел Не Миндзюэ, хотелось вымыть глаза и уши. — Старшему брату не стоило беспокоить Ханьгуан-цзюня, больше он так не поступит. — А больше и не надо, — буркнул Лань Сичэнь. — Я ему руки оторву, чтобы неповадно было. — Уверен, он усвоил урок, — Цзинь Гуанъяо улыбнулся нежной, искренней улыбкой, которая принадлежала одному лишь Лань Сичэню. — Пожалуйста, пощади его. Хотя бы ради меня. — Я очень сожалею и больше не доставлю проблем, — пролепетал Не Миндзюэ, хлопая ресницами. — Честно-честно. Лань Сичэнь долго молчал, переводя взгляд с одного на другого, а затем отступил. — Только потому что ты просишь, а-Яо. — Прими этот букет в знак моей глубочайшей признательности, — вновь вклинился Не Миндзюэ, сорвав несколько цветков у себя из-под ног. — Не уберешь этот веник, и я повешу тебя на Стену Послушания! Вспомнилось, что четыреста двадцать пятое правило гласило: «В ордене Гусу Лань запрещено срывать, срезать, выкорчевывать любые растения без крайней на то необходимости». Не Миндзюэ показал язык и сбежал. — Сюда иди! Лань Сичэнь собрался было броситься следом, но Цзинь Гуанъяо схватил его за рукав. — Сгинь! Дыхание сбилось, сердце подпрыгнуло, мелкая дрожь пробежала вдоль позвоночника. Пальцы стиснули ткань и разжались. Непослушные, деревянные. Цзинь Гуанъяо спрятал руки за спину, интонации стали мягче. — Он не уйдет далеко. Мы сможем найти его в любое время. — Прости, я не хотел тебя пугать. — Это моя вина, я вел себя непочтительно. У меня не было выбора — я не хотел, чтобы старший брат снова тебя расстроил. — Не спорь! Если не простишь, не знаю, что с тобой сделаю! — Не смею обижаться и спорить с Цзэу-цзюнем, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо, тронутый, что даже в таком состоянии Лань Сичэнь заботится о нем. — Истинно просвещенный человек никогда не воюет, — вдруг донеслось из-за деревьев. — Бессмертный что ли?! Цзинь Гуанъяо крепко обнял Лань Сичэня со спины, удерживая на месте. — Собираешься защищать этого наглеца?! — Конечно, нет. Ты жаждешь его смерти, понимаю, правда, понимаю. Но ты пожалеешь, если убьешь его. — С чего бы? — Брат, ты добрый человек и никому не желаешь зла! Ответа не последовало. Лань Сичэнь в его руках не двигался: дыхание рваное, кулаки сжаты, тело напряжено. После тридцати ударов сердца хватка на нем ослабла и медленно, осторожно разжалась. Не Миндзюэ не умер. — Вы двое на себя не похожи. — О чем ты? Цзинь Гуанъяо вскинул брови. — Зачем старший брат приехал в Гусу Лань? — поинтересовался он, беря Лань Сичэня под руку и уводя за собой. Сначала стоило самому разобраться, что происходит, а потом — объяснять другим. — Мы искали того, кто атаковал учеников на совместной охоте. И избавились от него. — Хм. Во время боя ничего странного не происходило? — Действительно, была странность: открыв третий глаз на лбу, враг бросился на нас, как орден Ланьлин Цзинь на клан Вэнь. За что лишился головы. Цзинь Гуанъяо побелел. Рука дернулась прикрыть точку цвета киновари, а шея заныла, чувствуя холод сабли Не Миндзюэ даже спустя годы. — Я говорил не о тебе, — выдохнул Лань Сичэнь, его взгляд утратил прежнюю резкость. — Отчего же брат выделяет меня среди прочих? Я убил немало людей, пытаясь приблизиться к Вэнь Жоханю. И убил не меньше, выполняя приказы отца. Я не хотел, чтобы страдали невинные, — старики, женщины, дети, — но что я мог сделать? — Ты думаешь, я не знаю?! — вспылил Лань Сичэнь. — Но ты — совсем другое дело. Разве можно сравнивать? Ты никого не убивал ради забавы. Я знаю, что от твоей руки погибло немало людей, но как я могу винить тебя? Мы, главы орденов, все были там, но никто не вступился за простых людей. Как же я могу упрекать тебя за бездействие? Цзинь Гуанъяо потрясенно уставился. Он догадывался, что Лань Сичэню такое не нравилось, но не ожидал столкнуться с огромной болью. — У тебя не было выбора. Война только закончилась, и кланы не смогли бы объединиться вновь без веского повода, тем более против ордена Ланьлин Цзинь. Уверен, многие не считают убийство людей из клана Вэнь большой проблемой. Их ненависть не знает жалости. — И все же я чувствую отвращение. Не только к тем, кто не ценит чужую жизнь, но и к самому себе. Цзинь Гуанъяо сжал локоть Лань Сичэня. Хотел сказать что-то в утешение, но напоролся на брезгливый взгляд Лань Цижэня, стоявшего у главных ворот. Произнеся стандартное приветствие, он вновь убрал руки за спину и отступил на шаг. Знал, что Лань Цижэнь не приемлет общения с порочными людьми. А разве мог кто-то в его глазах быть порочнее сына шлюхи? — Прекращайте пялиться, дядя! — рявкнул Лань Сичэнь, притягивая Цзинь Гуанъяо к себе. — Еще раз так на него посмотрите, скормлю ваши глаза чертовым кроликам! Лань Цижэня словно ошпарили. Вряд ли он ожидал услышать подобное от Лань Сичэня, которого привык ставить в пример остальным. — Не стоило… — Закрой рот, а-Яо. Кажется, я запретил со мной спорить. Цзинь Гуанъяо вздохнул и позволил увести себя прочь. *** Лань Сичэнь выгнал учеников из библиотеки. Цзинь Гуанъяо попытался прикинуть, сколько правил тот нарушил за один день. День, события которого наверняка впишут в книгу «Неподобающее поведение». К счастью, сведения о Проклятой Фортуне нашлись в путевых заметках одного из старейшин ордена. Перед смертью владелец этой курильницы мог открыть третий глаз и случайным образом проклясть врага: изменить характер, внешность, способности, уровень энергии или даже вызвать искажение Ци. Так что Лань Сичэню и Не Миндзюэ еще повезло: они выжили, к тому же сглаз можно было снять. Для этого требовалось посетить пещеру Чистого Разума и медитировать в ней, пока не сгорит десять палочек благовоний. — Мы должны найти старшего брата. Если затянем, изменения будут необратимы, — нарушил молчание Цзинь Гуанъяо, показывая нужную страницу в книге. — Я же говорил, что в порядке. — Ты не веришь мне? Разве я хоть раз тебя обманывал? Твой характер совсем другой, то же касается и нашего старшего брата. Он всегда был раздражительным и нетерпимым, а ты, напротив, благоразумным и чутким. — Раз ты уверен, я отправлюсь с тобой. Только ответь: если медитация не поможет и я останусь таким, ты не захочешь меня знать? — Старший брат срывался на меня в плохом настроении, а ты пытаешься защитить. Разве я могу этого не ценить? Разве могу отвернуться? Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. — Пустые слова. Никогда не знаешь, как изменятся чувства. — Это верно, но все же я не сомневаюсь. Ты самый важный для меня человек, и пока это так, я не причиню вреда и никогда от тебя не откажусь. — Я… я тоже от тебя не откажусь. — Знаю. Цзинь Гуанъяо горько усмехнулся, пряча лицо в белоснежных складках ханьфу: одному из них не суждено было сдержать обещание — уже свершилось немало зла, на которое семья Лань не сможет закрыть глаза. *** Не Миндзюэ они нашли быстро. Он околачивался неподалеку от поляны с кроликами, но подойти не решался — Лань Ванцзи патрулировал территорию, не сводя с него взгляда. Лань Сичэнь осклабился и отвесил Не Миндзюэ пинка. Тот обиженно засопел, потирая ушибленное место. — Зачем ты меня бьешь?! — Просто так. Бесишь. Цзинь Гуанъяо поморщился, хотя в глубине души ему было любопытно, как эти двое будут смотреть друг другу в глаза после медитации. — У нас нет времени на ссоры. Нужно еще добраться до пещеры Чистого Разума. — Приключения?! — подскочил Не Миндзюэ. — Скорее, скорее, скорее! А там будет еда? — Не перестанешь канючить, сварю тебя заживо! — Никто никого варить не будет, — уголки губ Цзинь Гуанъяо приподнялись. — Мясо старшего брата, должно быть, совсем жесткое. Лучше купим лепешки и фрукты. — Но я хочу стать супчиком, — жалобно проскулил Не Миндзюэ. — И делать у вас в животиках буль-буль-буль. — Я отрежу ему язык, — процедил Лань Сичэнь, потянувшись к мечу. Цзинь Гуанъяо прошибло холодным потом — не хватало еще, чтобы тот уподобился Сюэ Яну. — Брат, используй заклятие молчания! — Только попробуй, и я тебе… тебя… Лань Сичэнь цокнул, применяя технику ордена. Не Миндзюэ надулся и топнул так сильно, что поднялось облако пыли, а птицы с ближайшего дерева упорхнули прочь. Цзинь Гуанъяо не нравилась эта новая инфантильная версия. Впрочем, не нравилась никакая. И почему Проклятая Фортуна не могла превратить Не Миндзюэ во что-то приятное? На худой конец подошло бы искажение Ци. *** Город преобразился: украшенные цветами лодочки скользили по речным каналам, люди толпились у лотков с едой, установленных накануне, а разноцветные фонарики заигрывали с ветром. Пахло пряно и сладко. Цзинь Гуанъяо купил локву и лепешки, что обжигали пальцы даже сквозь бумагу. Разделил еду на троих. Забрался на перила моста, красная краска которых облупилась со временем, и запрокинул голову, разглядывая бумажных змеев. Затылок уперся в грудь Лань Сичэня. Вдруг подумалось: переехать бы сюда с ним. По утрам наслаждаться жасминовым чаем в тишине, днем на бегу перекусывать засахаренным боярышником, а по вечерам зажигать фонари. Сажать белые каллы или побеги бамбука. Неспешно и размеренно жить. Перед внутренним взором стояла настолько чарующая картина, что Цзинь Гуанъяо поверил — они смогли бы так. Но все же сомневался, что найдется тот, кто возьмет на себя обязанности Верховного Заклинателя и справится не хуже. — Чем бы ты занимался, если бы не имел золотого ядра? — Наверное, музыкой. Или поэзией. А ты, а-Яо? — Слушал бы игру на флейте или стихи. Цзинь Гуанъяо улыбнулся, но взгляд его быстро потускнел: ему хватило жизни простого человека — маленького, несвободного, униженного. Он ни на мгновение не забывал, как мама тратила свои гроши на бесполезные книги. Вот почему он не мог бросить все. Вот почему он вырвал из сердца мечту о несбыточном и вколотил на ее место кривые, ржавые гвозди реальности. — Куда делся этот двинутый?! — рявкнул Лань Сичэнь, заставив Цзинь Гуанъяо подпрыгнуть. — Что?.. — Не Миндзюэ пропал. — Как пропал?! Мы же торопимся! — Оставим здесь, пусть катится на все четыре стороны. — Брат, мы не можем! Если Не Миндзюэ вернется в Цинхэ Не таким, как я буду объясняться перед Хуайсаном? — Если Хуайсан будет действовать тебе на нервы, я заставлю его замолчать. Как и остальных. Цзинь Гуанъяо мысленно простонал. Если Лань Сичэнь начнет разбрасываться заклятиями молчания и отрезать языки, как это делал Сюэ Ян, то ничем хорошим их история не закончится. Одно дело, когда подобными зверствами занимался босяк и никому не нужный мальчишка, но если такая склонность появится у прославленного заклинателя, главы ордена Гусу Лань… Даже мысль о возможных последствиях пугала. — Я ценю твою заботу, но не могу затыкать всех несогласных и недовольных. Разве сыну шлюхи смогут простить подобное? — Ты не виноват, что у твоей матери была тяжелая судьба. И это не дает другим права унижать тебя. — И все же они это делают. — Живьем закопаю! — Да в чем я опять виноват?! — взвизгнул Не Миндзюэ, неизвестно откуда взявшийся. — Скоро узнаешь, — прошипел Лань Сичэнь, с силой его встряхивая. — Давайте забудем о разногласиях. Раз старший брат нашелся, мы можем отправиться в путь. Не успел Лань Сичэнь удовлетворить свою тягу к насилию, как к мосту подбежали перепуганные ученики Гусу Лань. — Цзэу-цзюнь, Цзэу-цзюнь! — кричали они, перебивая друг друга. — Как хорошо, что вы здесь! — Чего вам? Ученики оторопели, а кто-то даже прошептал, что это вовсе не Цзэу-цзюнь. Но другой, постарше, шикнул и приказал не говорить глупостей. — Что-то случилось? — мягко уточнил Цзинь Гуанъяо. — Цзэу-цзюнь несколько не в духе, но пусть вас это не беспокоит. Скажите, если вам нужна помощь. — Благодарю, Ляньфан-цзунь, Цзэу-цзюнь. В этом районе по ночам пропадают люди. Начиная с часа крысы мы по очереди обходили улицы, и только под утро обнаружили, что один из наших соучеников исчез. — Понимаю, ситуация ужасная, но Цзэу-цзюнь занят важной миссией, — покачал головой Цзинь Гуанъяо. — Вам стоит связаться с Лань Цижэнем. — Наш друг может погибнуть в любой момент! — Боюсь, мы не… — Я помогу, — перебил Лань Сичэнь, касаясь ладони Цзинь Гуанъяо. — У нас нет на это времени! — А-Яо, ты снова споришь со мной? Я не могу бросить их, даже если просишь ты. Цзинь Гуанъяо прикрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Хорошо, сделаем, как ты хочешь. — Я тоже помогу! — подал голос Не Миндзюэ, который все это время тихо отколупывал от перил краску. — Еще чего! От одной твоей рожи тошно! — Старший брат, тебе стоит пойти первым. Кто знает, на сколько мы здесь задержимся? — Цзинь Гуанъяо протянул карту. — Нужно медитировать в пещере, пока не сгорят десять палочек благовоний. Иди. — Я хочу с вами, — Не Миндзюэ придал своему лицу максимально жалостливое выражение. — Ну пожалуйста! Лань Сичэня передернуло. Цзинь Гуанъяо передернуло. — Нет! — сказали они одновременно. Не Миндзюэ обиженно засопел, но послушался впервые за день. *** Разобравшись с нечистью, Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо поспешили в пещеру Чистого Разума. Цзинь Гуанъяо злился, что спасти ученика не вышло и время было потрачено зря. Но Лань Сичэнь казался спокойным. Впрочем, он единственный ничего не терял. Помнил себя именно таким, а рассказы про прошлое воспринимал скорее как красивую байку. Вот только Цзинь Гуанъяо не хотел терять прежнего Лань Сичэня. Не лгал, что примет его любым, но от одной мысли, что больше не будет бесед и умиротворяющей игры на гуцине, сердце терзали все те же ржавые гвозди. (Сейчас гуцинь звучал надрывно и резко, даже когда на нем играли «Песнь Очищения».) Лань Сичэнь помог ему забраться на меч. Крепко обнял, когда деревья замелькали под ногами. И тьма отступила — неважно, как все закончится, если рядом будет любимый человек. У пещеры Чистого Разума их ждал Не Миндзюэ. Настолько мрачный, что, казалось, из него вот-вот начнут бить молнии. Он ничего не сказал, лишь жестом пригласил Лань Сичэня войти. Палочки благовоний тлели медленно. Не Миндзюэ хранил молчание, а Цзинь Гуанъяо не решался его потревожить, не хотел лишний раз напоминать о своем участии в самых унизительных моментах в жизни. — Какого хрена на этой сволочи сработало, а на мне — нет?! — прорычал Лань Сичэнь, выходя к ним. Видимо, злился так сильно, что и сам заметил: не изменился. — Пусть сидит в пещере, пока не станет нормальным, — приказал Не Миндзюэ. — Боюсь, не поможет, даже если брат проведет там несколько лет, — возразил Цзинь Гуанъяо и тут же съежился под пристальным взглядом. — Пусть сидит! — Сам сиди, если так хочется, — огрызнулся Лань Сичэнь. — Думаешь, раз перестал сопли на кулак наматывать, бояться нечего? — Лань Сичэнь!.. — Не Миндзюэ обнажил саблю и бросился в атаку. Цзинь Гуанъяо отбежал на безопасное расстояние. Он несколько мгновений всматривался в яркие блики и слушал звон стали, а затем начал спускаться с горы — наблюдать за бессмысленным боем не было ни малейшего желания. Через какое-то время Лань Сичэнь догнал его на мече и на лету подхватил одной рукой за талию, поднимая к себе. Он выглядел слегка потрепанным, но очень довольным. — Что со старшим братом? — В следующий раз точно костей не сосчитает. — Не стоит так часто с ним драться... — Вы ругаетесь не меньше. Но не волнуйся, если он снова к тебе прицепится, я не стану тратить время на разговоры и надеру ему зад. Цзинь Гуанъяо рассмеялся. Прижался крепче, закрывая глаза и стараясь не думать, насколько невыносимыми станут собрания орденов с этих пор. Для всех, кроме Лань Сичэня — сбросив тяжелую ношу невмешательства, тот выглядел свободным. А сам Цзинь Гуанъяо чувствовал себя по-настоящему в безопасности.